О произведении военного суда Кавказского гранодерского полка о штабс-капитане Кушелеве за дуэль с генерал-майором Бахметьевым[33]

№ 4455

Октября 21-го дня 1803 года

Его сиятельству

князю С〈емену〉 И〈вановичу〉 Салагову

Милостивый государь мой князь Семен Иванович.

Во исполнение высочайшего его императорского величества повеления, предписав С〈анкт〉-Петербургскому коменданту нарядить комиссию военного суда для суждения при здешнем ордонанс-гаузе Кавказского гранодерского полка штабс-капитана Кушелева за дуэль, – имею честь известить об оном и Вас, милостивый государь мой, пребывая с истинным почтением и преданностию.

Милостивый государь мой, вашего сиятельства покорнейший слугаграф Петр Толстой

Получ〈ено〉 24 октября 〈1803〉

№ 4

Октября 24-го дня 1803 года

С.-Петербург

В Генерал-аудиториат учрежденной при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссии военного суда рапорт

По высочайшему его императорского величества повелению, объявленному господином генерал-лейтенантом Санкт-Петербургским военным губернатором и кавалером графом Толстым, производится в сей комиссии Кавказского гранодерского полка над 〈штабс-〉капитаном Кушелевым военный суд, по которому из отобранных от подсудимого ответов оказалось: он дуэль произвел с генерал-майором Бахметьевым за обиду, им сделанную, при секундантах с обеих сторон бывших: генерал-майоре Ломоносове, отставных полковнике[34] Яковлеве и поручике[35] князе Голицыне, свиты его императорского величества майоре графе Венансоне и Кавалергардского полка корнете Чернышеве, а притом в некоторых случаях свидетельствуется генерал-майорами князем Багратионом и Депрерадовичем 2-м; но как комиссия по силе Воинского сухопутного устава процесса[36] 3-й части 1-й главы 4-го отделения, где сказано: «Приговор надлежит токмо над челобитчиком и ответчиком чинить, хотя при оном деле 〈и посторонние〉 случаются особы, однако ж о всем упомянуть потребно и ничего в этом деле случившегося не умолчать, какие жалобы принесены, и что ответствовано, для лучшего решения, и приговор объявить», – а по сему самому, имея в виду ответчика и посторонних, выше сего изъясненных, сама собою, без позволения главного начальства, приступить к отобранию от первого ответов, а от последних надлежащих объяснениев не может, то, сим Генерал-аудиториату комиссия военного суда донося, и испрашивает на вышеописанное разрешение, и в случае, повелено ли будет, так как ответчик чина генерал-майорского, всей комиссией ответы отбирать или учредится по чину его другой член.

〈24 октября 1803 года〉

Из Генерал-аудиториата в учрежденную при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссию военного суда

На рапорт, сего числа полученный из оной комиссии, требующий разрешения относительно производимого дела Кавказского гранодерского полка над штабс-капитаном Кушелевым, в коем, как оный суд объясняет, что оказывается ответчиком генерал-майор Бахметьев и иные прикосновенные чиновники, Генерал-аудиториат по сему предмету иного в резолюцию на сей случай не имеет сказать, а приемля в основание Воинского 〈сухопутного устава〉 процесса 3-й части 1-й главы 4-го отделения, и потому как оказывается ответчиком генерал-майор, объясняет суду, что надлежит, что〈бы〉 оный суд был составлен на основании Воинского устава главы 50-й 1-го пункта, в коем значится: «Ежели генеральскую особу или от штаба кого судить, то высший суд учреждается, в котором только генеральские особы и бригадиры, а временем и полковники присутствуют». Но за всем тем, поелику сей суд по особому повелению, объявленному здешним военным губернатором господином генерал-лейтенантом графом Толстым, учрежден, а Генерал-аудиториату за известие дано, следовательно, кроме подлежащего в законоположениях, иных предписать действий без высочайшей воли не может, ибо ни о каких обстоятельствах по сему делу неизвестен, то и имеет оный суд отнестись к его сиятельству, упомянутому господину генерал-лейтенанту, с прописанием всего для испрошения высочайшего повеления.

〈Получено〉 1 октября[37]〈1803〉

№ 4608

Октября 30-го дня 1803 года

В Генерал-аудиториат

Государь император высочайше повелеть изволил: в учрежденной при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссии военного суда Кавказского гренадерского полка над штабс-капитаном Кушелевым за дуэль по прикосновенности к сему делу генерал-майора Бахметьева быть презусом генерал-лейтенанту Сухотину, о чем, предложив комиссии военного суда к надлежащему исполнению, долгом поставляю известить об оном и Генерал-аудиториат.

〈Получено〉 21 октября 〈1803〉

Октября 21-го дня 1803 года

В Генерал-аудиториат учрежденной при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссии военного суда рапорт

Высочайше повеленный его императорским величеством Кавказского гранодерского полка над штабс-капитаном Кушелевым за дуэль военный суд сего числа начат, о чем Генерал-аудиториату сия комиссия сим имеет честь донести.

№ 39

Ноября 18-го дня 1803 года

В Генерал-аудиториат учрежденной при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссии военного суда рапорт

Производимый в сей комиссии по высочайшему его императорского величества повелению Кавказского гранодерского полка над штабс-капитаном Кушелевым за дуэль военный суд сего числа кончен. Следующая же из дела выписка с заключенною сентенциею представлена к господину генерал-лейтенанту Санкт-Петербургскому военному губернатору и кавалеру графу Толстому, о чем Генерал-аудиториату оная комиссия доносит.

〈Получено〉 28 ноября 〈1803〉

№ 5106

Ноября 27-го дня 1803 года

В Генерал-аудиториат

Взнесенную ко мне учрежденною при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссиею военного суда выписку из дела, произведенного по высочайшему его императорского величества повелению Кавказского гранодерского полка над штабс-капитаном Кушелевым за дуэль, также сентенцию оного суда и мнение мое по сему делу, долгом поставляю препроводить при сем в Генерал-аудиториат.

Мнение Санкт-Петербургского военного губернатора генерал-лейтенанта графа Толстого

Рассмотрев представленную ко мне комиссиею военного суда выписку из дела о Кавказского гранодерского полка штабс-капитане Кушелеве, который есть и камер-юнкер высочайшего двора, преданном суду за дуэль, нахожу подсудимого Кушелева виновным в учиненном им вызове на дуэль бывшего его начальника генерал-майора Бахметьева, за сделанное оным Бахметьевым еще в 1797 году с него, Кушелева, состоявшего тогда 〈в〉 лейб-гвардии Измайловском полку подпрапорщиком, по службе взыскание, почитая оное для него лично обидным и для чести дворянина оскорбительным, потому 〈как〉 будто бы Бахметьев при том взыскании в главном карауле ударил его, Кушелева, палкою, о чем, однако ж, подсудимый Кушелев с тех пор доныне нигде не просил и оной обиды своей не доказывал, да и сим Бахметьев того, чтобы когда-либо ударил его палкою, не признает. За что комиссия военного суда сентенциею своею по 27-му и 139-му артикулам Военного сухопутного устава и приговорила его, Кушелева, повесить, но поелику смертная казнь по государственному закону не существует, то я полагаю мнением моим оного подсудимого Кушелева разжаловать в рядовые впредь до выслуги. Сверх сего, хотя также по сему делу открываются виновными помянутые генерал-майор Бахметьев в том, что он при первоначальном вызове его Кушелевым на дуэль не объявил о том правительству и сам вслед за Кушелевым, высланным из города, поехал с намерением для произведения того дуэля, который действительно и учинили они 14-го числа прошлого октября; да бывшие при дуэле секундантами генерал-майор Ломоносов, Кавалергардского полка корнет Чернышев и находившиеся при оном случае свиты его императорского величества по квартирмейстерской части майор граф Венансон, отставные гвардии капитан Яковлев, штабс-капитан князь Голицын и Кавалергардского полка штаб-лекарь Шмид〈т〉, коих ссорившихся от драки, как закон велит, не удержали и правительству о неуспехе своем в примирении их знать не дали. Притом из них майор граф Венансон был там после сделанного мною ему запрещения, чтоб в оную ссору не вмешивался; и после дуэля, как Кушелев показывает, будучи у него, уговаривал его не признаваться в том учиненном ими преступлении, что подтверждает и губернский секретарь Кривошеин, но в рассуждении того, что отдан суду только один штабс-капитан Кушелев, я и предаю на высочайшее его императорского величества благоусмотрение как мнение мое о подсудимом Кушелеве, так и 〈о〉 поступке всех, кроме его, к сему делу прикосновенных.

Санкт-Петербург, ноября 27-го дня 1803 года.

Ноября 18-го дня 1803 года

Выписка из дела, произведенного по высочайшему его императорского величества повелению Кавказского гранодерского полка над штабс-капитаном Кушелевым за дуэль

В учрежденной при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссии военного суда выписано:

Сего 1803 года октября 21-го дня по всевысочайшему его императорского величества повелению, объявленному господином генерал-лейтенантом Санкт-Петербургским военным губернатором и кавалером графом Толстым, что его императорское величество указать соизволил Кавказского гранодерского полка над штабс-капитаном Кушелевым за дуэль производить военный суд.

И во исполнение всевысочайшего повеления обряд суда учинен и по призыву пред оный подсудимый штабс-капитан Кушелев показал следующее.

С удовольствием его подвергает он себя сему суждению, и как правилом своим считает, приходя пред сей суд по делу своему, объяснить пред ним, как долг чести и присяги от него требуют, все обстоятельства того по самой сущей справедливости. На данные ему от оной комиссии пункты ответствовал:

1) Многим известен тот оскорбительный чести его поступок, который с ним сделал генерал-майор Бахметьев в бытность его, Кушелева, в Измайловском полку. А именно: стоя он на карауле главном в 1797 году, числа которого не упомнит, ударил его палкою, но тогда подпрапорщичий чин его не позволял ему искать сатисфакции, пристойной дворянину. Причиненная же ему обида была так велика, что никакое время не могло истребить оной из памяти его и чтоб оставить то без искания 〈удовлетворения〉. Уверен он, Кушелев, будучи, что всякий благородно мыслящий далек будет от того, чтоб подумать, что в рассуждении сего мстительная злоба занимала тогда и после его чувства, в противном же случае Бог ему в том свидетель, что не сие умоисступление, но мнение общества, коего строгие правила каждому известны и с которыми он, как член 〈его〉, согласовывался по собственным только чувствам своего благородства, требовало от него действия, почему и предоставил все то времени и случаю.

2) Дуэль произведена с генерал-майором Бахметьевым, который при встрече с ним, Кушелевым, дал честное слово удовлетворить его в обиде и сам назначил даже и время для оного, каковое назначение сам он, Бахметьев, и подтвердить может, из чего и комиссия усмотрит, что его, Кушелева, претензия была при первом случае самим им найдена справедливою, иначе же бы мог он тут же ему, Кушелеву, и отказать, каковое его согласие сделано им, Бахметьевым, было при майоре графе Венансоне и корнете Чернышеве, которые равно могут об оном подтвердить. Три дня сряду приезжал он, Кушелев, по его, Бахметьева, назначениям, и каждый раз под разными предлогами, ручаясь всегда своим честным словом, отлагал до другого дня; между тем, не зная для чего, генерал-майор Ломоносов несколько раз приезжал к нему, Кушелеву, и просил его взять в секунданты генерал-майора Депрерадовича. В воскресенье, 11-го числа минувшего октября, в три часа пополуночи позван он был к его родителю, где застал князя Багратиона и генерал-майора Депрерадовича 2-го, и, как только он показался, то последний предложил ему ехать в дом господина Ломоносова для свидания с генерал-майором Бахметьевым, на что он, Кушелев, и согласился, но не знает, почему вместо оного привезен был в дом князя Багратиона. По входе его туда немедленно показался генерал-майор Бахметьев и, к его удивлению, представил ему неравенство чинов их. Он, Кушелев, напомнив им данное много раз его честное слово и то, что он о сем бы обязан был сказать ему, Кушелеву, при самом начале, не давая еще оного, с тем от них и уехал. В понедельник, 12-го числа поутру, по его же, господина Бахметьева, назначению приехал он, Кушелев, к нему; тут он, Бахметьев, сказал, что удовлетворить его никак не может по известным ему только одному причинам, при тех же свидетелях, графе Венансоне и Чернышеве, почему он, Кушелев, решился было 〈претензию свою〉 на время оставить. Но в тот же день в 10 часов утра при встрече, случившейся на лестнице господина Ломоносова, он, Бахметьев, попрося у него, Кушелева, извинения в его пред ним поведении, обещал дать удовлетворение в следующий день, сказав при том, что он ему, Кушелеву, после откроет, что его удерживало не исполнять честного слова, и требовал, чтоб он, Кушелев, приехал в 5 часов утра на другой день к господину Ломоносову, прибавя, что уже секунданты назначены и кондиции готовы. Того же дня пополудни в четыре часа позван он был к господину военному губернатору и графу Толстому, которого по требованию дал он честное слово оставить свою претензию и ехать к полку, что желая сохранить, во вторник ночью и выехал из города. Пред отъездом же его, дабы не манкировать в данном им слове, у господина Бахметьева был и объявил ему волю правительства, на что он у него, Кушелева, спросил, когда 〈он〉 выедет и где будет ночевать, с чем они и расстались. В Сарском Селе он, Кушелев, остановился на ночлег, в среду поутру приехали к нему свиты его императорского величества майор граф Венансон и Кавалергардского полка корнет Чернышев; касательно же генерал-майора Бахметьева он не воображал, чтоб мог еще его увидеть, как, сверх чаяния, в 10 часов утра приехал он с генерал-майором Ломоносовым, отставными 〈офицерами〉 князем Сергеем Голицыным и 〈Иваном〉 Яковлевым. Он, Кушелев, всю свою возможную доверенность сделал графу Венансону, даже и все то, что касалось до чести, которую хранил и хранит более жизни, быв уверен в дружбе его к нему; немедленно сделано было между собою условие, которого вовсе после не сохранили, пистолеты заряжали секунданты в бытность его, Кушелева, и господина Бахметьева.

3) Дуэль была 14-го числа октября месяца за валом Сарского Села в присутствии трех Бахметьева свидетелей и одного его, Кушелева, на пистолетах, кондиции были до первой раны, однако 〈как〉 по первым их выстрелам не причинили друг другу никакого вреда, он, Кушелев, требовал, согласно уговору, зарядить 〈пистолеты〉 вновь, но, за упорством его, Бахметьева, секундантов, ему в том было отказано. Признается, что таковое супротивление заставило его думать, что это учинено было с согласия генерал-майора Бахметьева; а как он стал у него, Кушелева, при том просить и прощения, то, не находя более средств к убеждению их дать себе лучшее удовлетворение и видев, с кем имеет он дело, принужден был против своего желания, за вышепомянутыми причинами, кончить. При таковом происшествии со стороны генерал-майора Бахметьева находились генерал-майор Ломоносов, князь Голицын и 〈отставной капитан〉 Яковлев, но кто из них именно был секундантом, то господину Бахметьеву более известно, а ему казалось, что они все равно брали участие; с его же, Кушелева, стороны был корнет Чернышев, кондиции все делал и пистолет его заряжал граф Венансон, но на месте дуэли он не был.

Причем обязанным находит представить комиссии, что он требовал сатисфакции с генерал-майора Бахметьева как двора его императорского величества камер-юнкер, ибо хотя по его желанию и определен он штабс-капитаном в армию, но не лишен и того чину, которым считается при дворе.

На показания штабс-капитана Кушелева генерал-майор и кавалер Бахметьев объясняет:

1) Произошла у него дуэль со штабс-капитаном Кушелевым оттого, что он, приехав к нему, объявил, что им, Бахметьевым, он обижен тем, что будто бы он его в 1797 году во время стояния его в карауле ударил тростью; а по сему и по некоторым объяснениям согласился он с ним драться, и когда штабс-капитан Кушелев приезжал к нему о претензии своей объявлять, был один, а свидетелей тогда никого не было, и по данному от него, господина Бахметьева, слову, он, Кушелев, дня три к нему приезжал, только срок, как назначил Кушелев, всякой раз он, Бахметьев, исполнить не мог.

2) Числа и часа он, Бахметьев, припомнить не может, когда Кушелев был в доме князя Багратиона, но с ним он тут виделся и говорил, всех же точных слов также не припомнит, но помнит, что желал его отвратить от намерения сего, а потому вероятно, что в резон пре〈д〉ставлял неравенство и чинов их, но кажется ему, Бахметьеву, что как генерал-майор князь Багратион, равно и генерал-майор Депрерадович сего не слыхали; Кушелев же поехал и сказал, что 〈дело〉 сие не кончено.

3) Чисел он, Бахметьев, ни начала сего дела, ни продолжения не помнит, Кушелеву же он сказал, что теперь удовлетворить его не может, графа Венансона в доме генерал-майора Ломоносова, где он, Бахметьев, живет, видел, равно и 〈корнета〉 Чернышева, но о сем деле разговору у него 〈с ними〉 не было; но имел ли Кушелев на время оставить претензию, ему было неизвестно, чего б, однако ж, он, Бахметьев, очень желал. Извинения он у Кушелева просил в том, что в слове он не устоял, ибо в назначенное штабс-капитаном Кушелевым время он, Бахметьев, явиться не мог, сказав, что множество встретилось причин, по коим он так скоро его, Кушелева, удовлетворить в претензии не мог, но что точно и верно завтра будет готов.

4) Штабс-капитан Кушелев объявил, что велено ему выехать 〈в полк〉 и что запрещено ему драться, но притом просил его, Бахметьева, чтоб он в Сарское Село приехал, где он его, Бахметьева, будет ждать, назначив и час, до которого точно же – оного не припомнит. С показанными ж господами Ломоносовым, князем Голицыным и Яковлевым в Сарское Село он приехал, но чтоб штабс-капитан Кушелев претензию свою оставил, он, Бахметьев, того знать не мог, а ежели б сие ему было известно, он бы с〈о〉 своей стороны был готов оставить.

5) Дуэль происходила на пистолетах близ Сарского Села за валом в лесу, причем с его, Бахметьева, стороны были секундантом генерал-майор Ломоносов и посторонние по просьбе его, Бахметьева, отставные гвардии офицеры господин Яковлев и князь Голицын; со стороны Кушелева был секундантом Кавалергардского полка офицер господин Чернышев; по произведении же выстрелов Кушелев требовал зарядить еще пистолеты, но секундантами не инако остановлен был, как склонением к примирению, причем он, Бахметьев, ни слова не говорил, штабс– же капитан Кушелев согласился примириться навсегда, что между ними и последовало; по окончании же всего он Кушелеву сказал, что он никогда не имел намерения его обидеть, и сказал, ежели ты обижен, хотя уже все и кончено, но он охотно у него, Кушелева, как у приятеля, просить готов и прощения.

По отобрании от подсудимого штабс-капитана Кушелева и генерал-майора Бахметьева показаний, спрошены бывшие при дуэли с обеих сторон секундантами и посторонние, в их показаниях значащиеся, и объяснили:

Генерал-майор и кавалер Ломоносов:

Дуэль была между генерал-майором Бахметьевым и штабс-капитаном Кушелевым, которого числа, не упомнит, но тому уже прошло около трех недель. Оная произведена была близ Сарского Села в лесу. Секундантом Бахметьевым был он, Ломоносов, один, дуэли было положение стреляться на пистолетах до первой раны, но после первого с обеих сторон выстрела никто никого не ранил, потом посредством убеждения секундантов согласились они навсегда примириться; просил же его, Ломоносова, в секунданты генерал-майор Бахметьев дня за три перед дуэлью, и когда генерал-майор Бахметьев ехал в Сарское Село, он знал, что едет на назначенную рандеву с господином Кушелевым для дуэли, и по приезде их остановились на почте в трактире; кондиции делал сам Кушелев и Чернышев, при чем был〈и〉 господин Бахметьев и он, Ломоносов; пистолеты Бахметьева заряжал он, Ломоносов, а Кушелева его секундант Чернышев; но господа Бахметьев и Кушелев сего не видали; предмет его, Ломоносова, посредничества единственно был в том, чтобы начатую ссору между Бахметьевым и Кушелевым прекратить, но когда уже не успел он в сем случае, то надеялся на месте назначаемой дуэли убедить к примирению их. Князь Голицын и господин Яковлев в сие дело не вмешивались, да из них князь Голицын, ехавший в Славянку, которого они наехали на дороге, где у него изломалась карета, и ту〈т〉 он сел к ним в карету; приезжал же он, Ломоносов, к Кушелеву два раза, один раз застал его в доме, убедил его кончить все примирением, но чтоб взял он в секунданты генерал-майора Депрерадовича 2-го, никогда он его, Кушелева, не просил.

Отставной гвардии капитан Иван Яковлев:

На запрос комиссии объясняет, что о происшедшей дуэли генерал-майора Бахметьева 〈со〉 штабс-капитаном Кушелевым точного сведения он не имел, а знал, что существовало неудовольствие у господина Кушелева на господина Бахметьева; на месте дуэли, которая происходила в Сарском Селе, он был по приязни его с господином Бахметьевым и по его приглашению съездить с ним в Сарское Село. Дуэль была на пистолетах недели три назад тому и кончилась тем, что оба, выстрелив, ни один в другого не попал〈и〉, а после они примирились. При сем случае места никакого он не назначал, а был по изъясненным им причинам.

Отставной гвардии штабс-капитан и кавалер князь Сергей Голицын:

На запрос комиссии объяснил, что о дуэли господина генерал-майора и кавалера Бахметьева со штабс-капитаном Кушелевым он ничего не знал, да и в который день оная происходила, не упомнит, он был близ места, где дрались. Дуэль происходила на пистолетах близ Сарского Села, при сей дуэли он никакого места не занимал, а ехал из Санкт-Петербурга в Славянку, и на дороге у него изломалась карета, в которое время генерал-майор Бахметьев обогнал его, и он, Бахметьев, просил его 〈ехать〉 с собою, почему он, князь Голицын, 〈и〉 сел в его карету, оставя свою починивать. Приехал в Сарское Село, где узнал только о прошедшей его, Бахметьева, туда поездке.

Кавалергардского полка корнет Чернышев:

Что сначала происходило промежду генерал-майором Бахметьевым и штабс-капитаном Кушелевым, он ничего не может изъяснить, потому что при оном не находился. А после оного два дня спустя случился он с ними вместе у генерал-майора Ломоносова, с которым он был знаком, и слышал, что генерал-майор Бахметьев давал честное слово штабс-капитану Кушелеву дать ему сатисфакцию на другой день поутру, но как все это дело до него было постороннее и ему про сие ими не говорено, то он и не вмешивался; вечером того же дня Кушелев его просил к себе в секунданты. Он старался его отговорить от оного, после чего штабс-капитан Кушелев получил повеление ехать к своему полку и, 〈cо〉 своими родными распростившись, сказал ему, Чернышеву, что он завтракает в Сарском Селе, что после того, как он ему сказал, дало ему некоторое подозрение, по которому он истребовал от своих командиров позволения ехать в Сарское Село. Первое, затем, чтоб проститься, как с родственником, а в случае нужды, ежели успеть может, так отвести его от оного, в несчастном же случае подать нужную помощь; но, приехав туда, все, что он ни говорил, дабы удержать 〈Кушелева〉 от оного, было тщетно. Дуэль была на пистолетах до первой раны, и так как он один был с его, Кушелева, стороны, то и не мог, как родственник, отказаться быть ему помощником, и после первых выстрелов 〈при〉 взаимном убеждении секундантов сумели их помирить, что и был один их быть[38]. К оному еще прибавил он же, корнет Чернышев, что когда он приехал в Сарское Село проститься, то за ним вскоре 〈приехал〉 и граф Венансон, но не знал, будет ли туда генерал-майор Бахметьев, которой по приезде остановился в том же трактире, где и Кушелев был; кондиции ему, Чернышеву, были объявлены господами Кушелевым и Бахметьевым, пистолеты заряжали секунданты[39], но кто при том находился, не упомнит, но Бахметьева и Кушелева при заряжании пистолетов не было; а 12-го минувшего октября, как выше значится, он у господина Ломоносова был в гостях, где был и граф Венансон, и господин Бахметьев Кушелеву в то время говорил, что, по причинам ему одному известным, не может дать ему удовольствия, при чем он, Чернышев, был совсем посторонним, а при начальном вызове он вовсе не был и не знал об оном.

Свиты его императорского величества майор граф Венансон:

Когда штабс-капитан Кушелев генерал-майора Бахметьева вызвал на дуэль, тогда он не был, в чем ссылается на господина Бахметьева. О дуэли же он узнал стороною, но в какое время и от кого слышал, не упомнит; но был позван к господину военному губернатору графу Толстому, от которого услышал, что будто он был замешан в оную историю; на что ответствовал, что во оную 〈историю〉 он вовсе не вмешивался, да и слышал о том стороною и притом дал слово, что не будет вмешиваться. В Сарское Село он поехал на другой день 〈после〉 выезда штабс-капитана Кушелева по приглашению его, Кушелева, отца с позволения начальства единственно для одной компании. Когда ему о дуэли не было известно и он, будучи не быв секундантом, следовательно, и делать кондиции не мог и не вступался в оное, также и пистолета никакого не заряжал, да и на месте дуэли не был.

Тайный советник, сенатор и кавалер Кушелев на отношение сей комиссии уведомил:

Что он господина Венансона никогда не приглашал в компанию ехать в Село Сарское, и когда он поехал, он не знал его намерения. Генерал-майоры князь Багратион и Депрерадович точно приезжали в третьем часу пополуночи и приказали разбудить его, где последний первое сделал с ним знакомство и просил его, чтоб позволил сыну с ним ехать к генерал-майору Ломоносову для свидания и примирения с господином Бахметьевым, по сему только сия история ему, Кушелеву, была известна, что он и позволил, коим сын его был привезен в дом обратно уже в пятом часу. После вторично сия история была извещена от военного губернатора графа Толстого и в то же время прекращена была взятием честного слова от сына оную 〈историю〉 оставить, что он, исполняя, на другой день выехал в свой путь к полку. Ему, господину Кушелеву, неизвестно, был ли соучастником в дуэли майор Венансон, но он его увидел по приезде в Сарское Село одного на почтовом дворе, которого на оном и оставил.

Генерал-майор и кавалер князь Багратион:

На отношение сей комиссии, полученное им сего ноября 3-го, за № 20, сим объяснил, что минувшего октября 11-го числа был он в доме господина сенатора и кавалера Кушелева не для чего иного, как только почитая господина Кушелева и дом его, где также был генерал-майор Депрерадович 2-й; потом приехал и сын его, господина Кушелева, штабс-капитан Кушелев, по приезде коего генерал-майор Депрерадович и он, князь Багратион, знав о его ссоре с генерал-майором Бахметьевым, предлагали ему, Кушелеву, ехать в дом генерал-майора Ломоносова для свидания с господином Бахметьевым не для чего иного, как только 〈чтобы〉 примирить их; по согласии коего, узнав же Депрерадович и он, князь Багратион, что уже генерал-майора Бахметьева в вышеписанном доме не было, а находился 〈он〉 у него, приехав к нему, князю Багратиону, уговаривали его, Кушелева, чтоб с господином Бахметьевым, оставив ссору, помирились, но он, Кушелев, на сие не согласясь, от него 〈домой〉 возвратился; более ничего не происходило, и чем их ссора кончилась, о том сведения не имел.

Генерал-майор и кавалер Депрерадович 2-й:

На отношение сей комиссии, за № 21, имеет честь объяснить, что с господином генерал-майором и кавалером князем Багратионом у господина тайного советника и кавалера Кушелева, куда и господин штабс-капитан Кушелев был призван, он октября 11-го числа действительно был, потому что господин штабс-капитан Кушелев желал его посредства в деле с господином генерал-майором Бахметьевым, от которого, прежде свидания его с Кушелевым, узнал он, что Бахметьев отказывается в претензии Кушелева, состоявшей в том, что Бахметьев ударил его палкою, когда они вместе служили в лейб-гвардии Измайловском полку; он, желая прекратить сие примирением и объясняясь с ним, господином штабс-капитаном и господином тайным советником Кушелевым, что он уже удовольствован, когда Бахметьев отказывается, по согласию их поехал вместе с Кушелевым к Бахметьеву, находившемуся тогда в доме князя Багратиона, о чем он знал, ибо там его оставил, ехавши к Кушелеву в дом, и не имел нужды приглашать ехать в дом генерал-майора Ломоносова. По прибытии в дом князя Багратиона и по свидании Бахметьева с Кушелевым, когда Бахметьев в присутствии его и князя Багратиона сказал ему, Кушелеву, что он его палкою не ударил, и когда оказалась у Кушелева еще сверх сказанной новая претензия к Бахметьеву, тогда просил он Кушелева возвратиться с ним в дом тайного советника Кушелева, коему объясняя происшедшее, заключил тем, что уже он более ни в какое посредство не войдет, а предоставит 〈это дело〉 их воле, как действительно и исполнил. И после того он, Депрерадович, не только ни во что не входил, но и вовсе не видал штабс-капитана Кушелева.

Санкт-Петербургский военный губернатор господин генерал-лейтенант и кавалер граф Толстой:

На рапорт сей комиссии, за № 18, дал знать, что он узнал о ссоре Кавказского гранодерского полка штабс-капитана Кушелева с генерал-майором Бахметьевым[40], для пресечения оной по долгу звания его призвал к себе господина Кушелева и подтверждал ему, чтобы он непременно на другой день после того его, господина военного губернатора, подтверждения отправился к полку; а также и майора графа Венансона, по его обхождению с ними, призвав к себе, запрещал ему вмешиваться в оную ссору.

На отношение сей комиссии от господина генерал-квартирмейстера и кавалера Сухтелена и от Кавалергардского полка знать дано от первого, что свиты его императорского величества по квартирмейстерской части майор граф Венансон, а от последнего, 〈что〉 корнет Чернышев по просьбе их минувшего октября 14-го числа от начальства в Сарское Село по их надобностям были уволены.

В дополнение прежних ответов штабс-капитан Кушелев показал:

По случаю запирательства майора графа Венансона, что будто он не был со стороны его, Кушелева, при делании кондиции, да и удостоверить можно тем, что он приезжал с ними вместе к господину Бахметьеву, при нем же был штаб-лекарь Шмид〈т〉, Кавалергардского полка, который приехал с господином Бахметьевым в Сарское Село и видел, что граф Венансон был вместе с прочими в другой комнате при заряжании пистолета. Также удостоверить может корнет Чернышев, с которым Венансон приехал к нему в Сарское Село, и что по совету Венансона сняли они шпаги перед дуэлью. Притом еще показал, что он имеет сумнение на всех тех, кои были с господином Бахметьевым и с ним, Кушелевым, а именно по причинам, что граф Венансон, приехавши в Сарское Село, был с корнетом Чернышевым, а не порознь, пистолет заряжал действительно граф Венансон, а не Чернышев, и последний по приезде из Сарского Села объявлял в доме господина сенатора и кавалера Кушелева, что он при заряжании пистолета почти не был, ибо его бывшие при том господа вызывали к нему, Кушелеву, и по каким причинам, он сам не знает; накануне же его, Кушелева, отъезда был он у графа Венансона и предупреждал его, что в случае когда генерал Бахметьев приедет в Сарское Село, то чтоб он по обещанию сдержал свое слово быть его секундантом, на что он дал верное слово быть оным и тут же ему объявил, что он на месте быть не может, а и во исполнение кондиции будет отвечать, а корнет Чернышев будет только свидетель на месте дуэли. И в первый день приезда его, Кушелева, в Санкт-Петербург майор граф Венансон, узнав, что он, Кушелев, отдан будет под суд, приехав к нему после обеда, при бывшем у него, Кушелева, господине Кривошеине, служащем у графа Строганова в канцелярии, пропозицию сделал, чтобы во всем отречься, и когда Кушелев сказал, что сего сделать не желает, потому что присягал быть справедливым, и еще он, Венансон, ему, Кушелеву, объяснил, что он и все готовы будут присягнуть, что не было ничего, но когда он, Кушелев, ему и тут отказал, то он так разгорячился, что вышел из себя. Когда же он, Кушелев, не быв под судом, получил письмо от господина Яковлева, в котором он пишет, что, так как он не согласился на пропозиции, сделанные ему, чтобы укрыть оное дело, и чтобы он объявил последнее ему свое желание, что откроет ли он всех тех, кои были при оном деле, и чтоб ему на то дал знать, которое письмо показано им было господину плац-майору Гарголию, и то письмо от него, Кушелева, было отправлено с его человеком к нему, господину Яковлеву, без всякого ответа. Граф Венансон и Чернышев узнали о дуэли не в начале, а на другой день 〈после〉 первого его, Кушелева, свидания с господином Бахметьевым; во уверение, что графу Венансону он пистолет и пули отдал в руки; при чем были генерал-майор Ломоносов, господа Яковлев, князь Голицын и корнет Чернышев.

Кавалергардского полка штаб-лекарь Шмид〈т〉 объяснил: Что он с графом Венансоном и Кушелевым к господину генерал-майору и кавалеру Бахметьеву, где был корнет Чернышев, после обеда, часу в пятом, приезжал один раз, но числа которого не упомнит, с тем чтобы посмотреть больного, но по приезде туда сказано ему было, что того больного дома нет, а когда будет, то пришлет за ним, сие ему говорил Кавалергардского полка корнет Чернышев, который и просил его для сего; но после того, через два дня ввечеру, прислали за ним, и по приходе его господин генерал-майор и кавалер Ломоносов ему сказал, что тот больной теперь находится в Сарском Селе, и просил, чтоб он туда завтра поутру с ним съездил, на что был он согласен, но по приезде в Сарское Село пристали в трактире, где был〈и〉 штабс-капитан Кушелев и Чернышев, из коих первый сказал ему, что у него будет с генерал-майором Бахметьевым дуэль, причем просил его при том быть, но что у них в том трактире происходило, он не вмешивался, а только досадовал на сей случай и был в особой комнате; когда же оные пошли на место дуэли, то он, Шмид〈т〉, при таковом случае за долг почел быть; более сего ему ничего не было известно. Майора же графа Венансона он тут же видел с прочими там бывшими в особой комнате, но что там происходило, он не слыхал и не вмешивался.

Отставной гвардии капитан Яковлев еще объяснил:

Что письма он к штабс-капитану Кушелеву никакого и никогда не писал, по приезде их в Сарское Село из знаемых им в трактире видел он господ Кушелева и Чернышева, прочих же, кого он тут и встречал, до тех пор он никогда не видывал, следовательно, и не знал, кто они и зачем были. Графа Венансона узнал он уже после в лицо, помнит, что в трактире и его видел, хотя он и входил тут, где заряжали пистолеты, но поелику сие ни почему не касалось до него, то он и не старался замечать, кто точно что делал и говорил; следовательно, с основанием оного и не может объявить. Господа Бахметьев и Кушелев, кажется ему, были без шпаг на месте дуэли, но кто именно им предлагал оные оставить, сего не помнит, кондиции же постановили господа секунданты на месте, где стрелялись, о чем они говорили и в трактире; когда же господин Кушелев отдал пистолет и пули графу Венансону, сего он никак не видал.

Санкт-Петербургский плац-майор подполковник Горголий объяснил:

Что прошедшим временем (которого числа, того точно не упомнит) предъявил ему штабс-капитан Кушелев записку, присланную к нему, по сказанию его, от господина Яковлева, содержание коей истинно припомнить не может.

Отставной гвардии штабс-капитан и кавалер князь Голицын в дополнение объяснил:

Что по приезде в Сарское Село он по необходимости видел, как заряжали пистолеты, ибо оное происходило в трактире и в той комнате, где он остановился дожидать своей кареты. Пистолеты так, как сказывают сами секунданты, были заряжены ими самими. Майор граф Венансон был тут же с ним, князем Голицыным, в комнате, но пистолета не заряжал. Предлагал ли граф Венансон идти на место дуэли без шпаг, то об сем ни от кого не слыхал и до сих пор не знал, и когда отданы были пистолеты и пули графу Венансону Кушелевым, он не видал.

Тайный советник, сенатор и кавалер Кушелев отношением объяснил:

Что корнет Чернышев, так как племянник его, точно в доме говорил: когда майор Венансон заряжал пистолет, что в то время его вызывали в другую комнату, но причин не сказал никаких, для чего и он не находил нужды оных спрашивать для того, что по возвращении сына его, штабс-капитана Кушелева, сюда обратно, от него знал, что вся доверенность сделана от него была Венансону, и, как видно по разноречию Венансона и Чернышева, комиссия входит во всю подробность, то и можно из сего посудить, когда мог Венансон без стыда сказать, что с ним ехал в Сарское Село в карете, почему и остается сыну его быть без секунданта одному в ответе пред судом, надеясь на его правосудие; свидетелей же сказанного Чернышевым у него в доме показать не нужно и непристойно, а может комиссия ему поверить как сенатору, которой чтит закон и честное слово свято во всю жизнь свою.

На сие комиссиею определено: она отношение ему, господину сенатору и кавалеру Кушелеву, возвратит для того, что, по силе Воинского 〈сухопутного устава〉 процесса 2-й части 3-й главы о свидетелях, она не может остаться довольна его, господина Кушелева, объяснением, да и что говорит, 〈будто〉 показать свидетелей не нужно и непристойно, прибавя к тому и не требуемое комиссиею, а по одним догадкам; на что вторичным отношением объяснил, что в сходственность прежде присланного к нему отношения, в коем он сказал непристойно и не нужно написать свидетелей, что и объяснить теперь комиссии может 〈тем, что〉 дам, сидевших за столом, в свидетели поставить будет странно; людей, служащих за оным, непристойно; но теперь, вспомня, что также был за столом пришедший из Сената канцелярист, благородной человек Григорий Самуйлович, который может сказанное корнетом Чернышевым подтвердить, и все люди, служащие у стола, ибо сей разговор был не секретный, и если комиссия их потребует, то представлены будут, не менее к удивлению его, что господин Чернышев мог во оном запутаться; возвращенную же от комиссии ему бумагу он обратно присылает, дабы она в виду суда находилась.

Канцелярии действительного тайного советника графа Строганова губернский секретарь Кривошеин объяснил:

Не помнит, в первый или второй день возвратного приезду штабс-капитана Кушелева действительно он у него был, как только извещен был, что он находится в ордонанс-гаузе. При нем приехал майор граф Венансон и начал разговор с ним на французском языке, но как слова произносились им с жаром и упоминаемы им были комиссия, дуэль и поименно некоторые особы, то, не выразумев хорошенько, о чем 〈тот говорит〉, и любопытствуя узнать, спросил: что такое? На какой его вопрос господин Кушелев отвечал ему, что граф Венансон советует, когда будет наряжена для суждения его комиссия, чтобы он отперся от всего, и когда дойдет до присяги, то и оною утвердить, что и он с〈о〉 своей стороны с прочими сделает, что граф Венансон подтвердил на российском языке: да, это его может спасти от беды; и когда он стал опровергать совет его, то графу Венансону так показалось это досадно, что он чуть-чуть удержался от произношения обидного слова, вполовину уже то 〈слово〉 выговорил, после они уже оба говорили то по-французски, то по-русски; два раза граф Венансон выходил вон, как бы намерение имея уехать, и столько же раз возвращался и начинал снова уговаривать; наконец, получа решительное отречение от Кушелева, вышел с довольно большим неудовольствием.

Сенатский регистратор Григорий Самуйлович объяснил:

Разговор о дуэли Кушелева был главнейшим; между прочим не помнит, однако ж, кем именно сделан был Чернышеву вопрос, кто из них заряжал пистолеты и был ли он при сем случае. Ответ его, хоть он точных слов равно ж не может припомнить, однако ж, состоял в том, что хоть он там и находился, но в самое то время, когда пистолеты заряжали, под разными предлогами он был 〈оттуда〉 вызываем; сверх того, у Чернышева спросили: как же, будучи он секундантом, предоставил другим заряжать пистолеты? – а тот отвечал, что Кушелев сделал Венансону более доверенности, нежели ему, а потому он не так-то много в это дело вступался.

На вышеписанные показания свиты его императорского величества майор граф Венансон ответами объяснил по-французски, перевод же делал асессор полковник Ляпунов:

1) Он точно о дуэли узнал стороной, и штабс-капитан Кушелев ему об оной говорил и просил быть секундантом, но он отказал; и когда он был у Ломоносова, у коего живет и генерал-майор Бахметьев, 12-го минувшего октября, совсем ничего не знал, что они о дуэли говорили.

2) Он сказал и еще повторяет то, что накануне того дня, как была дуэль, он был у сенатора Кушелева, где ему сказали, что штабс-капитан Кушелев дает прощальный завтрак и что он туда приглашен, и тотчас поехал он к своему командиру, спросил у него позволения ехать за город, и был там.

3) В Сарское Село он приехал один прежде господина Бахметьева; штабс-капитан Кушелев не говорил ему и не мог говорить накануне его отъезда быть у него секундантом, ибо он и сам показал, что он не знал, будет ли он драться; подтверждает, что он ни кондиции не делал, 〈н〉и пистолета не заряжал.

4) Так как в трактире Сарского Села несколько горниц, в коих все находились, почему он всегда был вместе с князем Голицыным, которой также туда приехал нечаянно; касательно того, чтобы опровергнуть то, что штабс-капитан Кушелев не отдавал ему пистолета, в том он свидетельствуется на всех там находившихся.

5) Как он ни во что не вмешивался, а потому ничего и не пропозировал в случае снятия шпаг.

6) На другой день приезда в Санкт-Петербург он ездил поутру к штабс-капитану Кушелеву, где также находились многие из его знакомых, и они ничего не говорили касательно дуэли. После обеда в тот же самый день штабс-капитан Кушелев прислал к нему своего человека звать его к себе, что он сделал, и, пришед к нему, нашел у него бывшего управителя сенатора и кавалера Кушелева господина Кривошеина; тогда ему сказал штабс-капитан Кушелев, что ежели он будет несчастлив, то он подвергнет таковому же несчастию и всех, коих может. Он никогда не советовал ему отрицаться, что не было дуэли, а говорил, что таковые чувствования не свойственны честному человеку. Он никогда не хотел ему советовать, ибо он пришел не с тем и по его просьбе. Никакая личная выгода его не побуждала, и он сие никогда не мог думать быть замешан в этой истории, в коей он нимало не участвовал, в чем свидетельствуется прочими; так как Кривошеин не знал по-французски, следовательно, и не мог показывать, что они говорили с Кушелевым, да и не знал он, что и штабс-капитан Кушелев будет судим. На все сии пункты, что только мог вспомнить к справедливости, все показал по чистой совести.

На все в сем деле значащиеся разноречия делана очная ставка, и на оной остались в следующем:

1) Генерал-майор Ломоносов – что он штабс-капитана Кушелева по приезде к нему спрашивал, кто будет у него секундантом, и что он слышал от господина Бахметьева, 〈что〉 будет с его стороны генерал-майор Депрерадович, но он, Кушелев, сказал, 〈что〉 будет граф Венансон, но о Депрерадовиче он ему, Кушелеву, никогда не предлагал; Кушелев же остался на своем прежнем показании.

2) Майор граф Венансон, корнет Чернышев и штабс-капитан Кушелев остались каждый в своем показании касательно начального объявления им, Кушелевым, генерал-майору и кавалеру Бахметьеву о дуэли, что они узнали: первой стороною, а последний бывши 12-го минувшего октября у господина Ломоносова в гостях, но как было оное для него постороннее, то он тогда и не вмешивался.

3) Штабс-капитан Кушелев показал, согласно прежнего ответа, что когда ему претензию велено было оставить и ехать к полку, то он пред отъездом был у господина генерал-майора Бахметьева и объявил волю начальства, но не потребовал, как показывает господин Бахметьев, от него исполнения; генерал же майор Бахметьев против прежнего переменил тем, что он совершенно не упомнит, было ли говорено им по случаю короткого времени, но более по первому его, Кушелева, требованию исполнение должен был он сделать.

4) Штабс-капитан Кушелев остается на прежнем показании, что он перед отъездом был у майора графа Венансона и в случае приезда генерал-майора Бахметьева в Сарское Село просил быть у него секундантом, и он только обещался отвечать за кондиции, но майор граф Венансон в прежнем своем остался показании.

5) Господин сенатор и кавалер Кушелев объявил, что он майора графа Венансона не приглашал ехать в Сарское Село; оный показывает, что был им приглашен единственно для прощания со штабс-капитаном Кушелевым.

6) Штабс-капитан Кушелев утверждается на своем показании касательно кондиции, заряжании пистолета и отдачи оного с пулями; корнет же Чернышев утверждал, что он пистолеты взял на столе и пистолет он зарядил, а не Венансон, а оной только в той же комнате был, что и другие в то время в своих объяснениях подтвердили[41].

7) Штабс-капитан Кушелев показал и утверждает, что майор граф Венансон предлагал им обеим шпаги снять, но он в том отрекся; генерал же майор Бахметьев объяснил, что он с Венансоном ничего не говорил до самого дела их окончания и шпага им была оставлена собою в комнате трактира.

8) Штабс-капитан Кушелев утверждает, что, касательно отречения о производимой ими дуэли, майор граф Венансон ему говорил, что под〈т〉верждает губернский секретарь Кривошеин, а он, Венансон, что о том не говорил, и что посылал ли за ним, Венансоном, он, Кушелев, не упомнит, и Венансон в сем случае объяснил, что Кривошеин был управителем у господина сенатора Кушелева, а штабс-капитан Кушелев показал, что он не был. На сие ответствовал уведомлением сенатор и кавалер Кушелев, что Кривошеин никогда у него управителем не бывал, а жил он некоторое время по знакомству его отца, как небогатой человек, и без всякого дела, так как жил два года с лишним после его и господин Венансон.

9) Корнет Чернышев объяснил при сем, что он говорил у господина сенатора Кушелева только то, что заряженный им пистолет оставлен был у графа Венансона в руках, но более ничего касательно дуэли происшедшего, прося при том Венансона посмотреть за ним до тех пор, покамест он придет; майор граф Венансон на сей пункт объяснил, что он пистолета в руках не имел, но было ли ему от Чернышева препоручено за ним смотреть, он не припомнит, при чем были и прочие господа.

10) Отставной гвардии капитан Яковлев никакого письма не писал и не посылал к штабс-капитану Кушелеву, а оный показал, что в сем случае не утверждает, потому что на сие верного доказательства не имеет, ибо сам человека приносившего не видал.

Государственной военной коллегии Инспекторская экспедиция касательно послужного списка о штабс-капитане Кушелеве указам комиссии знать дала, что оная не имеет, а что он поступил в Кавказской гранодерской полк штабс-капитаном из камер-юнкеров двора его императорского величества по высочайшему приказу 18 сентября сего года; то и было требовано от лейб-гвардии Измайловского полка, где он прежде служил, от коего показано: от роду ему, Кушелеву, 20 лет, из дворян, в службе сержантом 〈1〉783 〈года〉 августа с 19-го, портупей-прапорщиком 〈1〉797 〈года〉 декабря 9-го, прапорщиком 〈1〉798 〈года〉 декабря 14-го, подпоручиком 〈1〉800 〈года〉 июня 14-го, пожалован ко двору его императорского величества камер-юнкером 〈1〉801 〈года〉 сентября 15-го, в штрафах и походах не бывал, грамоте умеет; им, Кушелевым, показано, что за ним имения никакого не состоит.

Комиссия военного суда, рассматривая ответы подсудимого, Кавказского гранодерского полка штабс-капитана Кушелева, и других показаний, находит его, Кушелева, и генерал-майора и кавалера Бахметьева, состоящего по армии, в произведении дуэли виновным〈и〉, равно и бывшие при дуэли секундантами Государственной военной коллегии Комиссариатской экспедиции член генерал-майор и кавалер Ломоносов, Кавалергардского полка корнет Чернышев и находившиеся при том отставные гвардии капитан Яковлев, штабс-капитан князь Голицын, свиты его императорского величества квартирмейстерской части майор граф Венансон, которые от того не удержали, подлежат по списанным здесь узаконениям тому же, что и производители оного. Определено: дело сие привесть к окончательному решению.

1803 года ноября 18-го дня сия выписка подсудимому, штабс-капитану Кушелеву, в присутствии комиссии читана и вопрошан он был, не имеет ли чего-либо еще к оправданию своему показать; ответствовал: показании его в сию выписку внесены исправно и более того показать ничего не имеет, в чем и подписался:

А законами повелено:

Воинского сухопутного устава[42] 49-ю главою

1-м пунктом

Все вышние и нижние офицеры от кавалерии и инфантерии и все войско обще имеют в неразорванной любви, миру и согласии пребыть, и друг другу по его достоинству и рангу респект, который они друг другу должны отдавать и послушны быть. И ежели кто из подчиненных против своего вышнего каким-нибудь образом поступит, то оный по обстоятельству дел наказан будет.

2-м пунктом

Ежели кто против нашего чаяния и сего нашего учреждения, хотя офицер, драгун или солдат, или кто-нибудь (кто в лагере или крепости обретается), друг с другом словами или делами в ссору войдут, то в том именное наше соизволение и мнение есть, что обиженный того часу и без всякого замедления долженствует военному правосудию учиненные себе обиды объявить и в том сатисфакции искать. 〈…〉

3-м пунктом

Кто кого рукою ударит, тот имеет на три месяца заключен быти и на полгода жалованья лишен, и потом у обиженного, стоя на коленках, прощения просить и в готовности быть от обиженного равную месть принять, или за негодного почтен и чину своего (ежели какой имеет) лишен или вовсе, или на время, по силе дела смотря.

10-м пунктом

И дабы сие наше намерение к лучшему действу произошло, того для повелеваем мы, а особливо всем офицерам и рядовым и всем прочим, которые в лагерях и крепостях обретаются: что ежели кто при таковых словесных или действительных ссорах присутствен будет, услышит или иным каким образом о том проведает, чтоб всяк того часу сие военному суду объявил под наказанием, что кто против сего поступит, хотя офицер или рядовой, оный таковым же образом, яко бы он сам обидящий был, наказан имеет быть. И дабы обиженный в получении сатисфакции толь паче себя уверил, такожде чтоб ни малой причины не имел оную сатисфакцию сам искать и отмстить, того для объявляем и обнадеживаем, что мы никогда ни чрез какие заступы или рассуждения никому по сему нашему учреждению в должной сатисфакции что упустить.

11-м пунктом

А ежели кто, несмотря на наше доброе попечение (еже мы, како выше упомянуто, к чести и славе офицеров и рядовых и всех обще, которые в лагерях и крепостях обретаются, имеем), сие наше учреждение нарушит и ежели кто от кого обижен будет и оного на поединок вызвать дерзнет, то учреждаем и соизволяем по силе сего, что таковой вызыватель не токмо всей уповаемой сатисфакции лишен, но и сверх того от всех своих чинов и достоинств отставлен и наперед за негодного объявлен, а потом по имению его денежный штраф взять, и по состоянию дел десятая, шестая, а по крайней мере третия часть имения его отписана имеет быть.

12-м пунктом

Таковому ж наказанию подвержен имеет быть и тот, который цидулу и письменные вызовы от вызывателя принимает. Но ежели он оные судье принесет, то оный прощен будет во учиненной обиде тому вызывателю, а если судья чрез кого иного ведомость о том получит, то оный равно как и вызыватель наказан будет.

13-м пунктом

Сему ж наказанию подвержен имеет быть, который такие ведомости и вызывательные цыдулы к вызванному принесет, такожде и те, которые яко секунданты или посредники при поединке присутствовать обещали или знаки и письма вызывательные переносили, такожде и те, которые ведали, что поединок чинится, и о том, сколь скоро они уведали, надлежащим образом не известили. Ежели же кто вызывательную цыдулу чрез слугу своего пошлет, то имеет оный слуга, если он ведал, что вызывательная цыдула была, шпицрутен〈ом〉 наказан быть.

14-м пунктом

Ежели случится, что двое на назначенное место выйдут и один против другого шпаги обнажат, то мы повелеваем таковых, хотя никто из оных уязвлен или умерщвлен не будет, без всякой милости, такожде и секундантов или свидетелей, на которых докажут, смертию казнить и оных пожитки отписать, однако ж сие с таким изъятием, что ежели оные по обнажению оружия от других разлучены и силою уняты будут, а ежели сами перестанут, то токмо жестокому штрафу подлежат по рассмотрению воинского суда.

15-м пунктом

Ежели же биться начнут и в том бою убиты и〈ли〉 ранены будут, то как живые, так и мертвые повешены да будут.

17-м пунктом

Никто же от сего наказания местом отговариваться не может, что оное учинено вне лагеря или крепости или в ином государстве, но везде и во всяком месте равное наказание последовать имеет как офицерам, так и рядовым.

27-м артикулом[43]

Буде офицеру или солдату в его величества службе от начальника своего что управить повелено будет, а он того из злости или упрямства не учинит, но тому нарочно и с умыслом противитися будет, оный имеет, хотя вышний или нижний, всемерно живота лишен быть.

139-м артикулом

Все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высокого или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединок с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить.

140-м артикулом

Ежели кто с кем поссорится и упросит секунданта (или посредственника), оного купно с секундантом, ежели пойдут и захотят на поединке биться, таким же образом, как и в прежнем артикуле упомянуто, наказать надлежит.

142-м артикулом

Для остерегания всякого случая надлежит при зачатии таких драк посторонним ссорящихся приятельски помирить искать, и ежели того не могут учинить, то немедленно по караул послать или самим сходить и о таком деле объявить, дабы караул их развести или в нужном случае за арест взять мог. Кто сего не учинит, оный також, яко и виноватый, накажется.

146-м артикулом

Кто с сердцов и злости кого тростию или иным чем ударит и побьет, оный руки своей лишится.

147-м артикулом

И дабы озлобленный и обруганный свою надлежащую сатисфакцию, или удовольствие имел, когда он сам не захотел самовольне отмщение учинить, тогда должен он командиру оного места жалобу принесть, который должен, оное дело приняв, выслушать и обиженному пристойное удовольствие учинить. Ежели кто сие пренебрежет, оный сам имеет быть наказан.

Процесса, 2-й части 3-й главы 2-го отделения[44]

11-м пунктом

Которые с челобитчиком кровным или ближним обязаны суть свойством, понеже, как права объявляют, против свойственников своих сущей правды не признают.

12-м пунктом

Оные, которые в доме челобитчикове или ответчикове хлеб едят, или в службе его суть; буде же иных свидетелей получить не можно или иных при том не было, тогда и сии приемлются.

Манифестом, состоявшимся 1787 года апреля 21-го дня, о поединках

Подтверждая ныне паки наисильнейшим образом сии статьи, тишину и спокойствие между гражданами сохраняющие, запрещаем снова и повелеваем всем и каждому всероссийскому подданному 〈нашему〉, також в империи 〈нашей〉 находящимся и живущим, какого бы кто рода и поколения не был, наипаче же благородному дворянству и военным людям, следующее:

1-м пунктом

Подтверждается запрещение в собственном деле сделаться судьею.

2-м пунктом

Подтверждается запрещение в собственном или в чужом деле вынуть орудие или употребить оное.

3-м пунктом

Подтверждается запрещение словами или письмом или пересылкою вызвать кого на драку или так прозванный поединок.

4-м пунктом

Подтверждается запрещение вызванному словами, письмом или пересылкою выходить на драку или поединок.

5-м пунктом

Подтверждается запрещение словами или письмом или пересылкою бранить или попрекать того, кто, повинуясь закону, не выйдет или не вышел на драку или поединок.

25-м пунктом

В обиде словом или письмом по прошествии года иска нет; в обиде же действием по прошествии двух лет иска нет.

26-м пунктом

Буде кто кого обидит или оскорбит словом или письмом или действием, и при том находится или о том услышит или сведает кто посторонний, один или два, благородный или военный или гражданослужащий или в службе бывший, то имеет стараться дружелюбно прекратить ссору примирением; и для того, буде сам в том не преуспеет, да предложит ссорящимся избрать каждому по одному человеку, на кого кто из ссорящихся полагается понадежнее; и буде на то согласятся и изберут надежных, тогда посреднику и надежным стараться дружелюбно прекратить ссору примирением, на что им дается сроку три дня, в кои посредник и надежные имеют ответствовать пред правительством за поведение ссорящихся; и для того посреднику и надежным дается власть ссорящимся именем закона запретить драку. И буде посредник или надежные имеют опасение о поведении ссорящихся, что их не послушают, то о том имеют уведомить: в роте – капитана, в полку – полкового командира, в крепости – коменданта, на корабле – корабельного командира, в городе – городничего, в округе – земского исправника. Буде же посредник или надежные не объявят и допустят до драки или поединка, и о том будет гласно, что в примирении не успели и не объявили и допустили до драки или поединка, то посредника и надежных почесть аки сообщников в драке или поединке, и аки сообщники подлежат суду.

27-м пунктом

Посреднику и надежным в примирении ссоры предписывается наблюдение следующих правил:

1-е. Доставить обеим сторонам законную, честную, безопасную и бестяжебную жизнь.

2-е. Злобы, распри и ссоры прекратить.

3-е. Доставить каждому ему принадлежащее.

4-е. Свидетели, когда от посредников или надежных 〈с〉прошены будут о свидетельстве, долженствуют свидетельствовать и сказать сходно истине: что в деле застали или видели или слышали.

5-е. Окончить примирение в один день, буде можно, и дале трех дней не продолжать.

6-е. Долг посредника и надежных есть ни под каким видом не допускать ссорящихся до драки или поединка; и буде усмотрят, что не успеют в примирении, тогда для собственного своего оправдания имеют о том объявить: в роте – капитану, в полку – полковому командиру, в крепости – коменданту, на корабле – корабельному командиру, в городе – городничему, в округе – земскому исправнику; сим же развести ссорящихся, как обычай есть разнимать драки, и дать им присмотр, дондеже помирятся. Буде же ссорящиеся и за сим учинят вызов, либо драку, то аки паки падших в ту же вину имать их под стражу и отослать к суду, где по законам надлежит и исполнить над ними, что в законе за драку написано.

28-м пунктом

Ссорящиеся долженствуют посреднику и надежным дать требуемые ответы и объяснения, в чем окажут законное послушание; в противном же случае окажутся ослушниками закона.

29-м пунктом

Буде кто в военной или гражданской службе находящийся или бывший подчиненный своего настоящего или бывшего начальника словом, письмом или пересылкою вызовет на драку или поединок по делу, касательно взыскания по службе от начальника на подчиненном, то вызывателя имать под стражу и отослать его к суду, куда надлежит, то есть в военный суд, буде военнослужащий; буде же не в военной службе или вышел из оной, то в верхний земский суд, где его судить аки виновного в деле, расстрояющем и разрушающем подчиненность и дисциплину, которая есть душа всякой службы, наипаче же военной.

30-м пунктом

Подтверждается запрещение подчиненному словом, письмом или пересылкою начальника или командира своего выз〈ы〉вать на драку.

31-м пунктом

Подтверждается запрещение начальнику или командиру, быв вызвану словом, письмом или пересылкою, выходить на драку.

32-м пунктом

Подтверждается запрещение всем подданным и в России живущим, наипаче же благородному дворянству и военнослужащим или служившим, самовластно дракою брать или требовать удовлетворения будто за обиду или оскорбление.

33-м пунктом

Подтверждается запрещение всем подданным и в России живущим, наипаче же благородному дворянству и военным людям, действительно служащим или служившим, находиться при драке или поединке или способствовать к оному.

34-м пунктом

Подтверждается Устава воинского глава четыредесять девятая, патент о поединках и начинании ссор, паче же 9-я статья, гласящая тако: «Объявляем чрез сие, что никакое оскорбление (каково б ни было) чести обиженного никаким образом умалить не может, понеже обидящий наказан быть имеет. Ежели же кто обиженному попрекать будет, хотя в его присутствии или отсутствии, то оный таковым же образом накажется, яко бы он сам те обиды учинил».

35-м пунктом

Вызыватель словом, письмом или пересылкою лишается удовлетворения.

39-м пунктом

Буде примиритель, посредники или подмогатели или секунданты, не предуспев в примирении, допустят до драки, не обьявя и не дав знать о том, как выше написано в 26-й статье, да будут судимы, аки участники и виновники в драке, и да накажутся по мере учиненного вреда, то есть: буде учинится убийство – аки сообщники и участники убийства; буде раны или увечье – аки участники и сообщники ран или увечья; буде же нет убийства, ран или увечья – аки участники самовольного суда и беззаконного мщения в нарушение мира, тишины, любви и согласия. Ибо примирителя и посредников первый долг есть прекратить ссоры и распри и восстановить мир и тишину; второй долг есть о непримирении дать знать, кому по 26-й статье надлежит, дабы непримиренных развести с меньшим вредом.

40-м пунктом

Буде случится, что двое на назначенное место выйдут и орудие обнажат, и посредники о том знают или при том были и их не унимали и о том не объявили заблаговременно, то посредники, аки в драке участники и сообщники, судимы быть имеют равно с самими драку учинившими.

41-м пунктом

Буде кто находиться будет, хотя и не нарочно, при ссоре или на месте драки или поединка, долженствует приложить старание о примирении, как в 26-й статье предписано; буде же в том не предуспеет и ссорящиеся его не послушают, а предвидит, что быть может драка или поединок, то обязан объявить, как выше сказано, предписанным особам; и буде кто не объявит и утаит, тот учинится сообщником ссоры, драки и поединка, и тако да судится.

42-м пунктом

В войсках наших сухопутных и морских генерал-фельдмаршалы, генералы, адмиралы, флагманы, дивизионные, полковые и корабельные командиры, в губерниях же генерал-губернаторы, губернаторы, в городах – городничие, в округах – земские исправники, – когда сведают, что между действительно служащих или неслужащих происходят ссоры и несогласия, имеют ссорящимся запретить самовольное всякое мщение, призвав их к себе; и буде окажется подозрение о непослушании, то к ссорящимся послать для присмотра надежных людей, коим находиться при них, дондеже явятся самолично пред тем, кто их призвать велел.

43-м пунктом

Вышепоименованным лицам в военном и гражданском начальстве дается право примирять ссорящихся и чинить удовлетворение в личных касательно чести и бесчестия обидах на основании 27-й статьи сего манифеста.

46-м пунктом

Буде кто с кем согласится ссору кончить дракою или поединком, не выбрав посредников, то за пренебрежение посредничья примирения в чести и бесчестии обоих выгнать из службы, из общества дворянства выключить и не терпеть в беседах и собраниях, разве добровольно отдадутся суду под стражу и в суде докажут, что не суть злодеятели или ослушники закона.

48-м пунктом

Буде кто кого вызовет на драку или поединок, то вызванному предписывается ответствовать, что он не выйдет, понеже законом запрещено; и буде не тако ответствует, то судить его, аки ослушника закона.

49-м пунктом

Повелевается всем и каждому в обиде и оскорблении приносить жалобы власть на то имеющим особам и местам и во удовлетворении повиноваться законам, под опасением быть судиму, аки нарушителю общего и частного покоя.

51-м пунктом

Увещеваем и повелеваем подданным нашим и всем в Российской империи находящимся и живущим людям всякого чина и состояния:

1. Жить мирно.

2. Почтение отдавать каждому принадлежащее и повиноваться начальству и власти, над ним постановленной.

3. Каждому стараться предупредить недоразумения, ссоры, споры и прения, кои могут довести до огорчения.

4. Буде кто кому окажет неудовольствие или принесет жалобу за его слова или поступки, то сие чинить без вспыльчивости и огорчения при посредниках; ответчик же жалобщику имеет дать при тех же посредниках все нужные объяснения без вспыльчивости и огорчения, что〈б〉 с обеих сторон оказано было законное послушание и почтение к власти законодательной.

52-м пунктом

Подтверждается наисильнейшим образом всем в службе нашей военной и гражданской находящимся повиноваться начальству и власти мест и особ, над ними постановленных. Повелеваем всякое против сего преступление по всей строгости законов неупустительно взыскивать; со стороны же власть и начальство имеющих наблюдать за сохранением порядка и должного послушания под опасением, что всякое послабление в том, яко влекущее по себе расстройство в подчиненности по службе, вменится начальникам в сущее упущение и неисполнение должности.

По сему делу более приличных артикулов не имеется.

Сентенция

По указу его императорского величества учрежденная при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе комиссия военного суда, слушав выписку из дела, произведенного над Кавказского гранодерского полка штабс-капитаном Кушелевым, отданным по всевысочайшему его императорского величества повелению за дуэль суду; по коей оказалось, что он, Кушелев, имев претензию с 1797 года, 〈когда,〉 будучи подпрапорщиком, стоя в главном карауле, за удар палкою генерал-майором и кавалером Бахметьевым требовал спустя многое время от него в том сатисфакции вызовом на дуэль, не прося законного удовлетворения, да и хотя в том генерал-майоры и кавалер〈ы〉 князь Багратион и Депрерадович 2-й желали их ссору прекратить, но когда не успели, то оную оставили, о чем зная, господин статский советник, сенатор и кавалер Кушелев и потом, когда дошло до сведения Санкт-Петербургского военного губернатора господина генерал-лейтенанта и кавалера графа Толстого, то оной ему, Кушелеву, велел претензию оставить и ехать к полку, […][45] что штабс-капитан, дав слово и […], а перед отъездом был у генерал-майора Бахметьева, объявя ему о том, выехал; но генерал-майор Бахметьев, как показывает Кушелев, к его удивлению, приехал в Сарское Село для исполнения прежде требуемого штабс-капитаном Кушелевым дуэля; и оный учинили на пистолетах, причем друг другу вреда не сделали. Были же с обеих сторон секундантами Государственной военной коллегии Комиссариатской экспедиции член генерал-майор и кавалер Ломоносов, Кавалергардского полка корнет Чернышев, и когда оное происходило, при том были свиты его императорского величества по квартирмейстерской части майор граф Венансон, который, как Кушелев показывает, был прошен быть секундантом, но 〈как〉 тому в том Санкт-Петербургским военным губернатором графом Толстым было воспрещено, то он от сего отказался; однако ж при начале был и пистолеты заряженные, как Чернышев на очной ставке показал, он, Венансон, видел, на месте же дуэля не был; и еще остальные: гвардии капитан Яковлев и штабс-капитан князь Голицын, Кавалергардского полка штаб-лекарь Шмид〈т〉, последний зазванный генерал-майором Ломоносовым для лечения в Сарском Селе больного, и когда он узнал о бытии дуэля, как из обстоятельства видно, по короткому времени, да и при том уже были, кроме его, то он и не мог от того их удержать и донести начальству; а по сим обстоятельствам комиссия за произведение дуэля, по силе выписанных в сем деле узаконениев, находит виновными: подсудимого штабс-капитана Кушелева, состоящего по армии генерал-майора и кавалера Бахметьева, бывших секундантами генерал-майора Ломоносова, корнета Чернышева и при том находившихся отставных гвардии капитана Яковлева, штабс-капитана князя Голицына, свиты его императорского величества квартирмейстерской части майора графа Венансона, кои, как требует закон, от дуэля не удержали, но последний, как штабс-капитан Кушелев показывает, был у него и предлагал ему отпереться, что не было ничего и все могут о 〈том〉 сделать, что подтверждает губернский секретарь Кривошеин, слышавший те слова, но он, Венансон, в том как в показаниях, так и на очной ставке отрекся. Но как кроме штабс-капитана Кушелева суду никто не предан, то комиссия подсудимого штабс-капитана Кушелева и приговаривает, по силе ближайших Воинского сухопутного устава 27-го и 139-го артикулов, повесить; а тех предать в рассмотрение высшего начальства. Приговор штабс-капитану Кушелеву объявлен, и он содержится при ордонанс-гаузе.

Заключена в Санкт-Петербурге ноября 18-го дня 1803 года.

Из кригсрехта[46], держанного при Санкт-Петербургском ордонанс-гаузе

По высочайшему вашего императорского величества повелению, объявленного от Санкт-Петербургского военного губернатора генерал-лейтенанта графа Толстого, сужден определенный из камер-юнкеров двора вашего императорского величества в Кавказский гранодерский полк штабс-капитаном Кушелев за дуэль.

А по суду оказалось:

Оный Кушелев имел дуэль на пистолетах минувшего октября 14-го дня с состоящим по армии генерал-майором Бахметьевым в лесу близ Сарского Села, где они, выстрелив по одному разу, но вреда друг другу не учинили, и хотя уговор был между ними, чтоб стреляться до первой раны, и после первого с обеих сторон выстрела Кушелев требовал зарядить еще пистолеты, но по убеждению секундантов остановлены.

Оправдания подсудимого штабс-капитана Кушелева состоят в следующем: что он, будучи еще подпрапорщиком, в 1797 году стоял на карауле, а генерал-майор Бахметьев ударил его палкою. Но тогда подпрапорщичий чин его не позволял ему искать сатисфакции, пристойной дворянину, но обиду сию так〈ою〉 великою считал, что никакое время не могло истребить оной из памяти его. А притом показал, что не мстительная злоба занимала его чувства, но мнение общества, коего строгие правила каждому известны и с коими он, как член, согласовался по чувствам благородства, 〈и коие〉 требовало от него сего действия. И в прошедшем октябре месяце генерал-майор Бахметьев дал ему слово удовлетворить в той обиде, который назначил и время для дуэля, но под разными отговорками три дня сряду откладывал оное, а между тем октября 12-го числа позван был он, Кушелев, к Санкт-Петербургскому военному губернатору генерал-лейтенанту графу Толстому, по требованию коего дал он честное слово оставить сию претензию и ехать к полку и на другой же день ночью, октября 13-го выехал, а пред отъездом объявил он и Бахметьеву волю правительства, почему и не воображал, чтоб мог увидеть его, Бахметьева, но поутру октября 14-го числа приехал он в Сарское Село и дуэль они произвели. Он же, Кушелев, в суде показал, что требовал он сатисфакции от генерал-майора Бахметьева как двора вашего императорского величества камер-юнкер, ибо хотя по его желанию и определен он штабс-капитаном в армию, но не лишен и того чина, которым считается при дворе.

Санкт-Петербургский военный губернатор генерал-лейтенант граф Толстой комиссию военного суда уведомил, что он узнал о ссоре Кушелева с Бахметьевым и для пресечения оной по долгу звания его призвал к себе Кушелева, коему подтверждал, чтоб он непременно на другой день после сего подтверждения отправился к полку.

По делу сему оказались виновными:

1-й

Состоящий по армии генерал-майор Бахметьев, который имел дуэль с подсудимым Кушелевым. В суде он, Бахметьев, показал, что драться с Кушелевым соглашался и по данному от него слову точно Кушелев приезжал к нему три дня сряду, но тогда он исполнить не мог за разными встретившимися причинами, а после того объявил Кушелев, что ему велено выехать и что ему драться 〈необходимо〉, и притом просил его, Бахметьева, чтоб он приехал в Сарское Село, где он будет его ждать. Напротиву того Кушелев показал, что Бахметьев приехал в Сарское Село сверх чаяния его, о чем и на очной ставке с ним, Бахметьевым, утверждая, говорил, что он Бахметьеву при отъезде своем объявил только волю начальства, но исполнения 〈обещания драться〉 от Бахметьева не требовал. На каковой очной ставке генерал-майор Бахметьев показал, что он совершенно не упомнит, было ли говорено 〈сие〉 им по случаю короткого времени; а более по первому его, Кушелева, требованию исполнение должен был он сделать. И по сделании первых двух выстрелов Кушелев требовал еще зарядить пистолеты, но секундантами оставлен был к примирению, а потом он, Бахметьев, сказал Кушелеву, что никогда не имел намерения его обидеть, если же он обижен, хотя уже и все кончено, но он, Бахметьев, охотно у него, Кушелева, как у приятеля, готов просить прощения.

2-й

Военной коллегии Комиссариатской экспедиции член генерал-майор Ломоносов был секундантом со стороны генерал-майора Бахметьева. Сей Ломоносов показал, что Бахметьев просил его в секунданты дня за три пред дуэлью, и когда Бахметьев ехал в Сарское Село, то он, Ломоносов, знал, что едет для дуэля с Кушелевым. Где он же, Ломоносов, заряжал и пистолет Бахметьеву.

3-й

Кавалергардского полка корнет Чернышев секундантом был со стороны Кушелева. А из объяснениев его значится, что Кушелев, будучи еще в Петербурге, просил его в секунданты. И что он старался Кушелева отговорить, но после, когда велено было Кушелеву ехать к полку, то оный Кушелев сказал ему, что он будет в Сарском Селе завтракать, что и подало ему, Чернышеву, некоторое подозрение, и потому он, испрося позволение от командиров, ездил в Сарское Село, первое затем, чтобы проститься с Кушелевым как с родственником, а другое, чтобы в случае нужды отвести его от намерения или, в несчастном случае, подать помощь, но по приезде туда, что он говорил для удержания, все было тщетно. И наконец, он, Чернышев, говорит, что не мог он отказаться, как родственник, и быть помощником. Он же пистолет Кушелеву заряжал.

По ответам подсудимого Кушелева и генерал-майора Бахметьева оказалось, что на месте дуэля находились еще отставные гвардии капитан Иван Яковлев, штабс-капитан князь Голицын и Кавалергардского полка штаб-лекарь Шми〈д〉т, кои в суде объяснениями показали:

4-й

Отставной гвардии капитан Яковлев: знал он, что существовало неудовольствие у Кушелева на генерал-майора Бахметьева, и по приязни его, Яковлева, с Бахметьевым, равно и по приглашению его ездил он с ним в Сарское Село и на месте дуэля он был, но при том случае места никакого не занимал.

5-й

Отставной же гвардии штабс-капитан князь Голицын, что он о дуэле ничего не знал, а ехал из Петербурга в Славянку, и на дороге у него изломалась карета, в которое время генерал-майор Бахметьев догнал его и просил 〈ехать〉 с собою, с коим приехал он в Сарское Село и там уже узнал о 〈цели〉 поездки его, Бахметьева; он же, князь Голицын, был близ места, где дрались, но при том дуэле он никакого места не занимал.

6-й

Кавалергардского полка штаб-лекарь Шми〈д〉т, что он по приглашению корнета Чернышева приезжал один раз ввечеру, а которого числа не упомнит, к генерал-майору Бахметьеву для посмотрения больного, но тогда упомянутый корнет Чернышев сказал ему, что больного дома нет, а когда будет, то пришлют за ним, и после через два дня прислали, в кое время генерал-майор Ломоносов сказал ему, что тот больной находится в Сарском Селе, и просил его, Шми〈д〉та, чтоб с ними туда 〈съ〉ездить, по приезде ж в Сарское Село пристали в трактир, где были уже Кушелев и Чернышев, из коих первый сказал ему, Шми〈д〉ту, что у него будет с Бахметьевым дуэль, и просил его при том случае быть, о чем он, Шми〈д〉т, досадовал, когда же пошли они на место дуэля, то он, Шми〈д〉т, при таковом случае за долг почел быть.

7-й

По показаниям же всех упомянутых, бывших при дуэле, оказалось, что хотя на месте дуэля и не был, но находился с ними ж вместе в Сарском Селе свиты вашего императорского величества по квартирмейстерской части майор граф Венансон, о коем Санкт-Петербургский военный губернатор генерал-лейтенант граф Толстой изъясняет, что он был там после сделанного ему от него, военного губернатора, запрещения, чтоб он в оную ссору не вмешивался. В суде он, граф Венансон, показал, что когда Кушелев вызывал генерал-майора Бахметьева на дуэль, тогда 〈он〉 не был, о дуэле же узнал стороною, а в какое время и от кого слышал, не упомнит. Но был позван к военному губернатору, от коего услышал, будто он замешан в сию историю, и оному военному губернатору дал он слово, что не будет вмешиваться, в Сарское же Село поехал он на другой день выезда Кушелева по приглашению отца его единственно для одной компании. Напротиву того отец Кушелева, тайный советник и сенатор Кушелев, комиссию уведомил, что он графа Венансона никогда не приглашал в компанию ехать в Сарское Село, и когда он поехал, о том он, Кушелев, не знал. Подсудимый же Кушелев показывал, что при сем же графе Венансоне и первое согласие учинено генерал-майором Бахметьевым о выходе с ним на дуэль, в чем и на очной ставке его уличал, но граф Венансон от сего отрекся и говорит, как выше писано, что он узнал о том стороною; и генерал-майор Бахметьев показал, что, когда объявлял ему Кушелев о претензии своей, в то время свидетелей никого не было. Кушелев же показывал, что он, будучи в Сарском Селе, всю доверенность сделал графу Венансону, что касалось до чести, быв уверен в его дружбе, который и обещался отвечать за кондиции, в чем и на очной ставке утверждал; а означенный граф Венансон показывает, что он не был секундантом, не мог делать кондиции и не вступался в оное. По показанию корнета Чернышева оказалось, что, будучи в трактире в Сарском Селе, заряженный им пистолет оставлен был в руках графа Венансона, коего просил, чтоб посмотрел за ним до тех пор, покамест он придет, ибо выходил в другую комнату; на сей пункт граф Венансон объяснил, что он пистолета в руках не имел, и было ли ему от Чернышева поручено за ним смотреть, того не припомнит. Кушелев показывает, что оный же граф Венансон предлагал ему и Бахметьеву шпаги снять; но граф Венансон и от сего отрекся. Генерал же майор Бахметьев объясняет, что он с Венансоном ничего не говорил до самого окончания дела, а шпагу он сам оставил в трактире. Сверх того Кушелев показал, что сей же граф Венансон по отдаче его, Кушелева, под суд уговаривал его не признаваться в произведенном дуэле и что он, Венансон, и все готовы присягнуть, что ничего не было, а когда он, Кушелев, ему в том отказал, то он так разгорячился, что вышел из себя, каковой разговор был у них при губернском секретаре Кривошеине. А сей Кривошеин в суде показал, что Кушелев и граф Венансон говорили при нем на французском языке, о чем он, любопытствуя узнать, спросил у Кушелева, который отвечал по-русски, что Венансон советовал ему от всего отпираться, и когда дойдет до присяги, то и оную принять, что и он с〈о〉 своей стороны с прочими сделает; потом и граф Венансон сказал по-русски: «Да, это его может спасти от беды», а когда он стал опровергать совет сей, то графу Венансону так показалось досадно, что он чуть-чуть удержался от произнесения обидного слова, кое наполовину уже выговорил. Напротиву оных показаний майор граф Венансон ни в чем не признался и объявил, что секретарь Кривошеин был управителем у сенатора Кушелева, а сей комиссию уведомил, что Кривошеин никогда у него управителем не бывал, но жил у него некоторое время по знакомству, как небогатый человек, и без всякого дела, равно также после него жил два года с лишком и граф Венансон.

8-й

Оный же отец подсудимого Кушелева, тайный советник и сенатор Кушелев комиссию военного суда уведомил, что (до произведения еще дуэли) приезжали к нему генерал-майоры князь Багратион и Депрерадович 2-й, из коих Депрерадович просил его, чтобы позволил сыну с ним ехать для свидания и примирения с генерал-майором Бахметьевым, посему только история сия была ему, Кушелеву, известна, и тогда позволил он сыну своему с ними ехать. А после вторично та история была извещена от военного губернатора и в то же время прекращена была взятием честного слова от сына его, чтобы оную 〈претензию〉 оставить, что он, исполнивши, на другой день и выехал. Генерал-майоры князь Багратион и Депрерадович 2-й объясняют, что они ездили к сенатору Кушелеву минувшего октября 11-го числа, князь Багратион – потому что он почитал сенатора Кушелева и дом его, а Депрерадович – для того, что подсудимый Кушелев желал его посредничества в претензии на Бахметьева, и оба они, князь Багратион и Депрерадович, объясняют, что они, знав о ссоре, хотели прекратить оную примирением, и по приезде с〈о〉 штабс-капитаном Кушелевым от отца его в дом к князю Багратиону, у коего находился точно и генерал-майор Бахметьев, уговаривали они Кушелева, чтоб оставил ссору и помирился, но Кушелев на то не согласился; и после того чем их сора кончилась, о том князь Багратион сведения не имеет, равно и Депрерадович объясняет, что он после того ни во что не входил, да и штабс-капитана Кушелева вовсе не видал.

Подсудимый Кушелев в службу определен лейб-гвардии в Измайловский полк 〈1〉783 года, где произведен был в прапорщики и подпоручики, а из подпоручиков пожалован ко двору вашего императорского величества камер-юнкером 〈1〉801 года сентября 15-го, и из камер-юнкеров же по высочайшему приказу сентября 15-го поступил в Кавказский гранодерский полк штабс-капитаном. От роду ему 20 лет, из дворян, в штрафах не бывал.

Сентенция военного суда

Комиссия военного суда в сентенции пишет, что штабс-капитан Кушелев имеет претензию с 1797 года, 〈когда,〉 будучи подпрапорщиком, стоя в главном карауле, за удар палкою генерал-майором Бахметьевым требовал спустя многое время от него в том сатисфакции вызовом на дуэль, не прося законного удовлетворения, да и хотя в том генерал-майоры князь Багратион и Депрерадович 2-й желали их ссору прекратить, но когда не успевали, то оную оставили, о чем знал тайный советник и сенатор Кушелев, и потом, когда дошло до сведения Санкт-Петербургского военного губернатора генерал-лейтенанта графа Толстого, то оный ему, Кушелеву, велел претензию оставить и ехать к полку, на что штабс-капитан Кушелев, дав слово исполнить, а пред отъездом был 〈у〉 генерал-майора Бахметьева 〈и,〉 объявя ему о том, выехал; но генерал-майор Бахметьев, как показывает Кушелев, к его удивлению, приехал в Сарское Село для исполнения прежде требуемого штабс-капитаном Кушелевым дуэля; и оный учинили на пистолетах, причем друг другу вреда не сделали; были же с обеих сторон секундантами Государственной военной коллегии Комиссариатской экспедиции член генерал-майор Ломоносов, Кавалергардского полка корнет Чернышев, и когда оное происходило, при том были свиты вашего императорского величества по квартирмейстерской части майор граф Венансон, который при начале был и пистолеты заряженные, как Чернышев на очной ставке показал, он, Венансон, видел, на месте же дуэля не был; и еще отставные гвардии капитан Яковлев и штабс-капитан князь Голицын, Кавалергардского полка штаб-лекарь Шмид〈т〉, последний зазванный генерал-майором Ломоносовым для лечения в Сарском Селе больного, и когда он узнал о бытии дуэля, как из обстоятельства видно, по короткому времени, да и при том уже были кроме его, то он и не мог от того их удержать и донести начальству. А по сим обстоятельствам комиссия за произведение дуэля, по силе выписанных в сем деле узаконениев, находит виновными подсудимого штабс-капитана Кушелева, состоящего по армии генерал-майора Бахметьева, бывших секундантами генерал-майора Ломоносова, корнета Чернышева и при том находившихся отставных гвардии капитана Яковлева, штабс-капитана князя Голицына, свиты его императорского величества по квартирмейстерской части майора графа Венансона, кои, как требует закон, от дуэля не удержали, и последний, как штабс-капитан Кушелев показывает, был у него и предлагал ему отпереться, что не было ничего и что все могут то сделать, что подтверждает губернский секретарь Кривошеин, слышавший те слова, но он, Венансон в том как в показаниях, так и на очной ставке отрекся. Но как кроме штабс-капитана Кушелева суду никто не предан, то комиссия подсудимого штабс-капитана Кушелева и приговаривает, по силе ближайших Воинского сухопутного устава 27-го и 139-го артикулов, повесить; а о тех предает в рассмотрение высшего начальства.

Презусом по сему делу был состоящий по армии генерал-лейтенант Сухотин.

Санкт-Петербургский военный губернатор генерал-лейтенант граф Толстой по сему делу подсудимого штабс-капитана Кушелева, который есть и камер-юнкер высочайшего двора, находит виновным в учиненном им вызове на дуэль бывшего его начальника генерал-майора Бахметьева за сделанное оным Бахметьевым еще в 1797 году с него, Кушелева, состоявшего тогда лейб-гвардии в Измайловском полку подпрапорщиком, по службе взыскание, почитая оное для него лично обидным и для чести дворянина оскорбительным, потому будто бы Бахметьев при том взыскании в главном карауле ударил его, Кушелева, палкою, о чем, однако ж, подсудимый Кушелев с тех пор доныне нигде не просил и оной обиды своей не доказывал, да и сам Бахметьев того, чтобы когда-либо ударил он его палкою, не признает; за что комиссия военного суда сентенциею своею по 27-му и 139-му артикулам Воинского сухопутного устава и приговорила его, Кушелева, повесить. Но поелику смертная казнь по государственному закону не существует, то он, военный губернатор, и полагает мнением оного подсудимого Кушелева разжаловать в рядовые впредь до выслуги. Сверх сего, хотя также по сему делу открываются виновными помянутый генерал-майор Бахметьев в том, что он при первоначальном вызове его Кушелевым на дуэль не объявил о том правительству и сам вслед за Кушелевым, высланным из города, поехал с намерением для произведения того дуэля, который действительно и учинили они 14-го числа прошедшего октября; да бывшие при дуэле секундантами генерал-майор Ломоносов, Кавалергардского полка корнет Чернышев и находившиеся при оном случае свиты вашего императорского величества по квартирмейстерской части майор граф Венансон, отставные гвардии капитан Яковлев, штабс-капитан князь Голицын и Кавалергардского полка штаб-лекарь Шми〈д〉т, кои ссорившихся от драки, как закон велит, не удержали и правительству о неуспехе своем в примирении их знать не дали. Притом из них майор граф Венансон был там после сделанного ему от него, военного губернатора, запрещения, чтоб в оную ссору не вмешивался, и после дуэля, как Кушелев показывает, будучи у него, уговаривал его не признаваться в том учиненном ими преступлении, что подтверждает и губернский секретарь Кривошеин; но в рассуждении того, что отдан суду только один штабс-капитан Кушелев, и предает оный военный губернатор на высочайшее благоусмотрение как мнение о подсудимом Кушелеве, так и поступки всех, кроме него к сему делу прикосновенных.

〈На первом листе на полях написано:〉

На подлинном собственною его имп〈ераторско〉го ве〈личест〉ва рукою тако:

Хотя и следовало поступить с подсудимым штабс-капитаном Кушелевым, по мнению ген〈ерал〉-аудитора, для примеру другим, но во уважение службы отца помянутого Кушелева, тайного советника и сенатора Кушелева, избавя подсудимого от положенного наказания, отправить оного немедленно к полку, выключив из звания камер-юнкера. Ген〈ерал〉-майорам Бахметьеву и Ломоносову сделать в приказе выговор. Майора же Венансона за неисполнение повеления, данного военным губернатором, арестовать на неделю, отправя его после в корпус, состоящий под командою князя Цицианова.

Александр.

С〈анкт〉-П〈етер〉бург, 10 декабря 1803 г〈ода〉.

Мнение генерал-аудитора

Генерал-аудитор заключает, 〈что〉 хотя подсудимый штабс-капитан Кушелев и оправдывается, что он за обиду, сделанную генерал-майором Бахметьевым[47], искал сатисфакции, пристойной дворянину, и вызывал оного Бахметьева не по злобе, но по чувствам благородства, и будто мнение общества требовало от него сего действия, он же, как член, согласовался со строгими правилами того общества; но таковое мнение его противно закону, который охраняет то же самое общество и каждого лично; и для того высочайшим указом, состоявшимся 1787 года апреля 21-го дня, подтверждено «наисильнейшим образом запрещение всем и каждому всероссийскому подданному, також в империи находящимся и живущим, какого бы кто рода и поколения не был, наипаче же благородному дворянству и военным людям, в собственном деле сделаться судьею, вызывать и вызванному выходить на драку или поединок и самовластно дракою брать или требовать удовлетворения будто за обиду и оскорбление, а велено повиноваться начальству и власти, к коим и жалобы свои приносить в обиде и оскорблении без вспыльчивости и огорчения, и в удовлетворении повиноваться законам, под опасением быть судиму аки нарушителю общего и частного покоя»; и в том же указе 34-м пунктом подтверждена «Устава Воинского глава 49-я, патент о поединках и начинании ссор, паче же 9-я статья, гласящая тако: „Объявляем чрез сие, что никакое оскорбление (каково б ни было) чести обиженного никаким образом умалить не может, понеже обидящий наказан быть имеет“» и проч. Но подсудимый штабс-капитан Кушелев преступил сие высочайшее увещание, и как в том же указе в 52-м пункте сказано: «Повелеваем всякое против сего преступление по всей строгости законов неупустительно взыскивать», то означенный Кушелев за вызов и учинение дуэли по строгости упомянутой Воинского устава 49-й главы 11-го, 14-го и 15-го пунктов и Воинского же 139-го артикула подлежит к смертной казни. А как оной по всемилостивейшим узаконениям не чинится и по силе жалованной дворянству грамоты дворянин изъемлется и от телесного наказания, но той же грамоты в 6-й статье изображено, что «преступления, за кои по законам следует лишение чести и телесное наказание, разрушают дворянское достоинство», и потому на основании сих узаконениев полагаю, что оный подсудимый штабс-капитан Кушелев подлежит к лишению всех чинов и дворянского достоинства, а равно с ним таковому же наказанию подлежат выходивший на дуэль состоящий по армии генерал-майор Бахметьев и секунданты: Военной коллегии Комиссариатской экспедиции член генерал-майор Ломоносов, Кавалергардского полка корнет Чернышев, также и бывшие при том отставные гвардии капитан Яковлев и штабс-капитан князь Голицын (о коих приговора не чинить, ибо они военному суду не подлежат), Кавалергардского полка штаб-лекарь Шми〈д〉т и свиты вашего императорского величества майор граф Венансон; сии все хотя под сей суд отданы и не были, но в тех преступлениях оказались ответчиками и в сей же комиссии военного суда были спрашиваемы и ответствовали, по коим ответам и виновными оказались. А Воинским 〈сухопутного устава〉 процессом 3-й части 1-й главы в 4-м пункте сказано: «Приговор надлежит токмо над челобитчиком и ответчиком чинить, хотя при оном деле и посторонние случаются особы; однако ж о всем упомянуть потребно и ничего в этом деле случившегося не умолчать, какие жалобы принесены и что ответствовано для лучшего решения, и приговор объявить». И хотя в сем узаконении изъясняется, чтобы приговор чинить токмо над челобитчиком и ответчиком, однако ж и о посторонних особах велено упомянуть, в сем деле никто из них не посторонний, а все ответчики, челобитчика же 〈никакого〉 не было, а началось оное по высочайшему повелению и производимо было не по доказательствам посторонних людей, а по ответам подсудимого, и все они оказались виновными, кои подходят к одинаковому с Кушелевым наказанию вообще все – за неповиновение упомянутому высочайшему указу, изданному о запрещении поединков и о небытии при том никому, по силе Морского устава 5-й книги 146-го артикула, в коем напечатано: «Всяк, какого б чина и достоинства ни был, кто ведением и волею против указов и повелений проступится, за то казнен будет смертию». А порознь каждый за вины следует к приговору по следующим узаконениям:

1-й, генерал-майор Бахметьев, за производство дуэли по силе указа 1787 года апреля 21-го дня 4-го и 48-го пунктов, Воинских 27-го и 139-го артикулов, из коих в последнем изображено: «Как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить»; 2-й, генерал-майор Ломоносов, и 3-й, Кавалергардского полка корнет Чернышев, за бытие секундантами или посредниками при сем дуэле по содержанию того ж указа 26-го пункта и 27-го пункта ж 6-го отделения, в коем сказано: «Долг посредника и надежных есть ни под каким видом не допускать ссорящихся до драки или поединка; и буде усмотрят, что не успеют в примирении, тогда для собственного своего оправдания имеют объявить начальству». Но вместо того сии Ломоносов и Чернышев не только начальству не донесли, а еще и при дуэле секундантами находились; в 40-м пункте упоминаемого высочайшего указа изъяснено следующее: «Буде случится, что двое на назначенное место выйдут и орудие обнажат, и посредники о том знают или при том были и их не унимали, и о том не объявили заблаговременно, то посредники, аки в драке участники и сообщники, судимы быть имеют равно с самими драку учинившими». А таковых посредников или секундантов Воинского сухопутного устава 49-й главы 14-м пунктом и Воинским же 140-м артикулом узаконено казнить смертью;

4-й, Кавалергардского полка штаб-лекарь Шми〈д〉т, который хотя и оправдывается, что о намерении к поединку не знал до приезда в Сарское Село, и суд полагает, что он не имел уже времени объявить о том начальству, но 〈такое заключение〉 не дельно, ибо он, Шми〈д〉т, по узнании тогда ж должен был идти и донесть тамошнему правительству для оправдания своего, а не на место производимого дуэля, где он, 〈как сам говорит он〉, находился, а при том не видно по сему делу и комиссия не объясняет, имел ли оный Шми〈д〉т еще и позволение на отлучку от полка в Сарское Село;

5-й, свиты вашего императорского величества майор граф Венансон, который хотя и не был на том месте, где стрелялись, но был со всеми вместе в одних покоях в Сарском Селе, видел заряженные пистолеты и прежде того знал о сей ссоре, коему притом еще и запрещено было, чтоб вмешивался в сию историю, но и затем при оной находился; оба они преступили Морского устава книги 5-й артикул 146-й, который прежде сего выписан и указ 1787 года апреля 21-го дня, особливо ж против 41-го пункта, в коем значится: «Буде кто находиться будет, хотя и не нарочно, при ссоре или на месте драки или поединка, долженствует приложить старание о примирении, как в 26-й статье предписано; буде же в том не преуспеет, и ссорящиеся его не послушают, а предвидит, что быть может драка или поединок, то обязан объявить начальству, и буде кто не объявит и утаит, тот учинится сообщником ссоры, драки и поединка, и тако да судится». Воинского же сухопутного устава 49-й главы в 10-м пункте изображено: «Ежели кто при таковых словесных или действительных ссорах присутствен будет, услышит или иным каким образом о том проведает, чтоб всяк того ж часу сие военному суду объявил под наказанием, что кто против сего поступит, хотя офицер или рядовой, оный таковым же образом, яко бы он сам обидящий был, наказан имеет быть». Равно сему и в Воинском 142-м артикуле сказано, что «оный також, яко и виноватый, накажется». А за всем тем, как комиссия военного суда в сентенции упоминает, что «генерал-майоры князь Багратион и Депрерадович 2-й желали ссору сию прекратить, но когда не успевали, то оную оставили, о чем знал и сенатор тайный советник Кушелев», но поелику оная ж комиссия не открыла, от кого дошло до сведения Санкт-Петербургскому военному губернатору о той ссоре, а по делу значится, что оные генерал-майоры старались о примирении и для того приезжали к сенатору Кушелеву октября 11-го числа, на другой же день от военного губернатора велено подсудимому Кушелеву оставить претензию и ехать к полку, который отсюда и поехал, а при 〈нрзб.〉 обстоятельстве следовало бы комиссии поместить в дело о том, кто были приставлены к ссорившимся для присмотру за ними на основании указу, в коем определено «начальству разводить ссорящихся, как обычай есть разнимать драки и дать им присмотр дондеже помирятся», дабы для соображения иметь в виду, все ль по законному положению исполнено, в деле ж по сему предмету видно только то, что велено только одному Кушелеву ехать к полку, а о Бахметьеве не упомянуто, было ли сделано ему лично от начальства какое-либо и подтверждение, впрочем по долгу объяснивши о всех подробностях, выше сего поименованных, и о жребии как Кушелева, так и всех оных всеподданнейше предать на высочайшее Вашего императорского величества благосоизволение, донося при том, что отставные гвардии капитан Яковлев и штабс-капитан князь Голицын военному суду не подлежат, о коих потому и замечания не делано.

Копия представлена в Военную коллегию 10 декабря 〈1803 года за〉 № 772, и писано графу Ливену того же числа 〈за〉 № 771.