Как описать долгое, медленное путешествие на далеко не быстроходном судне обратно в реальность? Первый душ, первое за долгие недели принятие ванны, невероятное, невообразимое наслаждение возможностью не только пить воду в неограниченном количестве, сколько хочешь, но и плескаться в ней, погружать в нее все тело, чувствовать, как она течет по твоей коже – чистая пресная вода. Мне всякий раз было трудно заставить себя выйти из-под ее струй.

Как рассказать о нашей первой трапезе, которая состояла не из добытых в лесу недозрелых или перезрелых фруктов и не из покрытой плесенью выпечки? О тающей во рту жареной картошке, о мороженом, о кока-коле с плавающими в ней кусочками льда, налитой в запотевшие стаканы?

Было и много другого, что никто из нас не в силах был бы описать. Новость о том, что яхта «Шустрый» пропала бесследно во время шторма. Нам рассказали об этом не сразу, возможно, никто об этом до какого-то момента и не знал, не могу точно сказать. Но через несколько дней после нашего возвращения к нам в отель пришел человек из британского посольства в Джакарте и вежливо сообщил, что надежды на благополучный исход очень мало и что «Шустрый», по всей вероятности, затонул во время урагана. Морской транспондер, аналог черных ящиков, которые устанавливают на воздушных судах, отключился в тот момент, когда яхта находилась в открытом океане, причем никаких поломок устройства не было зафиксировано. Так что очень может быть, что мы так никогда и не узнаем, что же произошло.

А затем был первый звонок от моих всхлипывающих родителей по международной телефонной линии, в которой что-то шуршало и потрескивало. И первый звонок по видеосвязи от матери Нико, которая не плакала, но была буквально раздавлена горем, которого она, похоже, в полной мере еще не осознала.

Что я могла сказать? Что я могла сделать, чтобы хоть немного смягчить боль ее потери? Ничего.

После выписки из больницы и проверки наших паспортов и других документов нам предложили поселить нас в отеле – каждую в отдельном номере. Но Сантана заявила, что не хочет жить одна, и я, услышав эти слова, поняла, что и я тоже. Мы так долго спали, ели, боролись за выживание, находясь рядом друг с другом, что у меня не было никакого желания оставаться в одиночестве. К тому же я еще не была готова к взаимодействию с внешним миром. Пусть сначала у меня заживут все порезы и ссадины, решила я.

В общем, кончилось тем, что мы все оказались в семейных апартаментах, состоящих из двух спален, между которыми располагалась небольшая гостиная. В одной из спален устроились Сантана и Энджела, Зана и я – в другой. По вечерам мы собирались в гостиной и, сидя в кондиционированной прохладе, наслаждались замечательной едой, которую нам доставлял чудесный сервис обслуживания клиентов в номерах, пили воду без всяких ограничений и разговаривали. Мы говорили и говорили, хотя на острове этого почему-то не делали.

Я рассказала остальным о Нико, о том, как трещина, возникшая в наших отношениях, расширялась, и о том, что я не была уверена, что наши отношения переживут пребывание на Острове вечного счастья, даже если бы не налетел шторм. Я сообщила, как там, на острове, часто лежала без сна по ночам и раздумывала о том, понимал ли это Нико. А также о том, была ли его последняя мысль перед смертью обо мне. И еще о том, любила ли я его.

Энджела рассказала нам о своем детстве, об отце, который умер, когда ей было всего семнадцать лет, и о том, как ей его не хватало. О своей матери, которая жила в Париже. Всякий раз при виде Энджелы она говорила дочери, что та снова набрала вес и что ни один мужчина не заинтересуется ею, если она не будет следить за собой. Еще Энджела поведала нам о своем бывшем, который плохо с ней обращался, – в частности о том, как трудно ей было набраться сил, чтобы расстаться с ним и уехать в Лондон. В Лондоне она встретила Байера, и в первое время ей казалось, что все хорошо.

– Наверное, я вернусь обратно в Париж, – сказала она, пожав плечами. На сей раз этот жест, как мне показалось, был выражением безнадежности. – Впрочем, не знаю.

Сантана в основном говорила о Дэне. О том времени, когда они вместе учились в школе. Рассказывала смешные истории про то, как он дерзил учителям. Про то, как он однажды позвонил в школу и попросил организовать экскурсию по ней – якобы для сына, Энтони. А сам переоделся в женское платье и загримировался. Водил его по зданию преподаватель по культуре и искусству. Это был человек в возрасте за семьдесят лет, который работал в школе еще в 80-е годы, во времена, когда мальчики были мальчиками, а девочки девочками. Он все время пристально глядел на Дэна своими близорукими глазами и бормотал себе под нос: «Уверен, что я тебя знаю. Я не учил твоего отца?»

Ну а Зана… Зана говорила о Коноре. О том, как он познакомился с ней в «Инстаграме», когда ей было всего семнадцать, как они завязали активную переписку, стали флиртовать, шутить и в конце концов встретились в одном из лондонских баров в ее девятнадцатый день рождения. Она не была идиоткой и взяла с собой друзей, но весь вечер ни с кем из них не разговаривала, а просто сидела, восхищенная, ослепленная Конором, и смотрела только на него, словно вокруг не было никого больше. Зана рассказала нам, как замечательно все было поначалу и как плохо все стало потом. О том, какой запуганной она стала в конце концов, о том, что делал с ней Конор раньше – да и в последнее время тоже, если у него возникало такое желание, а она терпела.

– Это моя вина, – придушенным голосом завершила она свой рассказ, закрыв ладонью лицо. – Все, что случилось. Если бы я не согласилась ехать, если бы я не позволяла ему творить все то, что он творил…

– Нет, это не так, – возразила Энджела, и в голосе слышалось сочувствие – и ничего больше. – Ты не виновата, дорогая. Поверь мне. И откуда ты могла знать, как далеко он зайдет? Мы все сталкивались с такими мужчинами, как он. Иногда бывает так, что по-другому не выжить.

Но когда Сантана печально кивнула, я поняла… что это неправда. Нет, неправда. По крайней мере, в том, что касалось меня. В моей жизни единственным мужчиной такого типа, как Конор, был сам Конор. Возможно, мы с Нико и не были идеальной парой, но Нико был милым, забавным и добрым, любил меня, уважал, был ко мне добр.

А вот Энджела, Зана и Сантана – им в самом деле приходилось иметь дело с мужчинами типа Конора. Кое-кому из них – неоднократно.

Когда я подумала об этом, где-то в глубине моего сознания шевельнулось что-то, что уже долгое время не давало мне покоя – наверное, с первого дня пребывания на яхте, когда я познакомилась с Джоэлом, а он рассказал мне о своей работе.

– Я тут подумала, – сказала я с некоторой опаской. Сантана, которая поглаживала Зану по спине, посмотрела на меня. Зана вытерла глаза. Я нервно сглотнула и начала снова.

– Я размышляла об этом с того самого момента, как мы вернулись с острова. О том, как организовывался весь проект «Идеальная пара». Помнится, Джоэл сказал что-то такое… что меня в то время озадачило. Что-то о том, что он просмотрел розданные участникам материалы и ему хотелось хорошо сделать свою работу… А потом и Дэн что-то такое говорил. Ты помнишь, Сантана? Он сказал что-то о просмотре видео Конора, когда папки с информационными материалами дошли до вас. Ты знаешь, о чем он толковал?

Сантана кивнула.

– Да, это было досье. Мы получили его за три или четыре недели до отъезда.

– Да? Ну а мы – нет, – сказала я. – Мы с Нико. Мы ничего не получали. Просто подписали контракт за пару недель до отплытия.

В течение нескольких секунд все сидели молча с ошарашенным видом. Затем лицо Энджелы прояснилось.

– Ну конечно! Я совсем забыла. Тебя, Лайла, и твоего парня там не было. Там была другая пара… как их звали… у парня было дурацкое имя. Как будто связанное с охотой или вроде того.

– Хантер, – напомнила Сантана. – Их звали Хантер и Люси. О нем я никогда не слышала, а ее немножко знаю. Она подруга моей кузины. Когда я поняла, что на яхте их нет, я написала ей, чтобы выяснить, что случилось.

– И что же случилось? – спросила я.

– В общем, ее парень, получив досье участников, отказался ехать. Оказалось, что у него какая-то серьезная проблема с одним из них. Люси не сказала мне, какая именно.

– Я знаю какая, – тихо сказала Зана и посмотрела на меня. – Она была связана с Конором, так?

Я кивнула.

– Думаю, да. Ты знала Хантера, Зана?

– Нет, но Конор знал. Он увидел его имя в досье, и мне показалось, что он предвкушал встречу с Хантером. Фактически Хантер был первым, о ком он спросил, когда мы оказались на яхте. Он поинтересовался у Камиллы, прибыл ли уже Хантер на борт. Когда Камилла сказала, что Хантер и Люси отказались от участия в проекте, Конор рассмеялся. И еще сказал что-то по этому поводу, что-то вроде «Хантер всегда был тряпкой».

– Не вижу во всем это никакого смысла, – сказала Энджела, но вовсе не пренебрежительным тоном, а озадаченно. – Я потеряла нить.

– Ну подумай, – мягко сказала я. Отвечала я Энджеле, но смотрела при этом на Зану. – Прикинь, что общего было у всех пар – кроме меня и Нико. Подумай как следует.

На лице Энджелы проступило удивление.

– Милая, между нами нет ничего общего. Разве смысл проекта был не в этом? Мы все очень разные. Модели. Актеры. Фитнес-тренеры. Преподаватели, ученые. Идея как раз состояла в том, чтобы в проекте участвовали люди из самых разных сфер деятельности.

– Нет. – Я решительно покачала головой. – Некий момент был характерен для всех. По крайней мере, для одного из каждой пары. Какая-то история всех их так или иначе связывала с Конором.

Сантана нахмурилась. Я продолжила гнуть свое.

– Сантана, ты училась в школе с его бывшей девушкой, той, которая покончила с собой. Ты знала, что, по крайней мере в прошлом, он применял насилие по отношению к женщинам. Роми стала жертвой ютьюб-канала Конора – его подписчики выступали с нападками на нее. Что касается Хантера, то я не знаю, что произошло между ним и Конором, но явно что-то было. Может, Конор переспал с какой-нибудь девушкой, которую Хантер любил.

– Ну а я? – с недоверием поинтересовалась Энджела. – Я раньше с этим типом никогда не пересекалась.

– Верно, но у тебя был личный опыт отношений с мужчиной, склонным к насилию. Баз мог каким-то образом узнать об этом?

– Ну… Вообще-то я писала об этом в «Твиттере». – Энджела пожала плечами. – Помнится, затеяла в Сети целую дискуссию по поводу того, какие признаки говорят, что мужчина психопат и распускает руки. Она тогда стала вирусной.

– Ну вот, – сказала я. – Ты была идеальным человеком, способным распознать, что за тип Конор. А Байер – идеальным кандидатом на участие в проекте, потому что он был способен разозлить Конора, заставить его сбросить маску хорошего парня и показать свое истинное лицо. И Конор это сделал в первый же момент, когда между участниками проекта возникло напряжение. Ты, Сантана, Байер, Роми – практически все на острове были отобраны по тому принципу, что им было известно кое-что из прошлого Конора или же они могли заставить его «раскрыться», так сказать, показать себя. Мы с Нико попали в число участников проекта в самый последний момент, так что не было уже времени разузнавать что-то о нас на предмет какой-либо связи с Конором, скажем такой, как у Сантаны. Максимум, что можно было сделать, – это найти кого-то вроде меня, то есть человека, способного выступить против него, так сказать, политически и мировоззренчески. Помнится, во время встречи с Базом меня еще удивили его вопросы ко мне. «Вы считаете себя феминисткой? Каковы ваши политические взгляды? Можете ли вы назвать их левыми или центристскими?» Теперь-то я понимаю. Он старался найти кого-то, кто был бы способен «пободаться» с Конором, – причем в идеале это должна была быть женщина. А для затравки добавьте много выпивки, соперничество в выполнении разных заданий в стрессовых ситуациях – это должно было всех заставить показать, каковы они на самом деле… Шторм, конечно же, не входил в план. Это просто было ужасным невезением.

– Но с какой стати? – спросила явно пораженная Сантана. – Почему Баз пошел на все это, чтобы разоблачить и унизить совершенно незнакомого ему человека, каким бы мерзавцем тот ни был?

Я снова покачала головой.

– Не думаю, что они были совершенно незнакомы. Когда вся эта история еще только начиналась, Дэн сказал мне, что Баз знал Конора. По его словам, в прошлом Конор встречался с племянницей База. И я тогда подумала… Что, если, когда они расстались, ей тоже не удалось выйти из отношений с Конором целой и невредимой?

Наступила долгая пауза. Все три девушки, участвовавшие в разговоре помимо меня, раздумывали над моими словами. Затем на лице Сантаны появилось выражение ужаса.

– Подождите минутку, а как была его фамилия?

– Чья, База? – с озадаченным видом уточнила Энджела.

– Да, – ответила Сантана, лихорадочно нажимая кнопки на своем новом телефоне – он входил в комплекты необходимых вещей, которые собрало для нас британское посольство, чтобы мы могли связаться со своими родственниками. – Какая у него была фамилия? Мне он представился просто как Баз. Баз из «Эффинг продакшнз».

Я достала свой телефон и стала рыться в переписке по электронной почте с Ари. Баз в самом деле везде упоминался только по имени – даже в его электронном адресе фамилия никак не фигурировала. Но в конце концов мне все же удалось ее найти – в тексте одного из контрактов.

– Базил Феррьер, – прочла я. – Вот как его звали. Звучит довольно эффектно, не правда ли? Но как-то не очень вяжется с внешностью и поведением База – как-то он простоват для такой фамилии. Неудивительно, что он предпочитал, чтобы его звали просто Баз. – И тут до меня дошло. – А, теперь я поняла, в чем дело. Вот откуда взялось название «Эффинг продакшнз». «Эф» – это из фамилии «Феррьер».

– Точно, – подхватила Сантана. – И такая же фамилия была у нее. Ну, у той девушки, с которой я училась в одной школе, – Калли. Той самой, которая покончила с собой. Ее полное имя было Калиста Феррьер. Она как-то сказала мне, что у нее есть дядя в Австралии. Это она была племянницей База.

Мы с Сантаной уставились друг на друга. Теперь все элементы головоломки встали на свои места. Я ощутила в душе глубокое сочувствие к Базу, несмотря на всю его глупость и на то, что он был довольно груб со мной и к тому же обманывал нас всех.

Наверное, ему было больно, когда его красивая девятнадцатилетняя племянница после разрыва со своим молодым человеком наложила на себя руки. Но год за годом наблюдать за тем, как этот молодой человек наслаждается жизнью, матереет и становится все более известным человеком, как количество подписчиков его ютьюб-канала достигает миллиона, потом двух, а потом и десяти миллионов, видеть, как у него появляется все больше последователей, которые исповедуют те же жизненные принципы и способствуют их дальнейшему распространению, призывая в конце своих роликов «поставить лайк и подписаться»… После возвращения с острова я посмотрела несколько видео Конора, сидя запершись в туалете и включив душ, чтобы никто ничего не услышал. За его фальшиво-рассудительным тоном скрывались яд и злоба, по поводу которых подписчики открыто ликовали в своих комментариях. Да, я могла представить, что такому человеку, как Баз, будет не под силу видеть все это и терпеть, ничего не предпринимая.

– Шоу «Автоавария» – именно так Джоэл как-то раз назвал проект «Идеальная пара» и при этом был весьма близок к истине, хотя и не подозревал об этом. Именно автомобильная авария была целью проекта База – организованная, с Конором за рулем. Мне об этом сказал какой-то тип из посольства – уж не знаю, откуда ему это стало известно. Но, учитывая количество подписчиков и поклонников Конора и их вес в социальных сетях, это было бы не просто шоу или видео, а вирусное шоу или видео, и двойная победа для База: его рейтинги скакнули бы вверх, а с другой стороны – рейтинги Конора обвалились бы. Баз вышел бы из этой истории явным победителем, героем, который выставил бы гуру «Ютьюба» женоненавистником с кучей психологических проблем, каковым он и являлся, а заодно и создал бы телепродукт года, который просто нельзя было бы не посмотреть. А мы все… должны были стать чем-то вроде пушечного мяса.

Мы все снова надолго замолчали. Я видела, что остальные три девушки обдумывают мои предположения.

– Это объясняет, почему они не продали это шоу, – медленно произнесла Сантана. – Если бы в ходе проекта выдающийся ютьюбер оказался развенчан прямо на экране… то авторам и исполнителям проекта в любом случае пришлось бы дожидаться момента, когда его рейтинги и репутация в самом деле пострадают, а уж потом предлагать свой продукт телеканалам на продажу. Но… боже мой. Неужели это правда? Это кажется… это кажется просто каким-то сумасшествием.

Я пожала плечами.

– Ну, не знаю. Но это единственное, что имеет смысл, если говорить о какой-то связи между Конором и Базом. То есть я хочу сказать, то, что случилось с твоей подругой Калли, – я ведь не думаю, что вся история с этим нашим проектом была просто совпадением? Ведь так?

Сантана покачала головой. Лицо ее заливала бледность.

– И потом, я не очень много знаю про реалити-шоу, но мне кажется, что то, что пытался сделать Баз, – это просто развитие, продолжение того, что делают все люди, которые этим занимаются. Разве не так? Они набирают в свои шоу неуравновешенных, эгоцентричных участников, которые должны действовать перед камерами, заводят их как можно сильнее, создают целый набор стрессовых ситуаций, которые практически гарантированно выводят кого-то из участников из себя и заставляют раскрыться как личность, добавляют к этому алкоголь – а потом спокойненько садятся в кресла и снимают участников на видео, а в их твиттеры при этом так и сыплются комментарии.

– Твою мать, – сказала Энджела. – Все это, конечно, дурдом, но ты права, Лайла: проект был связан с Калли и тем, что с ней произошло, иначе все это вообще не имеет смысла. Получается, что Баз, согласно плану, практически уничтожает своего врага и создает телепродукт года. А на нас всех просто кладет.

– Господи, – сказала Сантана. Она сжала челюсти так, что под кожей у нее заиграли желваки. Когда она заговорила снова, расслышать ее было непросто, поскольку она делала это сквозь крепко сжатые зубы. – Боже. Я с самого начала знала, что все это какое-то дерьмо. Я даже не хотела в этом участвовать, это была идея Дэна. Он никогда не хотел быть просто моделью, просто манекенщиком. – Сантана пальцами показала в воздухе кавычки, произнося слово «просто». – Он всегда хотел стать актером или телеведущим. То есть…

Сантана на какое-то время умолкла, поняв, что, вероятно, сказала лишнее, но потом подтвердила:

– Да, всегда хотел.

– Черт побери, – процедила Энджела, и на этот раз в ее голосе прозвучала такая ярость, какой до этого мне не доводилось слышать в ее словах никогда. – Мужчина моей жизни, мой бедный Байер, мертв. И ради чего он погиб? Просто так, ни за что. Ради того, чтобы Баз мог осуществить свой дурацкий план! Серьезно, в задницу его, этого База!

Зана наклонилась вперед, закрыв руками лицо. Я не могла точно сказать, плачет ли она, и если да, то что является тому причиной – шок, горе или облегчение. Возможно, в душе ее смешались все эти чувства.

Но когда она выпрямилась, я увидела, что она смеется, но смеется сквозь слезы, и при этом явно испытывает горечь и гнев.

– Если это правда… – Казалось, Зана с трудом выталкивает из груди слова. – Если это правда, то знаете, что самое ужасное, мать его?

Зана издала странный, похожий на икоту смех, услышав который я покачала головой. Энджела и Сантана смотрели на девушку со смесью ужаса и сочувствия в глазах.

– Мы сделали из него долбаного героя, – с трудом выдавила Зана. Низко наклонившись, почти присев на корточки, она принялась раскачиваться взад-вперед, обхватив голову руками. – А все этот сраный дневник, который я написала. Мы превратили его в святого. Вы видели заголовки?

Она выудила из кармана свой телефон, вбила что-то в поисковую строку и вытянула руку с гаджетом экраном вперед.

– Смотрите. Смотрите.

Я наклонила голову и всмотрелась в дисплей. Там черным по белому были напечатаны заголовки, причем рядом с большинством из них можно было видеть улыбающееся лицо Конора.

ТРАГИЧЕСКИЯ ГИБЕЛЬ ЮТЬЮБЕРА, СПАСШЕГО ТОВАРИЩЕЙ

СОБРАТЬЯ СКОРБЯТ ИЗ-ЗА ПОТЕРИ ИХ ГЕРОЯ: СООБЩАЕТСЯ О ГИБЕЛИ БРИТАНСКОГО ЮТЬЮБЕРА КОНОРА БРАЙАНА

КОНОР БРАЙАН: ЯРКАЯ ЖИЗНЬ. СМЕРТЬ РАДИ СПАСЕНИЯ ДРУГИХ. ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК ЭТОМУ МИРУ

Я оттолкнула от себя руку Заны с телефоном.

– Вот чего добился Баз, – не сказала, а буквально выплюнула она. – Он отправил всех нас в ад, чтобы канонизировать своего врага. А мы все теперь должны с этим жить – с ложью, которая будет вечной. Мне же придется жить с тем, что я сделала, – с тем, чему я позволила случиться.

По лицу ее заструились слезы, и я не могла понять, из-за Конора это было или из-за всего того, что с нами произошло. Скорее, из-за всего сразу.

– Послушай, – сказала я и, забрав телефон у Заны, выключила экран. – Послушай, Зана. Баз мертв, Конор мертв – все они мертвы. – Я ощутила комок в горле, вспомнив о Дэне, о Джоэле, о Байере, о Роми, о несчастной безымянной женщине-продюсере – а еще о Нико и о его последних словах, адресованных мне. «Ты меня подставила. Этого не должно было случиться. Мы так не договаривались!» И это была правда. В этих словах было больше правды, чем мы знали о происходящем в то время, когда они были сказаны. Нас всех подставили. Никто из нас не согласился бы претворять в жизнь глупый, дурацкий план База.

– Люди мертвы, – снова повторила я, – и мы ничего не можем с этим поделать, никак не можем это изменить. Мы не можем им помочь. Не в состоянии исправить то, что они сделали, или защитить их от страданий, которые они испытали. Все, что в наших силах, – это защитить нас. – Я обвела взглядом всех остальных. – И это именно то, что я собираюсь сделать. Любой ценой. Окей?

Все долго молчали. Затем Энджела кивнула.

– Да. В задницу База. В задницу добродетельного Конора – все это ложь. Как и многое из того, что мы знаем о множестве других людей. Главное – это то, что мы живы. Договорились?

– Договорились, – сказала Сантана. Лицо ее было мокрым от слез, и она провела ладонью по глазам. – А ты что скажешь, Зана?

– Ладно, – последовал негромкий ответ. – Но меня тошнит оттого, что вы делаете все это ради меня.

– Мы делаем это не для тебя, – жестко сказала Энджела. – Мы делаем это для нас. Для всех нас. Тех, кто выжил.

Она взяла в руки запотевший стакан с лимонадом, стоявший перед ней на столе.

– За выживание.

– За выживание, – эхом откликнулась Сантана.

– За выживание, – сказала я. Мы все одновременно посмотрели на Зану.

– За выживание, – сказала она мягко. И улыбнулась.