Мои пальцы сорвались с двери. Я вдруг понял, что ноги меня больше не держат, они не подогнулись, а просто отключились, будто кто-то резко выдернул землю из-под стоп. Хотелось вдохнуть, но распухший язык застрял в горле, перекрыв воздух так плотно, что не получалось издать даже хрип.

Рун успел подхватить меня до того, как я рухнул. Одной рукой он перехватил меня подмышку, другой удержал за шею. Я всем весом навалился на его руку, где-то треснула ткань куртки.

Из носа на его ладонь закапало что-то черное. Рун глянул на свои пальцы, но даже не поморщился и не попытался отстраниться.

Я хотел сказать, что со мной все в порядке. Вместо слов наружу вырвался только какой-то мокрый булькающий звук. Язык казался огромным и чужим.

Рун поднес испачканную руку к лицу и коротко принюхался. Точно так же он обычно проверял отравленные туши животных, я видел эту привычку много раз. Затем он растер эту черноту между пальцами и перевел взгляд на меня.

— Отойдите, — бросил он кому-то позади.

Я не понял, кто там был, Дейр или Харек. Послышались удаляющиеся шаги. Все вокруг начало расплываться, сначала понемногу, а потом все быстрее. Лицо Руна потеряло четкость, глаза стали просто темными пятнами.

Потом меня поволокли. Ноги цеплялись за землю. Кто-то распахнул дверь сильным толчком плеча, заскрипели старые петли. Я почувствовал запах своего дома. Меня уложили на спину, чьи-то руки придерживали голову. Затылок коснулся подушки.

— Позови Марту, скомандовал Рун.

Сам он остался стоять надо мной, его темный силуэт виднелся на фоне светлой двери, хотя края уже двоились. Он прижал пальцы к моей шее.

Затем накатила темнота. Она не обрушилась сразу, а наползала постепенно, как тухнут угли в костре, от краев к центру. Последнее, что удалось разобрать, это тихий голос Руна, просящий кого-то прикрыть дверь.

* * *

Слышался частый мелкий стук по крыше. Наверное, начался дождь.

Я лежал на спине, и меня колотила дрожь. Это был не холод, тело дергалось само по себе, какими-то внутренними рывками, которые я не мог остановить. Простыня под спиной намокла от пота. Во рту стояла сильная горечь, как от собелии.

Зерно внутри больше не билось ровно. Оно проворачивалось с огромным трудом, словно тяжелый камень, который толкают в обратную сторону. Я хотел взять это под контроль, но ничего не выходило. С каждым таким оборотом от живота к горлу поднималась жуткая тошнота.

— Держи его крепче, — прошептала Марта совсем рядом.

Я почувствовал ее пальцы на своем плече, она с силой придавливала меня к кровати.

— Не давай ему подниматься, — резко бросил Рун.

Он стоял где-то у входа, половица под ним скрипнула привычным звуком. Потом раздался еще один голос, немного дальше, у самого порога.

— Он еще жив?

Это был Тарим. Ответа не последовало. Хотя может, кто-то и ответил, но я пропустил, потому что внутри снова все перевернулось, и перед глазами встала белая пелена. Дышать стало тяжело, грудь сдавило, словно сверху положили что-то тяжелое. В горле появилась острая боль. Я попытался перекатиться на бок, но Марта не дала. У нее были небольшие руки, но держала она намертво, сразу видно привычку справляться с больными.

Ее мокрые холодные пальцы коснулись моего лба. Она обтерла мне лицо какой-то тряпкой, а потом вдруг замерла. Я прямо кожей почувствовал, как ее рука остановилась в воздухе. Она медленно поднесла ткань к лицу.

Даже сквозь мутную пелену я увидел на тряпке черные следы.

— Какой же ты дурак, — едва слышно выдохнула она.

* * *

Мысли возвращались ломтями. Время между ними пропадало, будто из памяти вырывали целые куски, и было неясно, сколько часов прошло.

Марта склонилась надо мной. Я смотрел на нее снизу, замечая морщины и выбившуюся из-под платка седую прядь. Она меняла повязку, старая ткань насквозь пропиталась той же черной дрянью, что шла у меня из носа. Заметив, что я очнулся, она внимательно посмотрела мне в глаза, проверяя, в сознании ли я.

— Зачем ты взял свежую? — спросила она.

Я не сразу сообразил, о чем речь. Хотел ответить, но язык еле ворочался. Попытался отвернуться, чтобы не видеть ее взгляда.

— Собелию, — произнесла Марта с таким упреком, будто говорила о предательстве. — Ты ел ее прямо так? Сырую и без обработки?

Откуда она узнала? Я дернулся, пытаясь отвести лицо в сторону, но ее жесткие пальцы вцепились мне в челюсть, заставив смотреть прямо на нее.

— Ее нельзя так использовать. — Марта проговаривала каждое слово медленно, не давая мне отвернуться. Ее губы побелели от напряжения. — Нужно делать отвар и настаивать минимум сутки. Иначе это яд.

Яд…. Это слово гулко отдалось в голове.

— Даже один такой лист может свести в могилу. — Она убрала руку с моего лица.

Я заметил, что ее пальцы мелко трясутся, и дело было явно не в возрасте, а в сильной злости. Я проглотил несколько десятков листов собелии. Жевал один за другим, сырые, без всякой варки и ожидания. Просто глотал по две штуки, делая небольшие паузы.

Зерно внутри снова сделало тяжелый оборот, и к горлу подкатил ком. Я вцепился в край постели так, что суставы заныли от боли. Пришлось уставиться в потолок, разглядывая знакомые трещины в глине. По всем правилам я уже должен был умереть.

Марта ждала объяснений. Я приоткрыл рот, но сил на слова не осталось. Она могла бы начать ругаться, спрашивать, почему я вообще туда полез и почему ничего ей не сказал. Но она просто смотрела, и в этом взгляде смешалось все: гнев из-за моей глупости, обида на то, что я не пришел за помощью. И еще какая-то тревога, от которой у нее дрожали руки.

А потом снова навалилась темнота, быстро и резко, словно кто-то сильно ударил по голове.

* * *

В памяти оставались только обрывки звуков и размытые картинки.

Снова открыл глаза. Была глубокая ночь, стены скрылись в тени, только сквозь дверную щель пробивался слабый свет. Кто-то сидел рядом с выходом. Крупный силуэт, рядом у стены прислонено копье. Это снова был Рун. Он сидел, опустив голову, но я заметил блеск его глаз в полумраке, он не спал.

Почему он остался тут дежурить? Потом опять провал.

Ужасная горечь во рту. Марта приподнимает мне голову и заставляет пить из глиняной посуды. Густая жидкость дерет горло, отдавая землей и чем-то металлическим.

Я инстинктивно попытался выплюнуть эту гадость, но Марта плотно зажала мне рот ладонью. Сил сопротивляться у меня не было. Жидкость текла по лицу, но часть все же пришлось проглотить.

— Пей, — зашептала она. — Глотай, кому говорят.

Окружающие звуки снова превратились в глухой шум. Голос Тарима пробился сквозь эту вату далеко не сразу.

— Если помрет, это его личные проблемы. Я не собираюсь тратить припасы на того, от кого нет толку и только одни беды.

Ему ответил кто-то другой, голос был низким и хриплым, я его не узнал.

— Решил поспорить с охотниками? Ты вообще страх потерял? Забыл, кто тут деревню тянет?

Тарим после этого замолчал. Снова провал.

Светло. Обычный серый дневной свет пробивается в комнату. Меня поят водой, но это уже не Марта, руки гораздо более жесткие и неловкие. Вода проливается на шею и затекает под одежду. Я начинаю кашлять. Чужие руки сначала отдергиваются, а потом возвращаются.

Очередной провал в темноту.

Я чувствую свое зерно. Один толчок. Затем долгая, пустая и пугающая тишина. Потом еще один толчок. И снова пауза. Это походило на сердце, которое временами забывает биться. Я лежал и считал мгновения между этими рывками, каждый раз боясь, что следующего уже не будет.

«Держаться…» — повторял я себе

Темнота.

Марта снова сидит рядом. В комнате темно, но я слышу ее сбитое дыхание. Она тихонько шмыгает носом. Ее ладонь ложится мне на лоб, она кажется очень горячей и влажной. А может, это у меня жар, а ее рука на самом деле ледяная? Затем она произносит совсем тихо:

— Какой же ты все-таки…

Она не закончила мысль. Я так и не понял, что она хотела сказать. Дурак? Упертый? Или что я слишком похож на мать?

* * *

На улице стучали капли, а из щелей ощутимо тянуло холодом. Мое зерно больше не дергалось и не сбивалось с ритма. Оно билось очень ровно, пульсация шла за пульсацией, без всяких заминок или остановок.

Я открыл глаза. Надо мной был привычный потолок, только вот как-то темно. Обычно по утрам сквозь щели пробивалось солнце, а теперь комнату заливал тусклый серый свет.

Во рту пересохло так, что больно было глотать. Я попробовал сжать кисть в кулак, и пальцы послушались немного неохотно, с опозданием. Зато локти согнулись нормально. Поднес правую руку поближе к лицу и удивился, от того, какой бледной стала кожа. Ещё пальцы и похудели. Они явно стали длиннее, чем раньше. На руках не было ни привычной въевшейся грязи, ни царапин. Видимо, пока я валялся, меня регулярно обтирали.

Я огляделся по сторонам, но в комнате никого не оказалось. Возле двери кто-то поставил табуретку с кружкой и накрытой миской. Тут же на полу лежал мой мешок, причем сложен он был слишком ровно, я бы так возиться не стал.

Попробовал сесть. Слегка повело в сторону, хотя это была скорее сильная слабость, чем настоящее головокружение. Я подождал, пока отпустит, и спустил ноги с кровати.

Стоило коснуться холодных досок, как я замер и уставился вниз. Мои собственные ноги тоже вытянулись. Штаны, которые раньше сидели нормально, теперь стали коротковаты, открывая лодыжки. Я пощупал ткань на бедрах, она натянулась так, что, казалось, вот-вот порвется на коленях.

Поднялся и меня тут же шатнуло, пришлось опереться о стену. Рука легла как-то непривычно высоко. Рубашка тоже оказалась мала, рукава задрались, показывая побледневшую кожу с синими венами. Меня точно переодели. Тело было чистым и едва заметно пахло какими-то отварами.

Я попытался шагнуть. Ноги слушались плохо. Пришлось заставлять себя переставлять ступни, потому что мышцы не слушались. Так я добрался до окна с заколоченными досками.

Глянул в просвет, а там моросит противный частый дождик. Мокрые крыши поблескивали, площадь превратилась в сплошные лужи. Дорога в сторону руин вообще стала болотом из грязи. Неужели начался сезон дождей? По срокам он должен был прийти только после… Что⁈ Как⁈

Пришлось опереться на раму руками, иначе я бы просто упал. Полгода… Выходит, я провалялся в отключке целых шесть месяцев? Внутри похолодело, причем это был не тот страх, что от яда или дикого зверя. Будто из-под ног выбили не землю, а время.

Я осел на корточки прямо под окном, колени заметно тряслись. Капли били по крыше, напоминая о тех временах, когда я впервые начал бродить по руинам по ночам.

Полгода… То мясо, что я добыл, наверняка давно переварили и забыли. Местные охотники справлялись сами. Тарим творил все, что ему вздумается, а Эир, наверное, ходил высоко задрав нос. Лом продолжал издеваться над слабыми, а я… просто валялся здесь без сознания. Все смешалось в голове, листья собелии, ядро и Золтан.

События того дня оказались где-то далеко в прошлом. Получается, я так и не пустил в ход свои козыри. Столько времени, за которое я мог бы стать сильнее, ушло в никуда из-за моих же ошибок.

Но как мне вообще удалось выжить? Марта говорила, что даже от одного сырого листа собелии можно умереть, а я сожрал их десятками и остался жив. В чем причина? Просто невероятное везение, или мой тело как-то иначе на это отреагировало?

Внутри слабо загудело зерно, словно отвечая на мои мысли. Следом пришла вполне логичная мысль. Раз я пробыл тут столько времени, кто-то должен был приносить еду и давать лекарства. Вряд ли это был Тарим, я смутно припоминаю, как он говорил, что я сам виноват, если умру.

Но кто-то ему тогда ответил. Какой-то хрипловатый голос заставил старейшину замолчать. Может, это был Ксур или Рун, сейчас уже трудно сказать. Главное, что кто-то вступился, и меня не бросили.

Но была и другая проблема и куда серьезнее. Золтан. За эти месяцы в то место мог забрести какой-нибудь случайный охотник или мальчишки? Наткнулись на тело и обнаружили ли мой нож… Вдруг меня выхаживали вовсе не из сочувствия? Просто ждали, когда я очнусь, чтобы начать задавать вопросы. А потом вывести на площадь и обвинить в убийстве.

В животе неприятно заурчало, и это точно был не голод, а обычный страх. К горлу подступил ком. Я покосился на дверь, но там было тихо, только шумел дождь за стеной.

Я заставил себя встать и подошел к мешку. Опустился рядом с ним и принялся распутывать веревку. Пальцы не слушались, узел поддался не сразу. Внутри оказалось на удивление пусто. Мои пожитки явно перетряхнули и выкинули все, что сочли ненужным. Свертков с листьями других растений там больше не было. Остались только какие-то тряпки, кусок веревки да фляга.

Быстро похлопал по карманам штанов. В обоих ничего не было. А как же ядро? Тот небольшой серый шарик, который я всегда носил с собой. Он пропал. Я вывернул карманы наизнанку, проверил все швы, вытряхнул мешок прямо на доски. Тщательно прощупал каждую складку и уголок.

Пусто.

Кто мог его забрать? Может, Марта во время стирки и переодевания? Или Тарим рылся в вещах, пока я был в безсознания? А может, Рун, дежуривший у входа? Кто-то же нащупал эту штуку у меня в кармане и решил прибрать к рукам.

Я со злости скомкал ткань кармана. Мало того, что выпал из жизни на столько времени, так еще и ценную вещь украли. Сначала стало страшно, потом накатила глухая ярость. Но сквозь эту злость вдруг пробилась странная мысль.

Это было скорее смутное чувство, чем воспоминание. Будто в бреду или во сне я лежал и почувствовал легкий щелчок. Словно что-то внутри разбилось, и по телу разлилось нечто теплое и плотное. Кажется, это произошло в ту самую ночь, когда я отбывал наказание, прямо перед приходом Руна.

Если так, то шарик мог просто разрушиться и… что дальше? В голове все путалось. Неужели он растворился во мне? Но как это возможно? Я, помнится, пробовал черпать из него энергию, но чтобы оно само ушло в тело, это странно…

Я посмотрел на свою ладонь, ожидая что-то понять. Похоже, никто ничего не крал. Оно просто растворилось внутри меня. То ли слилось с зерном или разошлось по телу. Пока я балансировал на грани из-за яда, ядро как-то подействовало.

Вот только радоваться этому или нет? Мирас говорил, что такие вещи используют для торговли, о поглощении речь не шла. С другой стороны, вероятно, благодаря ему я и выкарабкался. Может, оно подпитало зерно и помогло справиться с отравой? Хотя, кто знает, может, та черная дрянь из носа тоже появилась из-за него…

Гадать бесполезно, нужно срочно проверить зерно. Вдруг оно повредилось из-за этого всего? Я вернулся на кровать, уселся поровнее и закрыл глаза.

На этот раз источник внутри отозвался мгновенно. Раньше приходилось долго настраиваться, чтобы его нащупать, а теперь он просто был там, в груди. Пульсация шла четко и без запинок. Я начал мысленно считать.

Один. Два… Двадцать.

Ритм был на удивление плотным и ровным. Задержал дыхание и надавил на него, как научился недавно. Никаких резких скачков. Обычно после такой проверки зерно размывалось, но сейчас просто слегка уплотнилось и снова расслабилось.

Я открыл глаза. Дрожь в руках прошла, дышалось легко. Такого внутреннего спокойствия я не ощущал уже очень давно.

Впрочем, это могло быть просто самовнушением. После полугода в лежке, мозг вполне мог подкидывать фокусы. Тело часто выдает желаемое за действительное после долгих болезней.

Проверить это наверняка можно было только одним способом — с помощью камня на площади. Деталей он не выдаст, но по оставленному следу я пойму, что изменилось за это время. Нужно было только дождаться темноты, чтобы ни на кого не нарваться.

Я посмотрел в щель. На улице все так же лило, изредка пробегали местные. Я снова лег в постель и закрыл глаза, дожидаясь вечера.

К ночи ливень только разошелся. Вода так барабанила по крыше, что заглушала любые звуки снаружи. Я лежал и прислушивался к шуму.

Постепенно деревня затихла. Возле колодца перестали разговаривать, двери больше не хлопали. Где-то неподалеку по грязи проволокли что-то тяжелое. Я напрягся, различив чьи-то грузные шаги.

Встал с постели и выглянул в щель. Мимо шли стражники. С чего бы вдруг? Обычно они ходили, когда к воротам подходил скалих, ну или во время визита Вирга с его чашей.

Наверное, за время моего отсутствия в деревне произошли какие-то перемены. Я решил немного размяться и прошелся по комнате. Оказалось, что тело слушается куда лучше, чем утром. Пусть мышцам и не хватало силы, зато стоять получалось уверенно. Натянул сапоги, правда, они оказались тесноваты, так что пальцы уперлись в самый край.

Подошёл к двери, чтобы не раздался скрип, я взялся за петлю рукой и потянул створку на себя. Этому трюку я научился довольно давно, когда приходилось по ночам лазить в руины.

В лицо сразу пахнуло влагой. Выбравшись наружу, я тут же вжался спиной в стену. По волосам струилась вода, заливая глаза, поэтому пришлось утираться рукавом.

Дальше пошел вдоль домов, стараясь двигаться так же осторожно, как в руинах. Делал шаг, затем замирал и слушал. Старался ступать по краю, чтобы земля не так сильно проминалась под ногами. Грязь, конечно, цеплялась за обувь, но по крайней мере не издавала громких звуков, как если бы я шел по центру.

Около жилища Ксура пришлось остановиться. За стеной бубнили двое мужчин. О чем они говорили, понять было трудно, слышались лишь обрывки фраз. Затем один из них тихонько усмехнулся. Я переждал немного и двинулся дальше.

Впереди показалась площадь. Я споткнулся, когда заметил знакомый предмет. На камне лежала чаша Вирга. Неужели он снова здесь? Попытался прикинуть в уме, как давно он заглядывал к нам в последний раз. Наверное, около года назад. Зачастил к нам проверяющий с города, скорее всего, приехал за ядрами зверей.

Появился шанс проверить, как обстоят дела не только с ядром, но и с характеристиками. Но тут же вспомнилась прошлая встреча с Таримом и Виргом. Стало как-то неуютно от мысли, что это может оказаться очередной ловушкой.

Так и стоял на месте, не решаясь сделать шаг. Проверить состояние зерна было просто необходимо, других вариантов я не видел. Для меня это имело огромное значение, но показаться после полугода болезни казалось плохой идеей.

Спрятался за углом ближайшего здания, у самого края площади. Окинул взглядом окрестности. Жилище Тарима казалось безжизненным, окна были плотно заперты, как и дверь. Справа виднелись еще два дома, причем из одной трубы поднимался дымок.

Отсчитал про себя тридцать пульсаций. Вокруг стояла тишина, лишь капли стучали по крышам. Пригнулся пониже и рванул вперед, стараясь ступать мягко. Добрался до камня и присел. Повезло, что ноги выдержали, да и дыхание не сбилось.

Артефакт был передо мной. Дождь успел наполнить чашу почти до самого верха. Промелькнула мысль, что из-за лишней влаги ничего не выйдет. Вытянул руку вперед, стараясь унять легкую дрожь в пальцах, и после заминки опустил ладонь в воду.

Поверхность под рукой едва заметно завибрировала, а узоры на дне начали светиться тусклым голубым оттенком. Свет перетекал от одной отметки к другой. Добрался до шестой, затем перешел на седьмую. Она замерцала и начала светиться заметно сильнее. Я до крови прикусил губу, чтобы случайно не выдать себя звуком. На душе стало невероятно легко. Вслед за отметками появились три светящихся круга. Все горели ровным, одинаковым светом. В прошлый раз не было устойчивости, да и чистота и плотность были заметно тусклее.

Выходит, я достиг седьмой ступени с идеальными характеристиками? Полгода я провалялся без движения и нормальной пищи, но при этом смог шагнуть вперед… Собелия, поглощенное ядро или всё вместе сделали свое дело, пока я находился на грани жизни и смерти.

Резко убрал ладонь и бросился назад, стараясь ступать как можно тише. Внутри все ходило ходуном от волнения. В тот момент я не замечал ничего вокруг, кроме узкой тропинки, ведущей к спасительной двери дома.

Схватившись за ручку, я ввалился внутрь. Запер и просто осел на пол, прижавшись спиной к стене. Пока пытался отдышаться, до меня дошло, что я не застрял на одном месте, как некоторые другие ребята из деревни. Я смог продвинуться дальше. Выходит, теперь я нахожусь на одном уровне с Руном, а ведь он считается отличным охотником.

Внутри появилось странное ощущение, будто что-то теплое поднимается от живота к груди.

— Целых полгода… — тихо сорвалось с губ.

Восторг быстро сошел на нет. Пока я валялся в безсознания, со мной могло произойти что угодно, вплоть до того, что меня просто вышвырнули бы из деревни. Был риск откатиться назад в возвышении или вообще потерять зерно.

Пришлось усилием воли разжать пальцы, что сжались сами в кулаки. На ладонях остались глубокие следы от ногтей. Стало жутко досадно. Начал мысленно корить себя за то, что без разбору жевал собелию, и за случай с ядром.

— Так, хватит, — сказал я вслух.

Если разобраться, выбора особо и не было. После долгой голодовки появилась возможность хоть как-то восстановить силы, и я за нее ухватился. Кто знает, как бы все обернулось иначе? Да и с ядром вышло случайно, процесс запустился сам по себе.

Дело не в поиске оправданий, просто нужно честно оценивать ситуацию. Выпасть из жизни на такой срок — это, конечно, скверно. Зато достижение нового уровня и укрепление внутреннего стержня определенно того стоили.

Большинство так и топчется на месте, тогда как мне удалось перешагнуть этот барьер. Теперь база для дальнейшего развития заложена отличная. Вирг часто повторял, что без хорошего зерна двигаться вперед почти невозможно. Значит, у меня появились неплохие перспективы, хотя и достались они дорогой ценой.

Переживать об этом уже поздно, остается только сделать выводы. Использовать собелию можно, только осторожнее и с дозировкой. До сих пор неясно, почему она не навредила мне так сильно, как говорила Марта. Спасло то, что я был пустым? Возможно, не знаю. Да и с ядрами стоит обращаться аккуратнее. Рисковать так еще раз я себе позволить не могу. Второго такого забвения можно и не пережить.

Я добрался до кровати и улегся. Прикрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок. Когда дыхание выровнялось, пришло понимание одной простой вещи. Если бы я тогда не поглотил ядро, перед появлением Руна ее бы точно обнаружили и возникли бы вопросы. Меня бы раскрыли и узнали, что я не пустой. С этой мыслью я и провалился в сон.

Наступило утро, а дождь все еще барабанил по крыше. Я лежал без движения, вслушиваясь в звуки. Скрипнула дверь, затем кто-то подошел прямо к моей постели. С трудом открыв глаза, я увидел Марту. Она замерла, миска в ее руках покачнулась, и горячая жидкость пролилась ей на руки, но женщина даже не шелохнулась. Она выглядела сильно постаревшей, с усталым лицом, изрезанным свежими морщинами.

— Очнулся? — растерянно спросила она.

Женщина попыталась поставить посуду на стол и едва не промахнулась. Ее грубые руки легли мне на грудь, проверяя, дышу ли я, а потом суетливо ощупали лицо. Видимо, она ожидала почувствовать жар или что-нибудь ещё.

— Просто невероятно, — она попыталась выдавить улыбку. — Настоящее чудо. Думала, ты уже не выкарабкаешься.

Я предпочел промолчать.

— Да уж, Рейланд, — она опустилась прямо на доски рядом с кроватью. — Ну и дел ты наворотил. Для чего было есть собелию?

Я повернул к ней голову.

— Собелию? — переспросил я. — О чем ты?

Марта растерянно заморгала. Пришлось сделать вид, что я вообще не понимаю, о чем речь.

— Ну, та самая, которая… — она запнулась на полуслове.

— Я тогда сильно проголодался на охоте, — постарался ответить как можно спокойнее, хотя было немного стыдно смотреть на ее изможденное лицо и врать. — Вот и жевал все, что под руку попадалось.

— Вот же глупец! — возмутилась она. — Мог ведь на тот свет отправиться. Скажи спасибо, что внутри у тебя пусто, иначе бы точно не выжил.

Вдаваться в подробности, что мне известны свойства этого растения, я не стал. Я не уверен, что произошло за эти пол года и какие сейчас отношения у Марты со старейшиной деревни. Вдруг она расскажет ему? А Тарим использует это информацию против меня? На всякий случай решил придерживаться самой простой истории, той, в которую легко поверить. С голодухи наелся чего попало. А запасы, которые были при мне, просто нарвал по пути. К тому же, ничего из тех запасов все равно не уцелело.

Марта лишь укоризненно покачала головой.

— Знал бы ты, что здесь творилось, когда ты чуть не… — она сглотнула. — Тарим вообще собирался от тебя избавиться. Хотел оттащить в руины, все твердил, что ты заразный и перетравишь тут всех.

Я поморщился. Впрочем, ничего удивительного.

— Я пыталась объяснить, что это отравление травой, но он уперся, — вздохнула она. — А потом вмешался Ксур. Прямо заявил старейшине, что так нельзя. Мол, чему это научит остальных? Охотники рискуют шкурой, а чуть что случится — их сразу списывают?

Я невольно удивился. Опять Ксур? Сначала он поддержал меня на совете, потом в истории с остроклювом, и вот теперь снова.

— Твои ребята во главе с Руном даже дежурили тут, чтобы тебя не утащили, — усмехнулась Марта. — Честно говоря, не ожидала, что они настолько за тебя горой.

— Да уж, я тоже, — пробормотал я, пытаясь скрыть удивление.

— Повезло тебе с ними, — уже серьезно добавила она.

Я лишь кивнул. Надо будет как-то отплатить группе за помощь. И Марте с Айной тоже за помощь. Обязательно добуду для них собелию.

— Ой, мне же пора! — она вдруг подскочила. — Пойду сообщу Тариму.

Марта быстро выскочила за дверь. Значит, наш старейшина искал повод от меня отделаться? Ну-ну, поглядим еще, чья возьмет.

Буквально через пару минут снаружи послышались грузные шаги, от которых заскрипели доски крыльца.

Первым в комнату шагнул Тарим. С привычно непроницаемым лицом и плотно сжатыми губами. Он замер недалеко от кровати, разглядывая меня с таким видом, словно я был какой-то назойливой проблемой. Затем окинул взглядом комнату, стоящую рядом миску и, наконец, Марту.

Следом появилось то самое гнетущее ощущение, которое всегда опережало его приход. Знакомая тяжесть в воздухе, от которой невольно хочется вжаться в стену. В дверях показался Вирг.

Все в том же сером халате, заложив руки за спину. На меня он даже не глянул, принявшись скучающе осматривать печь, стены и мои вещи у кровати. Примерно так оценивают старую постройку перед сносом. И только потом он перевел взгляд на меня.

Давление стало почти невыносимым. Он подходил ближе, а я лихорадочно цеплялся за прошлый опыт встреч с ним. В голове билась только одна мысль — если не смогу скрыть свое зерно, мне точно конец.

Я задержал дыхание, стараясь даже не шевелиться. Сердце лупило по ребрам с такой силой, что я боялся, как бы оно не выдало меня до того, как он ко мне прикоснется. Зерно внутри не поддавалось. Я мысленно призывал его сжаться, вспоминая давление скалиха, чтобы хоть как-то себе помочь. В этот момент Вирг подошел вплотную и положил руку мне на грудь.

Сердце ушло куда-то в район горла, но я из последних сил сдерживал дыхание и мысленно прятал свою силу.

Городской проверяющий закрыл глаза. Промелькнула шальная мысль: если он сейчас все поймет, может, я успею отпрыгнуть и выскочить в дверь?

Я прямо физически почувствовал, как чужая сила проникла внутрь и добралась до моего зерна. Благо, оно вовремя сжалось и затихло. Вирг подержал руку еще пару мгновений, а потом резко отдернул.

Я со свистом выдохнул и жадно глотнул воздух.

— Жить будет, — бросил он.

У меня аж скулы свело от напряжения. Я смотрел на него и мучительно пытался понять, раскусил он меня или обошлось.

— Да как так-то? — ахнула Марта. — Полгода ведь лежал в горячке, из него столько дряни вышло, и теперь здоров?

— Я же сказал, — Вирг раздраженно повернулся к ней.

— Чудеса какие-то, после собелии обычно не выживают…

— Обычный мусор, — городской проверяющий разочарованно покачал головой. — Думал, хоть что-то стоящее обнаружу, а на деле сплошная трата времени. Толку от него больше нет.

Он перевел взгляд на Тарима, который все это время молча стоял со скрещенными руками.

— Ясно, — кивнул старейшина.

Всего одно слово, но оно звучало как приговор. Затем Тарим посмотрел на Марту. Она жалась к стене, нервно теребя передник.

— Он слишком проблемный для деревни, — ровным тоном произнес старейшина. — Больше мы его лечить не будем. И мне без разницы, что он там раньше добывал для деревни.

Марта промолчала, только губы побелели от напряжения. Тарим молча развернулся и ушел. Вирг последовал за ним, даже не обернувшись. Тяжесть в комнате тут же пропала, словно перекрыли сквозняк, и мое зерно снова пришло в норму.

Хлопнула дверь, шаги снаружи постепенно стихли. Марта с облегчением выдохнула.

— Поешь давай, — произнесла она. — И сиди пока тихо.

После чего тоже быстро вышла, оставив меня одного. Я сидел на краю кровати, тупо глядя на дверь. Пальцы до хруста вцепились в дерево кровати.

Ситуация резко поменялась. Я хорошо запомнил этот взгляд Тарима после брошенной Виргом фразы. Точно так же на меня смотрел Золтан перед тем, как попытаться убить. Выходит, городскому проверяющему я стал без надобности. Раньше меня не трогали, ведь пустые привлекают тварей… А теперь защиты нет. Что же пошло не так?

Тарим получил молчаливое добро. Значит, скоро он попробует от меня избавиться. Ну, пусть рискнет. Я давно уже не тот беспомощный парень, каким он меня запомнил.