Погружаюсь под воду и вижу перед собой безжизненные глаза отца, широко раскрытые в знак предупреждения. В ушах звучит его голос: «Не ступай на эту сторону. Здесь нет ничего хорошего, Урсула. Останься в живых».

– Останься в живых! – кричу в ответ. – Не умирай!

– Пытаюсь! – доносится ответ. Не от отца. Голос мамин. Ее рот тут же наполняет ледяная соленая вода, а очередная высокая волна относит маму в сторону.

– Не умирай! – вновь кричу я. – Хватайся за мою руку!

Мама дотягивается до меня. Кожа покрывается ледяными брызгами. Мы – лишь ничтожные частицы посреди бушующего моря.

– Урсула, держись рядом! – в привычной манере командует мама и быстро обводит взглядом темную воду. – Шарлотта!

Над носом накренившейся яхты вздымается рука – кулак тети Шарлотты, полной сил и способной держаться на плаву.

– Мирабель! Мирабель! – зовет мама. Ответа нет.

Вокруг виднеются чьи-то головы, то высоко взлетающие на волнах, то стремительно ныряющие вниз на фоне хмурого сланцевого неба, словно их владельцы катаются на американских горках. Опять погружаюсь под воду, ощущая на губах ее горький вкус. Какой холод!.. Я будто принимаю крещение в ледяной воде. Конечности немеют, и я не в силах ими двигать, и все же волны так быстро несут меня вперед, что горящие от морской соли глаза не в состоянии воспринимать изменяющиеся очертания воды и неба. Снова мельком вижу лицо матери, на котором застыл страх.

Накатывает очередная волна, заставляя меня выпустить ее руку.

– Мама! Мама! Мама!

Когда ее ладонь выскальзывает из моей, чувствую себя ребенком, потерявшимся среди толпы. Вновь лечу вниз.

Вокруг слышатся крики и мелькают полные паники лица моих спутников. На миг ловлю растерянный взгляд женщины, сине-зеленые глаза которой по цвету почти идеально схожи с морской гладью. Прежде чем я успеваю разглядеть ее лицо, она отворачивается. Тут же ее хватают чьи-то руки.

А меня подбрасывает вверх очередная волна.

Руки с плеч зеленоглазки по-паучьи быстро перебегают на макушку. Теперь в ее широко раскрытых глазах читаются мольба, страх и отчаяние. Худощавые ладони надавливают на ее изящную головку, заставляя зеленые глаза скрыться под пенящейся водой. Она вскидывает тонкие руки, дергая хрупкими пальчиками.

Некто, находящийся ко мне спиной, снова толкает женщину под воду.

На мгновение ей удается высвободиться. Запрокинув голову назад, зеленоглазка судорожно хватает воздух и вроде бы что-то говорит, но слова тут же уносятся прочь. Потом ее вновь насильно погружают в море.

Создается впечатление, будто я наблюдаю за происходящим из окна. Женщину в последний раз погружают в толщу воды. Ее прекрасные остекленевшие глаза на миг задерживаются в моих мыслях, а потом растворяются в море. Она исчезает.

Меня же накрывает очередная волна, заставляя уйти под воду.

– Прекрати! – кричу я, выныривая на поверхность.

Однако рядом никого нет. Зеленоглазку поглотило море, что же до мужчины… Был ли он вообще? Или в этих ярящихся волнах скрывалось нечто иное?

Бросаю взгляд вниз, пытаясь успокоить учащенное дыхание. Что за безумие! Мне же не померещились топившие ее руки?.. Кто бы это ни был, сейчас он попросту растворился в пене.

Глаз цвета морской волны тоже больше нет. Они, подернутые пеленой страха, молящие о помощи, остались только в моей памяти. Меня последнюю эта женщина видела, перед тем как ее унесло море. Что я могу сделать?

Внутри поднимается паника. Верчу головой влево и вправо. Ничего. Пытаюсь закричать, но на меня обрушивается еще один огромный водный вал, утягивая вниз. И на этот раз вынырнуть не удается.

Под водой мне чудятся раскрытые отцовские объятия, которые, несмотря на свирепые течения, без усилий приближаются ко мне и дарят покой. На миг закрываю глаза, чтобы не видеть, как тело безжизненно опускается на дно моря.

Рядом больше нет ни мамы, ни тети Шарлотты. Я даже высматриваю Мирабель. Нет, все они исчезли. Вглядываюсь в темно-зеленый лес внизу. Однажды от наших тел, лежащих на дне океанской бездны, останутся такие же чистые белые косточки, которые со временем превратятся в небольшие полянки хрупких кораллов. С этой убаюкивающей мыслью я погружаюсь глубже.

И все же сознаю, что моя жизнь пока не закончена, поэтому смерти, пусть она и не дремлет, придется подождать.