Венедикт, недавно приехав на дачу, лежал на шезлонге, предаваясь ставшими привычными меланхоличными раздумьями в дачной тишине. Солнце лениво катилось к закату. Постепенно наступала вечерняя прохлада, приходя на смену дневному зною. Его сегодняшнее настроение вполне отвечало его неизменному тяготению к отрешенности от городской суеты.

Иногда он вспоминал о своих соседях, с которыми он познакомился четыре дня назад. Его пытливый ум, постоянно требующий нагрузки, то и дело возвращался к подробности гибели сына соседей. И к таинственной фигурке какого-то божества, так подействовавшего на него. О видениях, которые так потрясли его, когда он взял ее в руки. Об ужасе, обуявшем его, стоило ему взглянуть ей в глаза. Интересно, что это за божество, почему оно имеет такую силу воздействия на человека? Что за сцену убийства видел? И почему это божество не действует на Николая и Пелагею? А, может, воздействует?

— «Жаль, что я не спросил, воздействует ли это божество на Николая и Пелагею? Было бы интересно сравнить свои и их ощущения», — запоздало с досадой подумал Венедикт, — «надо будет спросить у них как-нибудь при встрече».

Однако очень скоро его неспешные размышления были самым бесцеремонным образом прерваны. В стоящей вокруг предвечерней тишине громко стукнула калитка. Он в удивлении поднял голову.

— «Вот черт, забыл калитку запереть! Вот теперь и получай за свою забывчивость. Кого это еще несет на мою территорию в столь неурочное время?» — раздраженно подумал он. — «Не дают отдохнуть спокойно».

По забетонированной дорожке, слегка покачиваясь, к дому шел Николай. Он был сильно пьян. Его худощавые щеки были покрыты многодневной седой щетиной. На нем была одета выцветшая футболка. Сквозь дырку на плече просвечивало загорелое тело. Венедикт поднялся и пошел к неожиданному гостю.

Увидев Венедикта, Николай громко икнул и зарыдал, по-бабьи всхлипывая и вытирая текущие из его глаз широким потоком слезы.

— Николай, что случилось? Почему ты рыдаешь? — взволнованно спросил Венедикт, который в принципе не переносил слез, тем более мужских.

— Моя жена…

— Что случилось с твоей женой?

— Веня, моя Пелагея умерла, — давясь рыданиями, проговорил Николай.

— Как умерла?

— Погибла она. Позавчера мы вдвоем отмечали день рождения Тубо. Наш праздник закончился поздно вечером, — всхлипывая, с трудом борясь с сотрясающими его конвульсиями, начал рассказывать Николай. — Утром я встал пораньше. Решил поработать в саду, пока солнце не поднялось, и прохладнее было.

Спускаюсь по лестнице, смотрю, а Пелагеюшка лежит на полу, у лестницы, будь она трижды проклята, и не дышит. Я ей искусственное дыхание начал делать, а она не реагирует. Вызвал скорую помощь, милицию. Медики констатировали смерть, а милиция начала расследование.

Почитай целый день милиционеры лазали по дому, искали чего-то. Меня допрашивали, соседей. Особенно начальник ихний старался. Позабыл вот, как его фамилия. Совсем памяти не стало на старости лет. — Николай растеряно потер грязной рукой покрытый испариной лоб, стараясь вспомнить ее. — Варов, что ли? — неуверенно пробормотал он. — Так он все домогался, все расспрашивал меня, не пропало ли что ценное в моем доме?

Николай испуганно оглянулся и, приблизившись вплотную к Венедикту, прошептал горячо на ухо:

— И почему-то шибко настойчиво спрашивал, не пропал ли у нас атр… нет, артефакт какой-то ценный? — с трудом справившись с малознакомым словом, прошептал Николай. — Он, наверно, имел в виду статуэтку Александра. Я сделал вид, что ни о каком артефакте ничего не знаю. Он так осерчал! Ужас прям! И дался ему этот артефакт!?

Он замолчал, бурно переживая случившееся.

— Как же я теперь без жены жить-то буду? — всхлипывая, задал Николай риторический вопрос, глядя на Венедикта глазами, полными слез. — Я ведь совсем один-одинешенек на свете остался.

Венедикт с сочувствием воспринял новость. Знакомство его с погибшей женщиной было не долгим. Но сознавать, что человек, с которым ты еще совсем недавно общался, разговаривал, сегодня уже мертв, было не очень приятно. Да еще этот настойчивый интерес неизвестного Варова к древнему божеству. Над этим фактом стоит подумать при случае.

Зная, чем можно отвлечь и успокоить расстроенного приятеля, он пригласил Николая домой. Дома Венедикт заботливо усадил его на стул, поставил на стол два граненых стакана, непочатую бутылку водки, нарезанную в спешке привезенную из города колбасу.

Разлив водку по полному стакану, Венедикт протянул один страдающему соседу.

— Давай, Николай, выпьем за упокой души Пелагеи. Пусть земля ей будет пухом.

Николай, услышав предложение Венедикта, снова захлюпал носом, обтер глаза подолом грязной футболки и потянулся к стакану слегка дрожащей рукой. Выпили не чокаясь.

Помолчали, каждый размышляя о своем.

— Что говорит милиция по поводу смерти Пелагеи? — решился нарушить молчание Венедикт.

— Милиция? — нахмурился, пытаясь сосредоточиться, с трудом владея заплетающимся языком, пробормотал Николай. — Она пришла к выводу, что произошел несчастный случай. Мол, шла после запоя, споткнулась и, свалившись с лестницы, сломала себе голову. Жил, жил человек, и раз! и нет человека!

— А ты, Коля, что думаешь по этому вопросу? Ты согласен с этим выводом?

— Нет, Веня. С этим выводом я не согласен. Какой там несчастный случай? Пелагея этой лестницей уже тридцать лет пользуется… То есть пользовалась, — поправился Николай слегка дрогнувшим голосом. — И я ею пользуюсь. И никогда никто не падал с нее. А вот год назад с этой лестницей одни несчастья связаны. Сначала, сын упал и умер. Теперь вот Пелагея… Ну, причем здесь лестница? Вполне она удобная. А то, что накануне мы выпили, это ничего еще не значит. Это же накануне было. За ночь Пелагея уже и протрезвела вовсе.

— Ты своей речью хочешь сказать, что и сыну и ей помогли упасть с лестницы?

Николай качнулся вперед. Чтобы не упасть уперся руками в стол.

— Да, я думаю, что их кто-то убил. Тем более что к нам позавчера приходил подозрительный человек, — не мигая, глядя в глаза Венедикту, неожиданно твердым голосом проговорил он.

Венедикт уже с интересом посмотрел на Николая.

— Что за человек? — поинтересовался он.

— Не знаю. Он, мне кажется, и не представлялся вовсе.

— А описать его ты сможешь?

— Да чего там описывать? Я его через открытую калитку и видел-то. Пожилой на вид, высокий, худой очень, слегка сутулый. Несмотря на жару, был одет в черный длинный плащ и в шляпе, низко надвинутой на глаза. Он еще прихрамывал слегка, опирался на тросточку.

— На тросточку? Это уже, какая-никакая зацепка. И что за трость?

Приметная? Может ручка какая-нибудь особенная?

— Трость?… — Николай задумался, вспоминая. — Да, вспомнил! Ты прав, Веня. Приметная у него такая тросточка. Я сразу обратил на нее внимание. Ручка у нее была металлическая, блестящая такая, в виде головы птицы какой-то.

Николай говорил медленно, с трудом подыскивая слова.

Венедикт не торопил приятеля. Для него было интересным сообщение о том, что к ним, накануне смерти женщины, кто-то приходил. И этот кто-то прихрамывал при ходьбе, опираясь на трость с весьма необычной ручкой. По этим фактам вероятность обнаружения таинственного посетителя достаточно высокая.

— И чего этому человеку нужно было от вас? — как бы мимоходом спросил Венедикт.

— А ничего. Он постучался в калитку. Подошла Пелагея. Он просто спросил, не продается ли наш дом?

— И все?

— И все. Только мне показалось, что он внимательно осматривает наш дом и участок. Может, мне только так показалось? С чего это он постучал именно в наш дом? У нас и в мыслях не было продавать дом. Если бы этой ночью Пелагея не погибла я, конечно, не обратил бы внимания на этот факт. Но… — Николай замолчал, задумавшись, — и вообще, странный какой-то мужик. Что-то в нем было нехорошее. Знаешь, я плохое за версту чую.

Венедикт наклонился вперед и подлил ему еще порцию водки.

— А когда ты спустился со второго этажа, ничего подозрительного не заметил?

Николай поднял голову и взглянул на Венедикта, с трудом отвлекаясь от своих мыслей и пытаясь понять, о чем его спрашивают.

— Подозрительного? — Он качнулся вперед, и чтобы не упасть на стол, оперся об него. — Впрочем, не знаю, Веня. Нет, мне было не до того, чтобы выискивать подозрительное. Да и чего в моем доме может быть подозрительного? Обычный дом, который я построил своими руками, — Николай с ожиданием уставился на бутылку.

— Мало ли чего может быть подозрительного даже в построенном тобой доме? Например, мебель стояла не так как обычно, или что-то появилось новое. Ты же хорошо знаешь свой дом, не так ли?

Николай задумался, восстанавливая в памяти обстановку своего дома.

— Естественно хорошо знаю свой дом, — качнувшись, пробормотал он. — Да нет, вроде все стояло на своих местах и нового ничего не появилось. Да и откуда ему взяться, новому-то?

— Да всяко бывает. Ладно, давай-ка, дружище, сходим к тебе. Посмотрим, жалом поводим. Может, что и найдем интересное.

— Каким еще жалом? — не понял Николай. — Никакого жала у меня нет. А, впрочем, пойдем, — всхлипнув, пробормотал несчастный мужчина.

Николай с трудом оторвал свой взгляд от бутылки, и уставился, не мигая, на приятеля. Венедикт без слов понял взгляд собеседника.

— Забирай бутылку Николай, — великодушно предложил он, — потом допьешь за упокой души своей жены.

Тот не заставил повторять эту фразу дважды. Он дрожащей рукой схватил початую бутылку и после некоторых усилий запихнул в карман брюк.

Закончив эту непростую для его состояния процедуру, он встал, при этом сильно покачнувшись. Венедикт подхватил Николая, чтобы тот не упал.

— Николай, а подумай, как следует и вспомни, пожалуйста, у вас в доме ничего не пропало? — интересовался Венедикт, под руку ведя его по дорожке к калитке.

— Да вроде нет. Впрочем, я не очень внимательно проверял. Не до этого мне было. Милиция интересовалась, Варов этот, теперь ты… А чего ты интересуешься?

— Хочу разобраться в этом деле. Может это грабитель какой, забрался к вам в дом? А Пелагея его случайно застукала. Вот он и столкнул ее с лестницы.

— Не знаю! Да и чего у нас в доме может быть такое, из-за чего можно человека убить. Ты же был у нас. Ну чего у нас такого ценного, а? Ну, как я буду жить без Пелагеи? — снова захныкал Николай, пьяно утираясь полом грязной футболки.

Тубо, увидев входящего во двор хозяина и уже знакомого посетителя, гавкнул разок для порядка и полез в будку, громко гремя цепью.

Венедикт зашел в дом и начал внимательно осматривать пол. Временами он даже становился на колени, в поисках хоть каких либо следов присутствия постороннего человека. Его усилия были вознаграждены.

Под лестницей, у самой стены рядом с плинтусом среди куч пыли он нашел кучку пепла. Но пепел был явно не от сигарет. Пепел от сигареты обычно был в виде цилиндрика серого цвета. А этот лежал небольшой темной кучкой, даже вблизи похожий просто на комок мусора, которого сейчас в комнате было предостаточно.

Венедикту пришлось лечь на пол, стараясь уловить запах. Он был явно сигарного табака. Вероятно, убийца поджидал здесь свою жертву и курил. Это уже сверх наглость какая-то. Прийти в дом грабить, да еще и закурить. Странный какой-то грабитель.

Венедикт поднялся с пола, отряхиваясь от прилипшей грязи, при помощи куска газеты аккуратно собрал пепел в небольшой полиэтиленовый пакетик, который он по привычке прихватил из дома. Кроме этого никаких следов он не нашел.

После этого он начал вместе с Николаем проверять, не пропало ли что-нибудь. Но все было на месте. По просьбе Венедикта Николай проверил сохранность даже божка, которого Венедикт видел совсем недавно. Он был на месте, в тайнике, расположенном в буфете. Теперь Венедикт внимательно наблюдал за манипуляциями Николая, открывающего свой тайник.

— Николай, а скажи мне, пожалуйста, когда ты берешь эту статуэтку в руки, ты чего-нибудь чувствуешь? — поинтересовался Венедикт, тщательно скрывая свой особый интерес к вопросу.

Николай с удивлением посмотрел на Венедикта.

— Я — чувствую? Тяжесть чувствую, прохладу. Она же каменная.

— И все?

— А что я еще должен чувствовать?

— Да ничего. Не обращай внимания на мой вопрос. Это я просто так поинтересовался, на всякий случай.

Воспользовавшись случаем, Венедикт впервые поднялся на второй этаж, чтобы посмотреть, что расположено там. Он обнаружил две небольшие комнатки, которые служили, судя по обстановке, спальнями для хозяев и их единственного сына.

Он подошел к небольшим окнам и выглянул во двор. Ничего интересного он не увидел. Со всех сторон было море зелени, макушки деревьев. Иногда в этом море зелени были видны крыши домов соседей.

Венедикт внимательно осмотрел рамы и подоконники всех окон на первом и втором этажах. Никаких следов взлома или других признаков незаконного проникновения в окна он не обнаружил.

Поняв, что дальнейшее пребывание в доме безутешного Николая ничего нового не принесет, Венедикт, тепло попрощавшись с хозяином, отправился к себе на дачу.