Если верить сержанту Кумару, первое правило при осмотре тоннелей гласит: минимум людей должно находиться на путях одновременно. Чтобы при несчастном случае спасателям пришлось откапывать минимум трупов. Это означало, что в группу войду я как эксперт по особым случаям и Кумар, потому что имеет опыт работы под землей. Я спросил, где он его приобрел.

– В свободное время я занимаюсь спелеологией, – пояснил сержант. – В основном в Йоркшире и Дартмуре, но в этом году на месяц ездил в Мегалайю. Это, как выяснилось, штат юго-восточной Индии, абсолютно дикий и неизведанный для спелеологов, очень притягательный и опасный.

Можно было не рассчитывать, что ради нас перекроют Серкл-лайн: движение только-только восстановили после коллапса, вызванного снегопадом. Поэтому оставалось только ждать часа ночи, когда метро закроется. Кумар предложил мне поехать домой отдохнуть, а потом вернуться, экипироваться как положено и приступить к делу.

И вот, оставив Лесли наблюдать за несуществующим домом, я отправился в Безумство есть и спать. В восемь вечера встал, принял горячую ванну и вышел прогулять Тоби на Рассел-сквер. Было сухо и холодно, и на ясном небе наверняка высыпали звезды, но вечное марево лондонских фонарей мешало их разглядеть. С Кумаром мы договорились встретиться там же, в Бейсуотере, где-нибудь в десять. Поэтому как только Тоби закончил метить территорию, я повернул обратно к особняку: пора было собираться. В атриуме мне навстречу из темноты вдруг выплыла Молли. Я вздрогнул. Каждый раз вздрагиваю, и, похоже, это ее очень забавляет.

– Может, перестанешь уже так делать? – вздохнул я.

Молли иронично глянула на меня и протянула большую сумку, принадлежавшую Лесли. Я взял ее и клятвенно пообещал передать хозяйке. Ужасно хотелось открыть и заглянуть внутрь, но я переборол себя. Нельзя знать наверняка, что Молли не следит за тобой из темноты, и это очень поддерживает силу воли.

К моему удивлению, в гараже возле «Ягуара» меня ждал Найтингейл.

– Я подвезу вас, – сказал он.

На нем был теплый темно-синий костюм, такого же цвета аранский свитер и коричневые ботинки на шнурках, неброские и прочные. На вешалке над задним сиденьем висело шерстяное пальто «Кромби».

– Будете руководить операцией? – спросил я, когда мы сели в машину.

Найтингейл завел мотор, но трогаться сразу не стал, решил прогреть.

– Я подумал, нужно сменить Лесли, – ответил он, – доктор Валид запретил ей переутомляться.

Я временами забываю, как потрясающе мой шеф водит машину. Особенно «Ягуар». Он крадется сквозь заторы на дорогах, как тигр по джунглям. То есть это я представляю, что тигры крадутся, а на самом деле эти зверюги прут по лесу вальяжно и нагло, словно ротвейлеры по выставке пуделей.

Пока мы ехали, я излагал ему подробности операции:

– Я и Кумар через люк спустимся на пути, встретимся там с обходчиком, которого он вызвал, и пойдем посмотрим, куда делись наши фрукты-овощи.

– Кумар и я, – поправил Найтингейл, – а не «я и Кумар».

Он то и дело пытается править мою речь и отчего-то игнорирует абсолютно логичный и убедительный, с моей точки зрения, довод: правила английской грамматики в большинстве своем надуманные и в повседневной речи либо почти, либо совсем не используются.

– Кумар и я, – кивнул я, чтоб не расстраивать шефа, – спустимся, а Лесли и пара человек из отдела убийств будут наблюдать за путями – так, на всякий случай.

– На какой именно случай? – полюбопытствовал Найтингейл. – Что вы надеетесь там найти?

– Ну не знаю… бомжей? Троллей? Разумных барсуков? В общем, вам лучше знать.

– Троллей можно исключить, – сказал Найтингейл. – Они предпочитают селиться на берегах рек, особенно в тени каменных или кирпичных сооружений.

– Отсюда и легенды про троллей под мостом, – предположил я.

– Именно, – кивнул Найтингейл, – но, насколько мне известно, никого необычного в тоннелях метро найти нельзя. И в коллекторах, кстати, тоже. Но во все времена, конечно, ходили слухи о поселениях бродяг и кланах землекопов, замурованных под землей и ставших людоедами.

– Был такой фильм, – вспомнил я.

– «Линия смерти», – проявил неожиданные знания шеф, – с Дональдом Плезенсом в главной роли. Не надо так удивляться, Питер: если у меня никогда не было телевизора, это не значит, что я не ходил в кино.

А я и правда думал, что он вечно сидел в библиотеке с небольшим томиком метафизической поэзии, ожидая, когда Комиссар позвонит ему на Бэт-телефон и призовет к действиям. Зло, мол, не дремлет, инспектор, пора за руль волшебного «Ягуара»!

– В кинотеатр Дэвида Лина[200] – возможно, – сказал я, – а вот на дешевые отечественные ужастики вряд ли.

– Его показывали в кинотеатре рядом с Безумством, – пояснил Найтингейл, – буквально за углом. Мне стало интересно, что это такое.

– А как насчет слухов, по которым не сняли кино? – спросил я.

– Один мой школьный приятель, Уолтер, как-то пытался доказать мне, что в любой разветвленной структуре, будь то система подземных тоннелей или телефонная сеть, может обитать какой-нибудь гений места. Так же как в реках и прочих локациях, обладающих энергией.

Найтингейл умолк, сосредоточенно объезжая скопление машин на съезде с Хэрроу-роуд.

– И что, он оказался прав? – не выдержал я.

– Не могу сказать, – ответил он. – Когда он начинал рассуждать на эту тему, я понимал в лучшем случае одно слово из десяти. Но он действительно был потрясающе умен, так что я готов, по крайней мере, допустить такую возможность. И, разумеется, если какой-нибудь шотландец, знакомясь со мной, скажет, что он бог телефонной сети, я скорее поверю ему на слово.

– Почему шотландец? – не понял я.

– Вспомните Александера Грэма Белла[201].

Определенно, сегодня шефу пришла охота говорить загадками.

Мы одолели несуразную круговую развязку в Бейсуотере и повернули на Квинсвей, где в этом году устроили настоящую рождественскую аллею с мощной иллюминацией. Многие магазины работали допоздна, и на тротуарах было не протолкнуться. Погодный катаклизм сделал свое дело, превратив обычную предрождественскую лихорадку в буйное помешательство.

– А вам удалось выкроить время на покупку подарков? – спросил шеф.

– Да, с этим порядок, – кивнул я. – Уже приготовил подарок маме.

Подарок маме – это конверт денег, ибо в части рождественских подарков моя мама отнюдь не разделяет концепцию «главное – внимание».

– А папе добыл самого настоящего «Easy Geary», 1955 года выпуска. Двенадцатидюймовая пластинка, в отличном состоянии.

– Студии «Хатор»? – уточнил Найтингейл.

Я очень удивился: как-никак, речь шла о малоизвестном джазе западного побережья. И сказал шефу, что у него потрясающе широкий музыкальный кругозор.

А вот для Лесли выбрать подарок было очень трудно. В конце концов я остановился на аранском свитере крупной вязки, какие в скандинавских криминальных сериалах носят сыщики на грани нервного срыва. Про свой подарок Найтингейл не стал спрашивать. Я про свой тоже не стал.

Было ясно и холодно, когда мы припарковались у фальшивого жилого комплекса. Он теперь очень удачно сочетал в себе функции наблюдательного пункта и раздевалки. Кумар привез мне гидрокостюм и ярко-оранжевый комбинезон с желтыми светоотражающими полосками, который надевается поверх. Неопрен был тонковат, а сам гидрокостюм слегка висел, но я и не собирался строить из себя икону стиля.

– Вообще гидрокостюмы вряд ли понадобятся, – сказал Кумар, – если только не придется лезть в коллектор. Важно, чтобы ты мог двигаться свободно и не перегревался.

Обувь, которую он мне выдал, больше всего напоминала плод несчастной любви «Мартенсов» и «Веллингтонов», но внезапно оказалась очень удобной. Переодевались мы в «лючной комнате». Сам люк закрыли, чтоб я не свалился вниз, прыгая на одной ноге в попытке натянуть сапог.

– Жилет надевать? – спросил я Кумара.

– А все-таки, что вы думаете там найти? – ответил он вопросом на вопрос.

– Не знаю. Вот честно.

Наши бронежилеты специально разработаны для лондонской полиции, чтобы сдерживать пули и удары ножа – сдерживать, заметьте, а не останавливать. Я два года носил такой, патрулируя улицы, но за последний год как-то отвык. Но мы решили их все же надеть: хоть какая-то защита.

Шлемы, как и комбинезоны, были ярко-оранжевые, со светоотражающей полосой. На них крепились ультрасовременные светодиодные фонари. Мы поделили оставшееся снаряжение: Кумар взял веревку и спасательный инструмент, а я – аптечку и запас еды и воды.

– Вот черт, – сказал я, – на учениях по погромам и то легче было.

Вошла Лесли, которая в соседней комнате дожидалась, пока мы переоденемся.

– Найтингейл спрашивает, когда планируете начать, – сказала она.

– Как только дождемся обходчика, – ответил Кумар. Открыл люк и присел, вглядываясь в темноту в поисках оного.

– То есть, кроме нас, там никого не будет? – решил уточнить я.

Кумар поднялся на ноги.

– Вообще народу там соберется немало, – сказал он. – Сегодня в подземку согнали всех, кто согласился взять дополнительную смену. Завтра у магазинов последний рабочий день перед Рождеством и первый день на этой неделе, когда поезда нормально ходят. В общем, жесть будет.

– А ваши ребята – они как, боевые? – решил уточнить я.

– Еще какие, – сказал Кумар.

– Отлично, – кивнул я, – значит, есть кого позвать на помощь, если что.

Темноту внизу вдруг пронзил луч фонарика, а тишину – резкий полицейский свисток.

– О, обходчик пришел, – сказал Кумар и крикнул вниз: – Дэвид, мы здесь!

Пока они перекрикивались, Лесли сходила за Найтингейлом. План был такой: он будет следить за происходящим наверху и в случае чего поспешит к нам на помощь. Или, скорее, заберет нас, если мы вылезем на поверхность где-нибудь не здесь.

– Давай уже опустим лестницу? – предложил я.

– Если только это лестница, – скептически отозвалась Лесли.

Я лег на пол и высунул голову в люк, высматривая медный рычаг, при помощи которого лестница раскладывалась. Луч фонарика снизу устремился мне в лицо.

– Отойдите немного в сторону! – крикнул я, и луч сместился. Я уже протянул руку к рычагу, как вдруг прямо над ухом у меня раздалось:

– Уверен, что безопасно?

Я повернул голову. Лесли, оказывается, легла на пол рядом со мной и тоже высунулась в люк.

– Ты о чем?

– Мы не знаем, как работает эта фигня, – сказала она, пристально глядя на рычаг. – А вдруг крутанется и оторвет тебе руку?

Еще во время стажировки в Черинг-Кроссе я понял, что к предложениям Лесли стоит прислушиваться. Особенно после случая с карликом, стриптизершей и шубой.

– Ладно, спущусь по веревке, – сказал я, встал и пошел ее искать.

Найтингейл жестом велел мне отойти в сторону. Я чувствовал, как он выстраивает форму порядка эдак четвертого. И коротко, не расходуясь на внешние эффекты, выдает заряд силы – тактика, в которой я стал наконец распознавать его сигнаре. Раздался скрип, потом лязг: рычаг сработал сам собой. Затем я услышал неожиданно тихий, но долгий металлический скрежет: лестница, раздвигаясь, устремилась вниз.

– Ну, так тоже можно, – пожал я плечами.

– Это магия? – спросил Кумар.

– Пожалуйста, давайте поторопимся, – ушел от ответа Найтингейл.

Я осторожно поставил ногу на верхнюю ступеньку, перенес вес. Ступенька спружинила, но выдержала, и я полез вниз. Последнюю ступеньку отделяло от земли чуть меньше полуметра. В целях безопасности, подумал я, чтобы случайно не наступить на контактный рельс. Остальные, увидев, что я успешно спустился, последовали моему примеру. Кумар представил меня обходчику – веселому валлийцу по имени Дэвид Ламберт. Именно его заботой было каждую ночь бродить по тоннелям и проверять, нет ли где каких аварий.

– Я шестой год хожу по этой ветке, – сказал он, – и всегда думал, зачем там наверху эти железяки.

– А выяснить не пытались?

– Да как-то нет, – сказал обходчик. – Это же не наше оборудование, а у меня и так забот по горло.

Мы уже находились за пределами фальшивых домов, но вокруг по-прежнему было темно хоть глаз коли. В пятидесяти с лишним метрах к востоку светились огни станции «Бейсуотер», где бригады рабочих в светоотражающих комбинезонах устанавливали на рельсы тяжелую ремонтную технику.

Мы понимали, что где-то в тоннеле должна быть потайная дверь. Даже если посуду возили ночью, свежие-то овощи приходилось доставлять днем, когда по тоннелям ездят поезда. А пятиминутного интервала в их движении для такого дела явно мало. Даже не пятиминутного, а меньше – в свете фар машинист далеко видит в тоннеле. Итак, поскольку на пятьдесят метров в любую сторону не нашлось никакого явного входа, мы предположили, что он тайный.

– Тайный вход всегда есть, – сказал я, – поэтому надо, чтобы в команде обязательно был вор.

– Ты не говорил, что играешь в «ДнД», – удивилась Лесли, когда я объяснил, почему именно вор. Очень хотелось объяснить, что играл я, когда мне было тринадцать, и не в «ДнД», а в «Зов Ктулху». Но горький опыт подсказывал, что не стоит.

– А интуицию прокачать не надо? – спросила Лесли, когда я медленно двинулся вдоль грязной кирпичной стены тоннеля.

– Что-то ты многовато знаешь о компьютерных играх, – заметил я.

– Еще бы, – отозвалась Лесли. – Брайтлинси, знаешь ли, не тянет на парк развлечений.

Внезапно я что-то почувствовал. Остановился, провел пальцами по кирпичной кладке, ощупывая шершавую поверхность. И вот оно: запах горячего песка, как от печи для обжига. И тихий, едва различимый далекий рокот. Слишком слабый даже для вестигия, еще летом я его и не уловил бы, но постоянная практика делает свое дело.

– Есть, – сказал я.

Определил источник: с северной стороны тоннеля, под дорогой, на которую выходят окна фальшивых домов. Пятачок, который не просматривается ни из одного здания, расположенного фасадом к путям. Меньше чем в пяти метрах от того места, куда вывела нас раздвижная лестница.

Я достал телескопическую дубинку и провел, постукивая, по стене. Полости за ней вроде не было, и все же кирпич отзывался на звук иначе, чем вокруг этого участка. Для надежности стены туннеля были усилены нишами, арочные своды которых, если смотреть снаружи, напоминали отделанные кирпичом окна. В нише, подумал я, проще всего было бы сделать потайную дверь. В любом приключенческом фильме такая дверь открылась бы, если нажать на нужный кирпич. Я приглядел подходящий, как раз на уровне пояса, и нажал, просто чтоб отвязаться от этой идиотской мысли.

Кирпич плавно поехал внутрь. Раздался щелчок, и дверь приоткрылась.

– Охренеть! – выдохнула Лесли. – И правда тайный вход!

Дверь была плотно притерта и как следует смазана. За ее состоянием явно следили: несмотря на солидный вес, она открылась легко, стоило мне потянуть. Внутренняя ее сторона была стальной – отсюда и тяжесть. А внешнюю для маскировки каким-то образом умудрились облицевать толстым слоем керамики.

– Молви «друг» и войди, – прокомментировал Кумар.

Я вошел и огляделся. За дверью чернел выложенный кирпичом проход, в котором могли свободно разойтись два человека. Сводчатый потолок был неожиданно высоким – пришлось выпрямиться, чтобы достать до него. Тайный ход шел параллельно тоннелю: направо, к Бейсуотеру, и налево, в сторону Ноттинг-Хилла. По левую руку на полу валялся раздавленный стручок фасоли.

– Ага! – сказал я. – Вот они куда пошли.

Неподвижный воздух был каким-то безвкусным, как много раз кипяченная вода.

– Тогда вы пойдете по следу из хлебных крошек, – решил Найтингейл, – а мы с Дэвидом пока бегло осмотрим ход в противоположном направлении. Определим, где он заканчивается.

– Думаете, идет аж до Бейкер-стрит? – усомнилась Лесли.

– Если так, это объясняет, как Джеймс Галлахер оказался там, где оказался, – сказал Найтингейл.

Обходчик Дэвид явно сомневался:

– Тогда бы он пошел через Паддингтон, а это крупная станция с открытыми платформами.

– В любом случае проверим, – сказал шеф. – Возможно, тоннель уходит под Паддингтон.

– А мне что делать? – спросила Лесли.

– Охранять потайную дверь и действовать как связной. Ну а если услышите наши крики, бегите нас спасать.

– Супер, – мрачно изрекла Лесли.

И вот я, чувствуя спиной ее возмущенный взгляд, двинулся вслед за Кумаром по тайному ходу. В голове крутилась назойливая мысль, что нашей команде недостает вора и клирика.