В Японии с древних времён сложилось особое отношение к женскому имени. Просьба назвать его – один из распространённых мотивов старинных песен, обращённых к девушке. Считалось, что, открывая имя, она совершает смелый шаг: вверяет юноше себя и свою судьбу. Так сложилось, что не только достоверность сведений о жизни поэтесс эпохи Хэйан находится под большим вопросом, но даже имена тех, чьи произведения получили мировое признание – Исэ, Митицунэ-но хаха, Акадзомэ Эмон, Идзуми Сикибу, Мурасаки Сикибу, не являются именами в прямом смысле. Звания отца или мужа, название провинции, где те несли государственную службу, иногда должность, которую занимала женщина при дворе, становились прозвищами, которыми поэтесс через тысячу лет продолжали именовать потомки. И в многочисленных поэтических антологиях, для которых произведения отбирали с особой тщательностью, сведения об авторах-женщинах скудны: дочь, жена или мать такого-то, девица из дома Исикава, унэмэ (дворцовая прислужница) из провинции Ооми… Кроме того, имена-прозвища женщины в зависимости от её семейного и социального положения могли меняться на протяжении жизни не один раз.

Доктор Каэдэ Такэси, химик, специалист в области гетерогенного катализа, проработавший не один десяток лет в США в фирме Du Pont, в конце 80-х годов прошлого века вышел на пенсию и возвратился на родину. Успешный учёный и тонкий ценитель литературы, доктор Каэдэ занялся изучением старинных рукописей. Опубликованные им тексты первоначально получили условное название «списки Каэдэ». Изучение стихов и дневниковых записей в списках позволило сделать вывод, что их автор – женщина, жившая, скорее всего, в XI веке, которую тоже стали условно называть по фамилии учёного – Каэдэ. Уже позднее возникло предположение, что её «домашнее» имя было Юми. Насколько это отвечает действительности – говорить сложно, да и не так уж важно: в японской литературе это не единственный случай, когда читатели восхищаются стихами поэтессы, чьё имя имеет к ней лишь косвенное отношение.

Не исключено, что в антологиях эпох Хэйан (794 – 1185) и Камакура (1185–1333), среди анонимных произведений или произведений, подписанных другим именем-прозвищем, есть принадлежащие той, которую мы стали называть Юми Каэдэ, хотя соотнесения стихотворений «неизвестных авторов» с конкретной личностью крайне редки, а выяснение «домашнего» имени сочинительницы возможно лишь теоретически. Такое случается, но нечасто.

Идентификация имён представляет огромную сложность (не хочется говорить, что она невозможна), ещё и потому, что к Х веку лексико-образная база классической поэзии была сформирована и её характерной чертой стала нивелировка авторской индивидуальности. Определяющим в выборе стихотворений для поэтических антологий, по словам российского востоковеда А. Долина, стало то, «как представлена традиция, а не то, кем именно она представлена». (В связи с этим уместно вспомнить, что имя человека, чьё стихотворение, написанное более тысячи лет назад, стало государственным гимном Японии, так и осталось неустановленным).

Сложность в определении авторства и времени написания также привносит широко распространённый в Японии поэтический приём хонкадори – «заимствование изначальной песни». Сознательное заимствование образов и даже целых строф, взятых у предшественников для создания дополнительных ассоциаций, не только не возбранялось, но, скорее, считалось признаком хорошего тона, а неумение в посланной танка распознать лирическую основу и не откликнуться на неё в ответном стихотворении могло вызывать подозрение в недостатке либо образования, либо душевной тонкости адресата. Японская поэзия полна «аллюзивных реминисценций». Одна и та же цитата, иногда несколько изменённая, присутствовала в различных стихотворениях поэтических антологий разных веков. Причём нередко, как пишется в комментариях, мог быть «не установлен источник цитирования». Ещё один традиционный поэтический прием, макура-котоба («слова-изголовья»), заключающийся в использовании набора устойчивых эпитетов, тоже делает установление авторства затруднительным.

Но незнание настоящего имени поэтессы не может помешать наслаждению, которое получает читатель, знакомясь с её стихами.

Эмма Китамура[42]