Глава 3 — Почти два года спустя. Эпизод III
Середина мая 1943. СССР. Одесса. Новая, сданная к осени 1942-го школа нового же микрорайона «Одесские Черёмушки». Первый секретарь Одесского обкома КП(б)УССР Колыбанов А. Г.
Опыт «того» будущего вновь реализовался здесь. С опережением где-то на 80 лет, как в «компьютерном» классе, куда собирался заглянуть-поговорить Анатолий Георгиевич, либо на 5–20 лет, как с самим микрорайоном, строительство которого началось с того, что в иной истории было «посёлком Судостроитель», построенным «тогда» сразу после войны, где старая Одесса соединялась с новым микрорайоном, построенным по генеральному плану.
И, несмотря на то, что строительные приёмы и используемая техника изрядно шагнули вперёд в 21 веке, микрорайон (ради быстроты и удешевления) строился (с участием привлечённых строительных организаций из РФ) из аналогичных «тем 60-м» железобетонных «панелек».
Расселение из скученности коммуналок и тесноты «одесских двориков» началось сразу же, как начали сдаваться приёмным комиссиям первые 15-этажки серии, аналогичной серии «панелек» ПиК-1, разработанной в 21 веке московским домостроительным комбинатом N2.
Одесса, наряду с Киевом, Харьковом и Днепропетровском, Минском, Баку, Тбилиси, Ташкентом, Ашхабадом, Ереваном, Сталинабадом, Алма-Атой, Фрунзе, Кишинёвом, Вильнюсом, Ригой и Таллином вошла в первый этап (1942–1943) специальной программы жилищного строительства СССР, которая всячески приводилась в прессе СССР как пример мирного сотрудничества с капиталистической РФ, направленного на улучшение повседневных условий жизни советского населения. Программу со следующего, 1944-го года предполагалось расширить на все остальные областные и иные крупные города страны.
…Оставив «Ладу Гранту» с шофёром за квартал от школы, Анатолий Георгиевич с удовольствием размял ноги, прогулявшись до цели сегодняшнего неформального визита.
По времени как раз, как они договорились с Мишей.
Закончился очередной урок второй смены, и в коридоре левого крыла, заканчивавшегося тупичком, где был расположен компьютерный класс, первому секретарю попалась всплеснувшая руками директор Ева Михайловна Карпелевич.
— Товарищ Колыбанов! Что вы так скромно, тишком-тишком… вы к Мише, да?
Фу ты! — чертыхнулся про себя первый секретарь — сейчас полчаса в благодарностях за то, за сё рассыпаться будет, придётся любезничать с ней, ответные комплименты говорить…
Впрочем, вопреки его опасениям, Ева Михайловна говорила с ним недолго — видимо, у Карпелевич, сочетавшей обязанности директора с преподаванием немецкого, после перемены был её урок или ещё что и Колыбанов, аккуратно протискиваясь между младшими школьниками, заглядывавших в приоткрытую металлическую дверь, попросил их посторониться и зашёл сам в помещение со зримым присутствие будущего в стенах школы, которой не было бы здесь в «ином» мае 1943-го.
Как не было бы самого новенького, продолжавшего застраиваться микрорайона.
Так и его самого на привычном (с 1939 года) месте первого секретаря обкома. Тогда он уже был бы до освобождения Одессы и возвращения в 1944-м на свой пост (начинать руководство восстановлением разрушенного) в военном совете 9-й армии…
Хорошо, что всего этого не случилось… и нет нужды восстанавливать, а забота прежняя — отстраивать дальше «город у моря», чтобы сравняться с теми курортами, что в Крыму и южнее на побережье, поближе к Кавказу, занесло «хронокатаклизмом»…
Собственно ради этого, помимо желания просто вновь пообщаться с сыном хорошего друга, погибшего на западной границе в первые дни войны, он и заглянул сегодня в образцовую (построенную по новому проекту и хорошо оснащённую) школу.
Куда, по его рекомендации — учителем математики и нового предмета «информатики» взяли Мишу — выпускника Одесского педагогического института 1941-го года.
Много чего не случилось из-за хронокатаклизма. И последствия потушенной в самом начале страшной войны выразились в данном случае в том, что:
Не случилось ничего с выпускниками 1941-го и ранних выпусков, «тогда» (когда в 1942-м отменили отсрочку для них) ушедших на фронт, откуда многие бы не вернулись…
И Одесская альма-матер Миши не отправилась на три с лишним года в эвакуацию…
Даже на планах раздельного обучения, которые как раз имелись в мае 1941, поставили крест…
Многие подобные «мелочи» он узнавал именно от Миши — любознательного и дотошного молодого человека — проводившего тут все вечера, среди школьников и школьниц, набивавшихся на внеклассные кружки, которые вёл тот сам после «отработанных» им занятий,. в таком влекущем «компьютерном классе».
Где так доступно можно было «погружаться в рунет» и в обучение работе на ПК советских детей.
О том, что же случилось «тогда» было о чём поговорить… Миша, несмотря на свою профессиональную направленность, которая в спешном порядке была «усилена» курсом «ИТ в педагогическом процессе», пройденным в Киеве под руководством присланных специалистов из Минпроса РФ летом 1942-го, весьма интересовался историей…
И Миша знал и понимал намного больше, чем можно было найти в скудноватых и сделанных на скорую руку материалах, спускаемых из Киева по партийной линии, в которых «кратенько» анализировались уроки истории иного хода времён.
Да и вопросы нынче ставил перед старым (которого знал с детства) другом отца так и такие, как явно не рискнул бы (если бы вообще мог подумать подобное), не случись хронокатаклизма.
Присланные зимой 1941/1942 гг из Киева в одесский обком два компьютера использовались больше как печатающие машинки с возможностью исправления текста, «специалистом» на них числился пожилой и задёрганный штатный инструктор организационного отдела обкома.
Не солидно было бегать к нему с вопросами, которые не очень соответствовали рабочей текучке, иногда касались очень скользких тем и заставляли бы напрягаться подчинённого от подобного внимания «первого».
Также не очень было логичным задействовать кого-то из чекистов, которые были заняты совсем другими вопросами — начиная от борьбы с бурно расцветшей контрабандой через морпорт Одессы и, в целом через море — ныне СССР намного более интенсивно налаживал торговые связи со всеми желающими в мире, благо предприятия, построенные в 1942-м при содействии РФ стали давать продукцию не только для рынков Советского Союза и РФ. Им также приходилось сосредотачивать свои усилия (совместно с ФСБ и МВД РФ) по борьбе с организованной преступностью из будущего, успевшей наладить контакты с местным криминалом. Борьба чекистов и милиции с криминалитетом, очень быстро освоившим новые возможности и перспективы, осложнялась тем, что за фактически «административной» границей между родственными странами был минимальный контроль, который, по политическим соображениям, не планировалось как-то ужесточать.
С подаренным же ему от ЦК смартфоном Колыбанов так толком и не разобрался — пальцы рук не слушались — с экраном, по которому надо было тыкать, водить и растягивать было непривычно и неловко. Часто он вообще не мог понять, как управлять новомодным аппаратом.
С кнопками на клавиатуре и даже «мышью» казалось хоть как-то проще.
А ещё проще было поднапрячь того, кому доверяешь и кто сам с уважением смотрит на тебя с детства. Тем более тому явно был в жилу такой интерес уважаемого старшего, знакомого с юных лет.
Умный, не зашоренный и при этом абсолютно просоветски настроенный молодой человек, так же, как и Анатолий Георгиевич, старался найти ответы на многие вопросы, которые ныне звучали открыто, и не могли быть в таком же виде заданы «тогда», в ином ходе времён.
Но люди оставалась те же самые! И вести они себя, желать чего-то, могли примерно также.
По некоторым неуловимым признакам, которые видел главный обкомовец области — в тоне указаний по партийной и советской линиям, по настроению в ЦК, оторопи от какой-то «игрушечной», хотя и кровавой, кем-то сыгранной попытки мятежа в Киеве во время пленума, Колыбанов осознал, что первоначальный, июньский шок от исчезновения более чем половины страны и появления иной из будущего, до сих пор не прошёл.
Нет, сверху всё было чинно и гладко. И даже хозяйственные дела в экономике спорились лучше — сказывался опыт, знания, техника и возможности РФ, поддерживавшей остаток СССР, но всё равно…
…с идеологической линией до сих пор даже на самом верху никак не могли «что-то порешать».
Многие (в том числе и за пределами высшей партийной власти) понимали, что просто повторять про заветы Ленина и Сталина, подыскивать подходящие постулаты основоположников марксизма было… крайне неудобно.
От того, эти два года всё больше напирали в официальных и рабочих речах на «сшивание» оставшихся частей СССР, на налаживание взаимодействия с капиталистическо-государственной РФ, про технический и организационный опыт будущего, но никак не про классовую борьбу. Привычные старые слова всё чаще и чаще если и произносились, то просто как положенная вначале скороговорка, далёкая от забот текущего дня.
И подобное, кстати, подмечали не только опытный партиец Колыбанов и молодой учитель Миша Дорошенко…
Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, также, как и окна, дополнительно укреплённую стальной решёткой, товарищ Колыбанов приветливо помахал рукой Мише, общавшемуся со школьниками.
Они не подозревали, что «компьютерные классы за решётками», как и кражи из них в остатке СССР оказались крайне похожим на подобные в СССР конца 80-х — начал 90-х.
Такая завлекательная и ценная техническая новинка была чудесным призом для воров всех рангов — дорогие, востребованные и достаточно компактные ПК с мониторами легко было сбыть по хорошей цене…
Дождавшись, когда Дорошенко выпроводит последнего школьника, Анатолий Георгиевич выложил гостинец — кусок окорока, купленный на «Привозе» и присел на стул рядом с учительским.
— Как дела твои, Миша? Много Карпелевич и оболтусы наседают? Как техника новая, не шалит?
Час спустя.
Всё было просто.
Стоило как-то Мише, ставшему «царём и богом» школьного компьютерного класса и дорвавшемуся до неограниченного доступа в рунет, обмолвиться в разговоре с Колыбановым, что он «роет в рунете» про Одессу сороковых «того раза», в том числе и в период оккупации — сначала румынской, а после (незадолго до освобождения) немецкой, как секретаря обкома словно что-то стукнуло.
Да, чекисты по своей линии (как он точно знал), получали материалы из архивов КГБ/ФСБ, кого-то брали на карандаш из замаравшихся тогда…
Да, из ЦК слали общие указания…
Да, генеральная линия (как и оргвыводы, в случае чего…) если и существовала, то реально она ощущалась мало…
Да, на фоне послевоенного ажиотажа со строительством массового жилья и первых шагах в подтягивании «инфраструктуры» к стандартам будущего — ставшими официальными новыми целями СССР, новой «сшивкой» республик, получивших совсем иную власть в Киеве и не указывающую прямо, что и как делать, Москву потомков, исторические сравнения уже мало кого интересовали…
Но это были те люди, за которых отвечал Колыбанов.
Уже третий раз они общались с Мишей, обсуждая историю Одессы «тогда» и шок, который испытали они оба, был огромен.
«При румынах жилось лучше!»
Лейтмотив «сравнения властей» среди изрядной доли населения Одессы выползал раз за разом в материалах, которые поначалу вызывали оторопь и неверие у Миши и взрыв гнева у Колыбанова.
Но вчитавшись и прочитав критическую массу материалов (размещённых на вполне себе просоветских сайтах) об «Одессе под румынами», ими обоими была осознана горькая правда:
Не устраивавшие поначалу вообще никакого террора в отношении гражданского населения (за исключением евреев) румыны, рассматривавшие Одессу и территории около моря как новую собственность (после оставления города частями Красной Армии, Одесса вошла не в состав «Reichskommissariat Ukraine», а оказалась частью румынского «Guvernamantul Transnistriei») и занялось ассимиляцией, а не репрессиями и превращением граждан СССР во второй сорт и фактических рабов, как на тех территориях, которые брали под контроль сами немцы. Заодно и сделав удачный (как заявляли многие из историков будущего) шаг — разрешив (как описывали сайты рунета американизированным термином) «вести бизнес» и прочие меры, способствовавшие ликвидации советских общественных отношений и развитию «частной инициативы», позволившей устроить некое локальное (Одесса и прочие территории, попавшие под власть румын) продовольственное изобилие по относительно приемлемым ценам.
Заодно и «купили» большую лояльность нескольких тысяч семей одесситов, вернув (в случае документального подтверждения) тем частную собственность, изъятую после революции, причём это были серьёзные объекты недвижимости — дома, предприятия, объекты торговли!
Рестораны, лавочки, магазинчики, кафе… а то, что власть была не царская или советская, а румынская, этих людей волновало мало.
А остальное население просто радовалось тому, что после хаоса вновь (и даже лучше!) стало можно свободно купить мясо, сало, колбасы, копчёную рыбу, масла, сахар, фрукты, живую птицу и поросят, недорогие хлеб и молоко. Всё это сначала обеспечивали окрестные крестьяне, самостоятельно поставлявшие на продажу свою продукцию, а затем в Одессе и окрестностях случилось «повторение НЭП-а», причём большая часть местного населения с удовольствием вовлеклась в экономическую деятельность.
Ко всему прочему, в городе прекрасно заработали трамваи, в домах (после ремонта взорванных электростанций) появилось электричество, заработал водопровод, продолжили функционировать учебные, медицинские и культурные заведения и городские коммунальные службы, мастерские — часовые, электроприборов, париккмахерские, гостиницы, кондитерские, кинотеатры, 2(!) цирка. Появились бордели и казино. Румыны охотно торговали с одесситами.
Оккупанты открыли храмы различных конфессий, а весной 1942 года на Пасху в городе отменили первоначально действовавший комендантский час, отметив в своём приказе — в честь религиозного праздника, и «в силу полной лояльности местного населения к румынским властям»!
С встающими дыбом волосами Колыбанов узнал, что Одесса тогда «прославилась» сполна…
Историки из будущего, свободно рассуждавшие на невозможные ранее темы, констатировали факт — через два года в городе насчитывалось уже почти 6 тысяч частных предприятий! Снова работали около трёхсот паровых мельниц, около сотни маслобоен и сыроварен, несколько боен, десяток сахарных заводов, ликёро-водочных предприятия, консервные фабрики, текстильные, мыловаренные и кожевенные мастерские, производства стройматериалов, десятки(!) небольших электростанций, 4 целлюлозно-бумажных производства, 19 типографий.
Фактически, румынские оккупанты не только ничего не разрушили, но даже усилили экономическую деятельность в Одессе, купив лояльность населения!
Причём, если с удачливым главой Одессы при оккупантах, бессарабцем и бывшим царским офицером Пынтей было всё ясно, то от того, как многие обласканные советской властью представители интеллигенции прислуживали румынам негодование переполняло Колыбанова.
И случай с членом-корреспондентом советской академии наук Покровским, преподававшем в одесском университете и возглавлявшем его обсерваторию, который успел попреподавательствовать при оккупантах в созданном теми «Институте антикоммунистической пропаганды», ведя лекции наподобие «репрессии большевиков в Пулковской обсерватории», был совсем не единичным.
Что было примечательным, осуждая факт сотрудничества Покровского с врагом, сам факт дутости того дела, о котором рассказывал Покровский, в будущем не ставился под сомнение.
Враги всегда использовали ошибки советской власти… — а я этому человеку в прошлом году жал руку, когда был в университете! — вспомнил Колыбанов — явно тот про себя всё уже узнал, лучшие советские ВУЗ-ы то первыми компьютерной техникой и доступом в рунет обеспечили!
Интеллигенция отличилась сполна — её высший слой охотно принимал пайки и жалованье от румын, ставил постановки в театре оперы и балеты, куда дважды приезжал сам Антонеску.
И то, что в городе на каждом шагу были полные народа кабаки, нарядные и сильно накрашенные дамы путались с оккупантами, было ещё понятно, но от мерзкого поведения населения Колыбанову стало жутко.
Фактом была фраза — «Одесситы, перестаньте доносить друг на друга!»- этот призыв оккупационных властей из громкоговорителей на автомобилях, разъезжавших по улицам города в период оккупации, говорил сам за себя.
Румынская «сигуранца» быстро поняла, что утонет в вале доносов на соседей по дому или коммуналкам. На конкурсе, проводимом румынами по отбору в местную полицию, число желающих был огромно!
Главными стукачами и пособниками румын выступали обычные одесские дворники (хорошо знавшие всех местных), начавшие своё предательство с ловли краснофлотцев, отставших при оставлении Одессы Красной армией. Именно дворники выдали почти всех коммунистов, евреев и прочих «неблагонадёжных».
Успешных случаев больших действий одесского подполья было всего три:
Заранее подготовленная диверсия в бывшем здании НКВД, занятом городской комендатурой и штабом пехотной дивизии оккупантов.
Подрыв эшелона с частью оккупационной администрации.
Взрыв дамбы Хаджибейского лимана.
И всё это под руководством — капитана госбезопасности, присланного из Москвы…
…которого позже румынам выдал предатель.
Именно после первой диверсии в Одессе началось массовое уничтожение большого количества пленных красноармейцев и евреев. Но тем не менее, всё это проходило мимо подавляющего числа местного населения, выбравшего путь сотрудничества с оккупантами.
Всё, что сделало одесское подполье — было проведено группой того капитана госбезопасности.
Местные же не сделали практически ничего. За годы оккупации не случилось ни единого крупного акта саботажа на предприятиях Одессы, ни одной диверсии!
Всё работало «как часы». На пользу врагу.
«Город у моря» стал тем местом, где особенно комфортно чувствовали себя бывшие белогвардейцы, а в декабре «того» 1941 года там появились «инициативники» из числа бывших офицеров и нижних чинов Российской императорской армии и Вооруженных сил Юга России, пожелавшие оказать помощь «освободителям от ига большевиков». Большинство из них вскоре оказались в рядах карательных и антипартизанских частей Вермахта!
Методы намного более изощрённой деятельности врага именно в Одессе, в отличие от подавляющего большинства мест на оккупированной тогда территории СССР, где террор в отношении не только евреев, но славян устраивали главные среди оккупантов — немцы, сработали в «городе у моря»!
Итогом всего было то, что когда в город вернулись советские войска, очень многие не были им рады.
При всё своём доверии к Мише, основной вывод Анатолий Георгиевич оставил при себе:
Вся верность одесситов, в большинстве случаев, советской стране была обычным приспособленчеством, а вера в коммунистические идеалы — удобным бытовым притворством!
«Жемчужина у моря» была обычным городом буржуа и мелких хозяйчиков. Положение в годы оккупации усугубилось тем, что значительная часть активного и лояльного к властям СССР населения уехала в эвакуацию, а многие из числа молодёжи (как славян, так и евреев), воспитанной со школьной скамьи в советских идеалах, были ранее призваны в ряды РККА.
Что же касается нации, составляющей сейчас треть(180 тысяч евреев) населения Одессы (тогда — примерно половина от этого числа при входе в город румын и всего несколько тысяч при освобождении), спасённых от массы ужасов «холокоста» потомками, он многое успел узнать раньше — когда ему, ещё в конце лета 1941-го из Киева (как кандидату в члены всесоюзного ЦК ВКП(б) ещё с 1939-го) прислали спешно подготовленный «кратким курсом истории СССР по 1991 второй ветви истории»:
Тогда евреи побежали из СССР за лучшей жизнью в свой наконец-то появившийся Израиль, в Европу, в США, куда угодно, после падения советской страны в иной истории, даже почти полвека после войны!
Всё это говорило о том, что советского человека вырастить не удалось и тогда! И сомнительно, что удастся и теперь… особенно когда рядом (пусть и благожелательная и родственная), но капиталистическая страна из будущего.
Вот как именно с таким населением можно строить «обновлённый социализм», как по прежнему заявлялось (хотя и не сильно громко) в Киеве?
Пусть и зная все свершённые ошибки?
Кто построит? Те, кто тогда прислуживал за хлеб с маслом румынам?
Кто построит? Эти, которые тогда бы при румынах «Привоз» заполняли, а единоличники- «фермеры» сейчас (новые веяния таки взяли вверх в остатке СССР)… партвзносы некоторые платят уже сейчас в 10 раз больше чем у меня! — негодовал про себя товарищ Колыбанов.
А суть их — та же нэпманская…
Другого населения у нас нет!
Миша говорил, что «на форумах и в соцсетях» пишут, что у нас будет «китайский путь», мол, компартия сохранит власть только если капиталистиков и хозяйчиков поставит в свои ряды…
Вернувшись домой поздно вечером, Анатолий Георгиевич напился, как последний сапожник…