Впрочем, война против Азефа велась и с другой стороны.

Как раз в то время, когда Бурцев и Бакай собирали улики – примерно в мае 1908 года, – в Париж из России приехал известный и примечательный человек, Николай Александрович Морозов, один из тех ветеранов-шлиссельбуржцев, народовольцев, которые приветствовали Гершуни в 1905 году в стенах Новой тюрьмы.

Морозов знаменит не столько революционными заслугами, сколько тем, что во время 24-летнего одиночного заключения выучил 11 языков и написал 26 томов различных сочинений научного, паранаучного и художественного характера. Некоторые из них получили высокую оценку специалистов (хотя Морозов не закончил даже гимназии – исключен за неуспешность), другие носят курьезный характер (именно Морозов изобрел «новую хронологию», впоследствии возрожденную А. Т. Фоменко), но бодрость духа и неутомимость, явленные узником, в любом случае достойны восхищения. После освобождения он вел насыщенную жизнь, возглавлял Русский совет Общества любителей мировидения, впоследствии был ректором Института имени Лесгафта и – достойный финал биографии – в 87-летнем возрасте участвовал в качестве снайпера в боях на Волховском фронте.

И вот этот неутомимый человек приезжает в Париж с одной-единственной целью.

По словам Веры Фигнер, он был «послан из России одной, не социалистической, но оппозиционной тайной организацией в Париж со специальной миссией известить М. А. Натансона, что достоверно известно, что Азеф служит в Департаменте полиции»[254].

Натансон потребовал от него назвать источник сведений. Морозов не назвал, сославшись на данное слово. Натансон больше ничего не хотел слушать. Более того: он запретил Морозову говорить о предательстве Азефа кому бы то ни было. А не то «пропечатают… как врага социал-революционной партии» – невзирая ни на какие заслуги.

Что же это за тайный источник? Что за оппозиционная организация?

По счастью, тайну свою Морозов не хранил вечно. О предательстве Азефа он узнал «от графа Орлова-Давыдова».

Что же общего может быть между революционером и ученым-дилетантом Николаем Морозовым и церемониейстером высочайшего двора, жиздринским предводителем дворянства графом Алексеем Анатольевичем Орловым-Давыдовым? Да, Орлов-Давыдов – человек либеральных взглядов, позднее депутат Государственной Думы от Прогрессивной партии (левее октябристов, правее кадетов), но все-таки точек соприкосновения с недавним шлиссельбуржцем как-то не находится…

Были, однако, «тайные организации», сводившие между собой очень разных людей.

В 1908 году Морозов стал членом масонской ложи «Возрождение». Многогранный был человек! Во главе ложи стоял как раз Орлов-Давыдов, масон высокого градуса – Досточтимый мастер. А среди ее членов, кроме Морозова, был князь Сергей Дмитриевич Урусов, в прошлом – тверской и бессарабский губернатор, товарищ министра внутренних дел, депутат Первой Думы от Партии демократических реформ (тоже – между октябристами и кадетами).

Главное же: князь Урусов – родственник и ближайший друг А. А. Лопухина. Именно через него Лопухин в 1906 году придал гласности факты организации полицией погромов.

Впервые на это еще 17 лет назад обратил внимание Р. А. Городницкий.[255] Если за сообщением Орлова-Денисова стоял Лопухин (а других объяснений, кажется, нет) – это несколько меняет общепринятую картину разоблачения Азефа.

Впрочем, ни Бурцев, ни другие участники расследования ничего об этой истории не знали. Морозов выполнил требование Натансона, а тот не счел необходимым ставить товарищей по ЦК в известность. Не в первый раз на Азефа клевещут!