4 месяца спустя

Каждый раз, когда мне казалось, что жизнь уже не может стать лучше, Рук доказывал обратное. И вот теперь он провел меня через двери моей любимой художественной галереи, и мои брови взлетели вверх, когда я увидела остальную стаю, стоящую вокруг, вместе с Харпер.

— Что они здесь делают?

— Хотели посмотреть, что я задумал, а Иви пришлось мне помочь, — сказал он, ведя меня дальше вглубь галереи. — Я подумал, ты захочешь, чтобы Харпер тоже была здесь.

— Иви пришлось помочь с чем?

— Повернись и посмотри, — сказал он, помогая мне развернуться к дальней стене.

Задняя стена была освещена цифровыми экранами, десятью, развешанными на старом кирпиче. У меня перехватило дыхание, когда я стала их рассматривать. На каждом экране отображались мои работы, все последние картины, в которые я вложила душу.

Слезы наполнили глаза, когда я повернулась к нему.

— Рук, это… невероятно. Ты сделал это для меня?

Он кивнул, уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Я хотел, чтобы ты увидела, насколько потрясающие твои работы. И чтобы все остальные тоже это увидели.

Я обвила его шею руками, крепко прижимая к себе.

— Не могу поверить, что ты все это сделал. Спасибо.

Он прижал меня к себе, его дыхание согревало ухо.

— Ради тебя что угодно, Бунтарка.

Рук наклонился, и его губы нашли мои. Тяжесть всего, через что мы прошли, будто отступила, уступая место переполняющей любви и счастью.

Тьма никуда не делась, хаоса по-прежнему было достаточно, и он не изменил того, как они вели дела, но он никогда ничего от меня не скрывал, и я всегда могла высказать свое мнение о том, что он делает.

Я даже пару раз чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы отчитать его, когда действительно не соглашалась с его поступками.

Это был беспорядок, но теперь я управляла им. Я больше не была пассажиром в собственной жизни. Я прижалась лбом к его лбу.

— Это идеально, но сегодня вечером я бы хотела еще кое-что.

— Все, что захочешь, — выдохнул он, снова целуя меня.

Я потянула его к передней части зала, к картине, которая все еще висела там же, где и несколько месяцев назад.

— Я хочу забрать ее домой, — сказала я, показывая на полотно с черными вихрями и ледяным голубым центром.

— Хорошо? — спросил он, разглядывая ее. — Почему?

— Я увидела ее в ту самую ночь, когда мы встретились. Точнее, прямо перед встречей. Она напоминает мне тебя, вся эта темная палитра и голубые глаза. Я хочу ее купить.

— Тогда покупай. Все, что хочешь.

Я рассмеялась, прижимаясь к нему.

— Знаю, это тебя шокирует, но вообще-то я разорена. Кто-то сделал так, что все мое наследство исчезло.

Он обнял меня, ухмыляясь.

— Извини. Побочный ущерб. Но у тебя нет проблем с деньгами. С тех пор как мы переехали, ты только и делаешь, что помогаешь нам, да и с новой мастерской тоже. Наши деньги и твои тоже. Ты зарабатываешь их вместе с нами. И после сегодняшнего вечера ты будешь продавать свои картины за целое состояние.

Я легонько ударила его по животу.

— Не буду. Эти — не продаются.

— Нет, но та, которую ты хочешь, продается. Так что бери.

Остальные окружили нас, обсуждая разные картины.

— Черт, — сказал Мейсон, подходя ближе. — Эти девчонки действительно любят парней с татуировками, когда перед ними висят такие картины. Они не перестают просить показать мои руки. Придется набить еще парочку.

— Я тоже в деле, — добавил Хиро, хмурясь, когда Харпер ухватилась за его руку, удерживая равновесие, поправляя каблуки. — Ты закончила? — резко спросил он.

Она споткнулась, и каблук ее туфли приземлился ему на носок.

— Да какого черта? — простонал он. — Ты можешь смотреть, куда идешь?

Харпер нахмурилась, глядя на него.

— С тобой все будет нормально. Я едва наступила. Могу повторить, чтобы ты почувствовал разницу.

— Сделай это, и я отрежу тебе пальцы.

— О, ты что, наконец перешел от фетиша на глазные яблоки к ступням? — огрызнулась Харпер.

— Именно, так что дай мне их отрезать, — ухмыльнулся он. Она ударила его по руке и отошла, встав между Заком и Мейсоном.

— Пойдем, — прошептал Рук. — Я хочу отвезти тебя домой.

Я не стала спорить, уже слишком хотелось оказаться с ним в постели. Он повел меня к мотоциклу, помог сесть, и мы помчались домой.

Дверь захлопнулась за нами, и я бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступени. Рук бежал следом, последние двадцать минут поездки я только и делала, что лапала его.

— Ты же знаешь, я люблю гоняться за тобой. Беги, беги, Бунтарка. Я буду гнаться за тобой всю оставшуюся жизнь.

Я застонала, открывая дверь нашей комнаты, но он поймал меня, и мы вместе рухнули на кровать.

— Поймал.

— А ты бы остановился раньше?

— Никогда.

Его губы нашли мои, и, как всегда, мне не понадобилось много времени, чтобы утонуть в нем. Любить его — это хаос, тьма и тепло одновременно, и это головокружительное сочетание я хотела на всю жизнь.

— Я люблю тебя, Рук. Навсегда.

— Навсегда, Бунтарка.