Поднимаюсь за парнем по крутому склону, периодически оглядываясь назад. Странно, но вид леса, из которого мы вышли, с этого ракурса напоминает мрачное болото, над которым сгустились тяжелые тучи. Я даже интуитивно хочу подняться как можно выше и дальше из этого омута.

Интересно, в Кречетском всегда было столько деревьев?

По мере продвижения наверх, к заброшенному зданию, становится как-то светлее на небе. Я вижу золотистость Солнца, пробивающегося сквозь неплотные облака. Освещение теперь очень атмосферное, как бы странно это ни звучало. Даже моя кожа теперь не такая бледная, она словно окрасилась от рассеянных карамельных лучей.

Но все мое любование пейзажем заканчивается, и накрывает мандраж, когда мы подходим к заброшке, где вместо двери – отломанная часть стены.

Нужно что-то говорить. С ним нужно говорить… Я все больше удаляюсь от своей прежней жизни и шагаю в неизвестность… Я не спросила его имя…

- Как… Как тебя зовут? – спрашиваю, сильнее пряча руки в его толстовку.

Парень замирает, не двигается, хмурится, а потом часто-часто моргает…

О, нет! Неужели я его триггернула? И его имя – это пусковой сигнал к программе уничтожения?

Парень с минуту молчит, сжимая ручку моей сумки на своем плече.

- Матвей, - говорит тихо, когда я уже стала труситься от долгого ожидания его реакции.

Он оборачивается, но смотрит сквозь меня стеклянными глазами.

- Я давно его не произносил.

- Матвей… - произношу с осторожностью и ловлю его внимание.

Он смотрит на меня взглядом, в котором на миг мелькает осознанность. Нужно достучаться до него.

- Матвей, мне страшно туда идти… Мне нужно вернуться… К бабушке… - не договариваю, потому что он подходит ко мне в плотную, парализуя прямым взглядом.

- Ты теперь со мной, Катя. Тебе нечего… бояться… - Матвей говорит так ровно, без единой эмоции. Так говорят психопаты. – Нужно идти, Катя… Пора…

Что «пора»? Уже? Мой конец скоро наступит? Это было очень говорящее «пора». Я прочла в его взгляде...

Он берет меня за руку, уже не смотрит мне в глаза. Он не понимает моего страха, потому что сам не испытывает! Он не понимает моих чувств, потому что сам не чувствует. Все бесполезно. Не убежать.

- Я доверяю тебе, Матвей… Ты же не обидишь меня? – говорю ему вслед, и он останавливается.

Матвей не оборачивается, но опять замирает, опустив голову, и потом резко разворачивается, смотря так печально на меня. Ничего не говорит и сильнее утягивает в темноту здания.

Если он собрался убить меня, то желаю ему, чтобы мучался из-за этого всю свою оставшуюся психованную жизнь.

Внутри заброшенное здание выглядит весьма странно. Много старых каменных ванн, покрытых необычной резной плиткой, в которые налетело много сухой листвы, полу разрушенных душевых, винтовых лестниц, уходящих на второй этаж, которого нет, только дыры в потолке. Для чего предназначалось это помещение?

Шаркаю за Матвеем, иду, как на заклание.

- Катя… Ты… Теперь будет нестрашно… В лесу было бы хуже и тяжелее для тебя… - Матвей говорит что-то непонятное, путаясь и попеременно жмурясь. – Здесь будет не страшно… все произойдет быстро…

- Что? – выдавливаю вместе со слезами, вырывая свою ладонь из его.

- Не плачь, Катя! – просит так искренне, подходит ближе, глядя с беспокойством. – Почему ты плачешь?

- Я доверилась тебе, Матвей! - говорю надрывно, сквозь слезы, которые стираю рукавом его толстовки. – А ты обманул меня! Солгал! - уже шепчу, меня сотрясают рыдания.

- Ты бы не пошла тогда… - шепчет, сквозь эмоцию сожаления. - А в лесу было бы страшнее, - на его лице печаль, неужели он понимает мое состояние.

- Что ты собрался делать со мной, Матвей? – спрашиваю, гордо, как могу, вздернув подбородок. – Убьешь?

- Нет! – рычит с горечью. – Я не убиваю… Я… буду рядом… - на его лице неудовлетворенность от собственного ответа до сильно сомкнутых челюстей.

Отлично, прекрасно. Меня убьют, а Матвей поддержит меня во время этого. По-дружески!

- Я не хочу, Матвей! – шепчу снова, обращаясь к нему, как к хорошему другу. – Пожалуйста…

- Катя, не плачь! Иначе они услышат! – шепчет и хмурится, словно от боли, но в голосе строгость.

Кто такие «они»? Его галлюцинации? Мне становится очень страшно. Это какая-то жуткая смерть нарисовывается.

- Хорошо… - вытираю слезы, беру себя в руки, опуская глаза.

Я собралась держать лицо перед смертью? Неожиданно…

- Это будет больно? – смотрю на Матвея, видя его печальный взгляд…

Он слегка отрицательно качает головой, поджав губы. Выдыхаю... И решаюсь...

- Матвей, поцелуй меня… - говорю тихо, смотря ему в глаза. Я совсем не хотела сказать это... Как-то само вышло...

Но... Вижу его новую эмоцию на лице, которая быстро исчезает, возвращая его хмурый и тяжелый взгляд.

Матвей ставит мою сумку на пол, сокращая расстояние между нами. А я продолжаю смиренно смотреть на него, ощущая жгучую безысходность.

Я не знаю, зачем мне нужен его поцелуй. Наверное, это просто последнее желание. Мне нужно это, словно станет легче. Словно мне правда нужна его поддержка.

Матвей обхватывает мое лицо ладонями, осматривает своими серыми глазами, склоняется ближе. Я не закрываю глаза, как и он. Матвей переводит взгляд на мои губы…

И он целует. Осторожно касаясь своими сухими и теплыми губами моих, которые вовсе не двигаются, лишь слегка приоткрыты. Матвей прикрывает глаза, и я тоже. И теперь чувствую, как поцелуй немного усиливается, как мою нижнюю губу немного засасывают, а его ладони поглаживают мое лицо. Слишком осторожно и впервые…

Разрываю поцелуй сама, отстраняясь, удерживая зрительный контакт.

Вздрагиваю, когда слышу эхо шаркающих шагов в другой части здания, оборачиваюсь на этот звук, но потом снова перевожу взгляд на Матвея. Может, мне показалось? Наверное, это ветер… Ведь так…

Матвей смотрит в ту часть здания, глубоко дышит. Он сжимает кулаки до хруста. Но потом быстро хватает меня за руку, утаскивая к стене, прислоняя к ней спиной.

Все произойдет вот так. Он будет рядом – это значит, будет ассистентом убийцы?

Всхлипываю, поднимаю на него глаза. Матвей смотрит на меня, обхватив мои плечи руками, сжимая. Он что-то решил в своей больной голове, я это вижу.

Матвей заправляет мои распущенные волосы в толстовку, надевая мне капюшон, становится вплотную ко мне, почти вжимая в стену, от чего я шумно выдыхаю.

Что сейчас происходит? Я совершенно не понимаю. Но все становится еще запутаннее, когда Матвей говорит опять странные вещи:

- Катя, закрой глаза, замри и не двигайся… задержи дыхание… Пока я не разрешу дышать! – очень строго и четко произнесено. Как приказ, который нельзя нарушать.

А я лишь киваю, как болванчик, как доверчивый щенок... А после, Матвей скрывает меня, обернув краями своей черной куртки, прижимая мою голову к своей груди так близко, что я слышу биение его сердца. Сильно жмурюсь, как он и просил, утыкаясь носом в его грудь еще сильнее, задерживаю дыхание.

Я ощущаю жуткий страх, словно леденеют кости изнутри. Объятья Матвея усиливаются, края его куртки почти смыкаются, укутывая меня с головой. А я замираю…

Мы уже не одни…