Прошло несколько дней с начала процесса дистилляции розовых лепестков; Вивек привел Самира в лабораторию, чтобы познакомить его с историей этого цветка с таким восхитительным ароматом. Сбор урожая в этом году только начался, и они взяли прошлогодний экстракт розы – он станет первым ингредиентом, который Самир досконально изучит. Стоило мальчику приблизиться к трем сосудам, расставленным на столе, как он мысленно тут же представил тот необычный аромат розы, что исходил от Фирдаус. Итак, первым оказался флакон с прозрачной, сильно разведенной жидкостью: иттар-гулаб, или же розовое эфирное масло; вторым – концентрированный рух-е-гулаб, или же розовый абсолю, он отличался густотой и насыщенным цветом; третьим – высокий стеклянный сосуд с выгнутым, точно лебединая шея, горлышком, в котором был гулабджал, или розовая вода, побочный продукт дистилляции. Розовой водой можно умываться, ею залечивают раны, она увлажняет глаза и освежает ум.

– Говорят, именно Бабур, первый падишах моголов, привез в Индостан розу дамас-гулаб и познакомил индостанцев с парфюмерным делом, а случилось это в далеком шестнадцатом веке, – начал рассказ Вивек. – И так он был очарован розой, гул, что в честь этого цветка дал имена четырем своим дочерям: Гулчихра, «щеки что розы», Гулрукх, «лицо словно роза», Гулбадан, «обликом точно роза», и Гулранг, «цветом как роза». Признаваясь в любви к розе, Бабур даже записал в своих дневниках стихотворение, и оно осталось в веках:

Самир потянулся за ближайшим флаконом и еще раз вдохнул.

– Внук Бабура, Акбар Великий, тоже всерьез интересовался ароматами, он велел натирать стены в своем дворце веществом, которое называется «серая амбра». Это натуральное вещество, оно добывается из внутренностей огромного морского животного – кита. Вот оно, мы зовем его «абир»[66].

Самир поморщился: должно быть, запах мерзкий.

Посмеявшись, Вивек достал из выдвижного ящичка под парфюмерным органом небольшой кусочек окаменелого вещества. Природное любопытство к запахам одержало верх над изначальным отвращением – Самир понюхал комковатый кусочек белесого цвета. Поначалу запах показался ему ни на что не похожим, однако постепенно он начал разбирать уже знакомые оттенки. Соленый, теплый, сладкий. «Ничего себе!» – восхищенно подумал Самир. Вивек рассказал, что белесая амбра, которую они сейчас нюхали, старше и запах у нее приятнее, а вот от свежей амбры темного цвета пахнет тухлятиной, почти как от какашки.

– Понимаешь, в чем дело, путтар: то, из чего делают духи, вовсе не обязательно пахнет розой, но может стоить так же дорого. Да еще попробуй эту штуку раздобыть! Сколько усилий затрачивают люди, чтобы получить амбру: и уходят на поиски далеко в море, и бесконечно ищут на берегу… Впервые я понюхал амбру, когда приехал в вилаят, и запах ее меня прямо-таки ошарашил. Это была темная, свежая амбра, она жутко воняла. Запах был настолько сильный, заглушающий все на свете, что я даже не решался… – Вивек, в мыслях перенесясь куда-то далеко, не договорил, но тут же, встряхнув головой, продолжил: – В общем, я не сразу решился применить ее.

Самир медленно кивнул, он все еще нюхал белесоватый кусочек, склонившись над ним.

– А теперь, – учил его Вивек, – смотри, как отличить хорошую амбру от испорченной.

Чиркнув спичкой, он разогрел на огне тонкую иглу и ткнул ею в амбру. Самир наблюдал, как игла легко вошла в затвердевший кусочек, издавая низкий шипящий звук: взвилась одна-единственная струйка дыма.

– Значит, качество хорошее, – пояснил Вивек.

Положив амбру обратно в ящичек, он продолжил урок.

– Итак, вернемся к розе. Самая известная история, связанная с этим цветком, произошла во времена правления Джахангира, сына падишаха Акбара Великого. Легенда гласит, что однажды Асмат-биби, мать Нур Джаханы, супруги Джахангира, приготовляла розовую воду и заметила тонкую маслянистую пленку, плававшую на поверхности горячей воды. Она не поленилась собрать эту пленку и, втерев ее в кожу, была приятно удивлена тем, что исходивший аромат оказался невероятно стойким. Что всего лишь одна капля масла вызывала образ целого поля цветущих роз. Духи назвали «Итр-е-Джахангири»; в своих записках за 1614 год падишах Джахангир упомянул это открытие как важнейшее в эпоху его правления, ведь аромат духов обладал способностью врачевать сердце, разбитое и ожесточившееся.

Затем Вивек раскрыл блокнот Самира на чистой странице и начертил треугольник, разделив его на три уровня: верхний, средний и нижний. В каждой части Вивек что-то написал. Чистая страница быстро заполнялась названиями, формулами, цифрами. Закончив, Вивек тут же передал записную книжку обратно Самиру, и тот стал разглядывать схему. Лишь некоторые слова были ему знакомы, в остальном же он ничего не понял. Вид обескураженного Самира вызвал у учителя смех.

Парфюмер вынул из кармана ключик и отпер нижний ящичек своего рабочего стола. Самир в попытках разглядеть вытянул шею, но увиденное озадачило его – там были только записные книжки. Вивек вытащил одну, запыленную, раскрыл и начал читать вполголоса, водя пальцем по строчкам. Самир, наблюдая за быстро шевелящимися губами Вивека, силился разобрать, о чем шла речь, но язык был совершенно незнакомым.

– Ты должен сохранять все свои записные книжки, Самир. Любая заметка, любое наблюдение важны, они отражают твое отношение к определенному запаху в определенный период твоей жизни. Компоненты, рецептура, замыслы, консистенция вещества, каждая проба, неважно, удачная или неудачная, – все должно быть записано на бумаге. И ничего, – слышишь? – ничего не выбрасывай!

Самир крепко прижал свою записную книжку к груди.

На записной книжке Вивека – средних размеров, в синей твердой обложке – стояло: «Грасс, 1916». Документ двадцатилетней давности, даже больше. Бегло просматривая страницы, Вивек отыскал схему, которая очень походила на ту, что он только что начертил для Самира. И ученик беззвучно, одними губами прочитал: «Обонятельная пирамида».

– Люди чувствуют запахи, и в этом нет ничего необычного: мы вдыхаем окружающий нас воздух каждый день, делая это машинально, не задумываясь. Но вдыхать запахи вовсе не значит анализировать их. Нюхать осознанно, вбирать запах носом – это целое искусство; те, кто им владеет, называются «носами». Я вот, к примеру, «нос». – Вивек указал на переносицу своего столь ценного носа. – Наша способность чувствовать запахи все еще мало изучена – она полна загадок, ее невозможно «пощупать руками». Но известно наверняка, что нос – это невероятное устройство, он способен оперировать тысячами запахов, то раскладывая их на простые составляющие, то соединяя множество разрозненных нот в гармоничное целое.

Самир кивнул, проведя пальцем по собственной переносице.

– Но как в нашем воображении появляется запах, которого еще и в природе-то не существует? – задал Вивек вопрос Самиру.

Тот пожал плечами.

Вивек выразился проще:

– Как мы создаем духи?

– Ну… в этом… в перегонном цехе? – Самир показал наверх, туда, где этажом выше существовал отдельный мир.

– Все верно, духи создаются путем перегонки или же экстракции с помощью природных стихий: огня, воды, воздуха и натуральных веществ – цветов и трав. Здесь, у нас, мы зовем созданные на основе эфирных масел ароматы «иттар» или «итр», а еще «аттар», это все слова, пришедшие из фарси и арабского. Эфирные масла обладают вязкостью и насыщенностью, когда их втирают в кожу, они напитывают ее ароматом. Но иттар, вещество едва уловимое, в воздухе все же не рассеивается. И его можно почувствовать, только если подойти к надушенному человеку вплотную. Так что хоть аромат этот сильный и стойкий, шлейф его, или, иначе, след, тянется за владельцем духов, оставаясь при нем.

«Шлейф», – отметил Самир у себя в книжке.

– Там, в стране вилаят, основой духов делают не эфирное масло, а спирт. Спирт позволяет смешивать ингредиенты духов, сохранить их и придать аромату стойкость. В конце концов получается разбавленная жидкость, которую словно облачко тумана распыляют по поверхности кожи. Такие духи рассеиваются, создавая атмосферу вокруг надушенного человека, и шлейф от них гораздо сильнее, совсем не такой, как от иттара. Его можно почувствовать, даже стоя в противоположном конце комнаты. Заграничные духи делают и путем смешивания вручную множества ингредиентов по придуманной парфюмером формуле. Жасмин могут смешать с розой и ветивером, лаванду – с сандалом, мускусом и так далее…

– Прямо как мы, когда смешали грейпфрут с маслом ветивера, придумывая новый запах? – спросил Самир. – Значит, можно составлять рецепты разных запахов?

– Да, верно, – сказал Вивек, – и получается это после многих проб и ошибок. Иногда задуманные нами ингредиенты могут дать приятный аромат, а иногда и нет. Только не рецепт, нет, это слово не из мира парфюмерии. Композиция.

«Композиция», – добавил Самир новое слово к списку терминов.

– Мы придумываем композицию духов, совсем как композитор сочиняет симфонию: каждый инструмент у него вступает в свое время. Сначала фисгармония[67], затем табла[68], саранги[69], вокальная партия… и так далее. Представь, что каждый ингредиент – это отдельный слой определенного количества, и все эти многочисленные слои создают новый запах, новую композицию.

К нам ведь заходят не только за привычным флакончиком розового или там жасминового масла, за цветочным или травяным ароматом. Покупателей интересуют наши собственные композиции, такие как «Сапна» или «Амрит», в которых традиции переосмысляются на новый лад. Они жаждут смены обстановки, новых ощущений, надеются на чудо, стремятся перенестись в другое время, в другой мир. Они желают прикоснуться к истории, вызвать к жизни былые романтические отношения, вспомнить о своих мечтах, желаниях.

Вивек говорил взволнованно; положив ладонь на плечо Самира, он продолжал:

– Понимаешь, я как парфюмер могу обучить тебя лишь техническим приемам, хотя, по правде говоря, и это уже немало. Но у тебя должно быть еще и чутье, которое подскажет, как составить уникальную композицию духов.

– Так с чего же начать? – спросил юный ученик.

– С чего начать? С чего начать парфюмеру, когда тот приступает к работе над новым ароматом или еще только задумывает его?

Для большего эффекта Вивек потянул паузу. Потом постучал пальцем по раскрытой странице.

– А вот с этой обонятельной пирамиды. Мир запахов, как известно, невидим, в нем все неоднозначно и зависит от личного восприятия. Поэтому важно овладеть его своеобразным языком.

Неожиданно раздался стук, в приоткрывшуюся дверь просунулась голова Мохана:

– Вир-джи, там Дас-сахиб пришел, спрашивает о тех заграничных образцах, которые просил тебя достать для его мыла.

– А, да, конечно. Уже иду.

Вивек поднялся с табурета и взял с полки небольшой сверток в упаковочной бумаге. Дас-сахиб, из недавних покупателей, был самым известным мыловаром на рынке, он разыскал Вивека и попросил заказать для него из-за границы масла, которые собирался добавить в свое мыло. Вивек оставил племянника среди вороха разложенных записных книжек переваривать ценную информацию, обещав скоро вернуться.

Оставшись один, Самир поморщился с досады: они только начали, а учить предстоит еще ого-го сколько! А от ежедневных обязанностей при этом его никто не освобождал. От нечего делать он потянулся и заглянул в дядину записную книжку.

«Грасс», – прочитал он шепотом, пытаясь картавить.

«Грасс», – попробовал он еще раз. Интересно, что такое это «Грасс»?

Шепча про себя незнакомое слово нараспев, он листал страницы записной книжки, заложив пальцем открытые ранее страницы. Он хотел проникнуть во все тайны создания духов, все узнать и все использовать. Но несмотря на то, что Самир уже немного читал по-английски, тайны эти оставались для него за семью печатями. Может, это и есть тот самый язык, на котором дядя шептал, когда листал свою записную книжку, может, это и есть чужестранный язык?

Спустя двадцать минут Вивек вернулся. Дас-сахиб пришел в полный восторг от образцов, которых не было ни у какого другого мыловара в Лахоре, и купил их все.

В последующие дни Самир узнал, что все ароматические вещества, присутствующие в духах, делятся по скорости своего испарения на ноты. Но прежде чем смешивать разные ноты и уж тем более составлять композицию духов, требовалось как следует изучить отдельные ингредиенты: именно они составляют азбуку парфюмерного дела. Понемногу Самир начал знакомиться с содержимым флаконов на полках органа Вивека, расставленных в соответствии с их принадлежностью к тем или иным нотам.

Те оттенки аромата, которые чувствуются сразу после нанесения духов на кожу, относятся к верхним, или головным, нотам. Они дают первое впечатление о духах, это компоненты, обладающие легкостью, свежестью и остротой, они будоражат, однако крайне летучи и тут же испаряются. Это цитрусовые: бергамот, лимон, нероли, мандарин, а еще ароматические травы: шалфей, розмарин, мята.

Следующей идет средняя нота, или нота сердца, она держится три-четыре часа. Это цветочные запахи вроде розы, жасмина, герани, плюмерии, иланг-иланга и, конечно же, любимицы Самира, туберозы, или, иначе, раджнигандхи. Сюда же относятся и всевозможные травяные запахи, запахи листьев, сосны и чая. А еще ягодные и фруктовые: малина, абрикос, манго. И пряности, которые усиливают интенсивность запаха и его устойчивость: гвоздика, корица, шафран, перец. Эти сбалансированные и приятные ароматы используются для маскировки исходных, на первый взгляд отталкивающих, базовых нот. Средние и базовые ноты все вместе и составляют суть духов.

Базовые ноты держатся более пяти часов, а иногда и за целый день не выветриваются. Они оживляют духи, придают им глубину и стойкость. Это ароматы больших деревьев вроде кедра и сандала, а также мшистые запахи; это запахи с животным оттенком: мускус, мирра и цибет[70] – и, наконец, аромат амбретты, музы Вивека.

Идя вместе по списку, они снимали с полок органа все новые и новые ингредиенты, нюхая их и запоминая. Ноты цитруса, трав, цветов, зелени, фруктов, пряностей, дерева и бензойной смолы все вместе составляли вполне законченный атлас запахов.

Юный ученик изо всех сил старался поспеть за своим учителем, пытаясь удержаться на плаву, не пойти на дно под грузом знаний. Но с каждым часом он чувствовал, что силы его оставляют, что внимание то и дело переключается, и вот он уже о чем только не думает: о школьных делах, о друзьях, даже о розовых полях Паттоки. Иногда Вивек ловил его на том, что он бездумно вертит в руках бутылочки, поигрывая ими, или нюхает все флаконы подряд – из чистого любопытства, забыв о пользе дела. Тогда он делал Самиру замечание. Но тут же смягчался, вспоминая, что, несмотря на свою одаренность, тот всего лишь ребенок, да и нет ему необходимости заучивать все с первого раза.

Однажды вечером, когда Самир перезанимался и уже не чувствовал запахов, он, по подсказке матери, согнул руку в локте и, поднеся нос к ямочке на сгибе, вдохнул. Вивек, заметив это, довольно улыбнулся: его впечатлило то, что ученик постепенно обзаводится багажом профессиональных хитростей. Урок только закончился, и они с Самиром расставляли флаконы обратно по полкам органа.

Вивек собрал свои записные книжки, положил их в выдвижной ящичек и запер его.

– Тайя-джи, а что, эти книжки дороже самих ингредиентов? – поинтересовался Самир; таинственность, окружавшая ящичек, подогревала его любопытство.

– Еще как! – ответил парфюмер, опуская ключ от ящичка в карман. – Их утрата невосполнима.

Он сел на табурет, чуть откинувшись, опустил закатанные рукава, снял налипшую на рубашку нить. Самир все сидел, гадая, что же последует дальше.

– Видишь ли, путтар, может, ты пока еще не понимаешь… Ну да всему свое время. Тебе еще многому нужно научиться, а, как я вижу, парень ты способный.

И улыбнулся ему.

– Наше обоняние – штука непредсказуемая. С годами, когда мы меняемся и старимся, оно становится хранилищем воспоминаний и тайн, на него накладывается… – Вивек поглядел в окно. – …Накладывается опыт прожитых лет. Вот почему так важно вести учет запахам: надо помнить о том, каким все вокруг было когда-то. Какими мы сами были когда-то.

Самир закусил губу, отчаянно стараясь вникнуть в услышанное.

– Духи – это не просто набор запахов, которые можно смешать как в голову взбредет. Духи не возникают из ничего, требуется повод. У духов есть своя история, окружение. Они обладают текстурой, крепостью, волнуют. Но наше отношение к духам собственного изобретения может со временем меняться, ведь мы как «носы» тоже постоянно развиваемся. Поэтому важно записывать свои наблюдения на каждом этапе составления композиции. Наши записные книжки и тетради остаются самыми точными свидетельствами нашего совершенствования в профессии. – Вивек взял с органной полки флаконы с сандалом и маслом из семян амбретты. – Ингредиент легко получить посредством перегонки или добыть иным путем, но вот воспоминания, желания и устремления, которыми мы руководствуемся в момент создания определенных духов в определенное время нашей жизни… их восстановить невозможно.

Вивек повертел в руках флаконы. Сейчас он был рад приглушенному желтому свету из витражного окна лаборатории – он скрадывал вдруг набежавшие слезы. Вивек не мог допустить, чтобы Самир увидел его таким, но и побороть внезапно нахлынувшие образы он тоже был не в силах. Да, воспоминания, связанные с духами, ничем не заменить, как и воспоминания о том человеке, который вдохновил на их создание.

– Самир, путтар, всегда помни, что самые проникновенные композиции мы составляем, находясь под влиянием идеи или образа, которые держат нас, не отпуская. Это могут быть воспоминания о счастье, любви, об охватывавших нас сильных желаниях или… – Вивек закончил уже шепотом, – о страданиях от невосполнимых утрат.