Ирина Игоревна вышла замуж и стала Коровиной по временным меркам своей молодости поздно. Красавица и умница, она имела второй разряд по плаванию, свободно говорила по-французски, играла на фортепиано. Она перешла на последний курс исторического факультета МГУ, когда началась Великая Отечественная Война. Четыре года, тяжелейших года, нет, не были вырезаны из жизни, как ножницами — из песни слов не выкинешь, но прервали ее логическое течение. Она закончила курсы медсестер и ездила санитаркой на фронт, сама имела ранение и даже награды.

После войны безо всякого труда восстановилась в институте заочно — приходилось работать. В двадцать шесть закончила учебу. По распределению попала в Нижегородскую область. Около года работала там, в архивах, мечтала собрать материал для кандидатской. Оглянулась, а время уходит. У немногих институтских подруг уже и дети в школу пошли, а у нее нет даже любимого человека. Сестра из Москвы все писала, слала фото своего сыночка и уговаривала не тянуть с замужеством.

Замужество изначально казалось каким-то вынужденным и продлилось недолго. Муж ее, уроженец Нижнего Новгорода, человек добрый, фронтовик, скончался от осложнений воспаления легких через восемь лет после свадьбы. Детей, вот беда, Господь им не послал.

В Москву, в большой город уже не тянуло, даже несмотря на уговоры сестры. Ирина Игоревна, чтобы некогда было горевать, согласилась на место заведующей музейным дворцово-парковым комплексом в Юрино, на Волге. Работы там — непочатый край, да и домик ей обещали хоть и небольшой, но свой и с садом. Будет, куда Шурочку — племянника на лето пригласить. О большем она и не мечтала.

Дворец и парк Шереметевых после смерти последнего владельца — Петра Васильевича, успели приютить кадетский корпус и побывать турбазой. Коровина нашла их в плачевном состоянии и много лет и сил потратила на их посильное, если не восстановление, то поддержание в состоянии бытия. Сами здания, впрочем, выполняли теперь роль пансионата, непосредственно музею отвели лишь несколько отдельных помещений. Тем усерднее работала заведующая с сохранившимися архивами бывших владельцев дворца, по крупицам восстанавливая и оберегая его пусть и небогатую, но историю. Одинокая, она трудилась и на работе, и дома, куда приносила документы.

— Тетя Ира, все глаза ты уже проглядела с этими старыми бумажками, — укорял племянник, гостивший с матерью или без нее, с удивлением рассматривая содержимое хранившихся повсюду в доме коробок.

Только он, Шурочка, его письма, мысли и переживания о нем могли отвлечь Коровину от работы.

Кто сказал, что история — дама неблагодарная. Вновь и вновь Ирина Игоревна, разбирала документы по хронологии, восстанавливала испорченные фрагменты, сопоставляла факты, делала пометки и выписки. Жившие много лет назад, никогда невиденные ею, незнакомые люди постепенно заполняли ее существование, обретали реальные черты, становились близкими, делились сокровенным.

Слухи о кладе, схороненном в дворцово-парковом ансамбле, ходили, пожалуй, с самого момента его постройки и усилились после революции семнадцатого года, когда умер Петр Шереметев — третий и последний его владелец. Ирина Игоревна в клад не верила. Но так уж бывает. Сокровища избегали тех, кто их настойчиво отыскивал, и выбрали руки Коровиной, возможно в благодарность за чуткое отношение к прошлому своих хозяев.

Начало девятнадцатого века — ох лихое, неспокойное время: русско-турецкая компания, Кровавое воскресенье, революция тысяча девятьсот пятого года — лихорадило матушку Россию. Нижегородская губерния от столиц неблизко. Да по всей Империи настроения были нерадужные.

Хозяйкой замка в то время была Анастасия Федоровна Шереметева. Пока супруг ее рьяно исполнял обязанности предводителя дворянства, она вела хозяйство и пеклась о благе семьи. Сын их — Андрей второй год учился в Сорбонне. Любовь к единственному отпрыску глаза матери не застилала, слишком хорошо она его знала — ветреник да плут. Чтобы что толковое из Андрейки выросло, надобно перебираться к нему, в Париж.

Дома — с каждым днем все страшнее и страшнее. С того самого времени, как крестьяне сожгли дом помещика в О…вском, Анастасия Федоровна окончательно приняла решение о переезде. Петеньку, которого она небезосновательно подозревала в супружеских изменах, в свои планы не посвящала, зачем? Он никогда не согласится.

И дальновидная женщина принялась делать свое имущество компактным, транспортабельным. Она медленно, но верно, превращала земли, деревни, леса, сады в деньги, а затем в дорогие камни, которые неплохо смотрелись в ее коллекции фамильных драгоценностей.

Снова и снова в хозяйственных документах, безынтересных для молодой Советской власти, встречала Коровина сведения о таких беспричинных продажах. К чему бы? Семья не бедствовала. А о соразмерных покупках или вложениях ничто не свидетельствовало.

Писем Анастасии Федоровны сыну, Коровина, разумеется, не имела, но догадываться об их содержании по коротким, легкомысленным ответам последнего могла. Кроме того, имелась переписка с родственниками и друзьями и масса всевозможных бумаг. Так и сложилось представление о семейной жизни последних владельцев Замка, планах отъезда жены, о которых, кстати, догадывался муж, и которые всерьез не воспринимал.

Чудная башенка квадратной формы, та самая, из-за которой их жилище и стали называть Замком, была любимым местом Анастасии Федоровны во всем большом ансамбле. Она, и впрямь, будто часть старинных замков тевтонских рыцарей, которыми Шереметева любовалась в юности, во время путешествия по Баварии. Здесь было так чудесно укрыться от суеты, наслаждаться видами окрестностей с высокой смотровой площадки, а главное, думать.

И женщина-историк полвека спустя знает об этой симпатии и разделяет ее.

Она же, просматривая книги немца-управляющего, среди несметного количества хозяйственных записей встречает графу о выплате вознаграждения каменщику Осипу Ворошкину, которому было поручено заложить в зале под смотровой площадкой в северном углу башни воздуховод.

Ирина Игоревна вслед за наследницей знаменитой фамилии вновь и вновь поднимается узкой винтовой лестницей на смотровую площадку, наблюдая отсюда, как леса окрест засыпает снегом, как оживают они весной, покрываясь зеленоватой дымкой, как буйствуют летом, как покорно затихают в пестрой агонии осени. Но, что интересно, на смотровую площадку ведь выходят два воздуховода. За что же получил свои три целковых каменщик Осип? Если он заложил один из воздуховодов?

Если рассматривать башню на строительном плане, хранящемся в музее, даже далекая от всего этого Коровина понимает, оба воздуховода ведут из подвального помещения на крышу, ну, или наоборот. Плану неведомо, а она знает, один из них перекрыт, практически под самой крышей. Коровина пока еще далека от мыслей о кладе, просто любопытно — зачем. И ведь находится ответ на этот вопрос. Не прямой, но находится, складывается постепенно.

Все чаще посещает Анастасия Федоровна необычную башню, уединяется там. И вот уже приказывает она под самой крышей оформить для себя кабинет для отдыха. Сюда приносят стол и секретер, тахту, шкуры медведей. Ах, да, да, что-то похожее видела она в Норшвайштенге. Выходит мило и уединенно. Здесь можно писать, отдыхать и в любой момент подняться наверх, вдохнуть полной грудью молодящую свежесть.

Одно плохо — башня холодна, она не предполагалась, как жилое помещение, она, скорее, декор ансамбля, его изюминка. Но управляющий получил приказ, значит, на изнанку вывернется, а волю госпожи исполнит. И вот уже каменщик перекрывает под крышей один из воздуховодов и выводит наверх вытяжку большой чугунной печи, которую трое мужиков с трудом доволокли на такую высоту по узкой лестнице.

Анастасия Федоровна пишет здесь стихи и письма. А Коровина читает ответ одной из ее респонденток, некоей Марии Лепие. Та с любопытством взглянула бы на «этот приют» и то, как «Анастази собственноручно подбрасывает поленья в огонь».

Внезапно остыла ли хозяйка к своему уголку, произошло ли что еще, неизвестно. Только ни печи, ни мебели в башне заведующая музеем никогда не видела. Может их вынесли слуги за ненадобностью, может растащили в безвременье. Но и воздуховодной решетки в стене тоже нет.

Зимой, в начале семнадцатого года Андрей пишет матери из Парижа. Он ждет ее летом, предлагает ей пожить в отеле «Ритз» пока не подберет себе постоянного жилья.

Но, увы, даже письма этого Анастасии Федоровне прочесть не довелось. Она не вернулась из поездки в Нижний Новгород на рождественское собрание благотворительного общества и открытие Нижегородского народного Университета, скончавшись в дороге девятнадцатого января от перитонита. Петр Шереметев пережил супругу всего на полтора месяца.

Андрей Шереметев на Родину не вернулся и во владение наследством не вступил.

Так получилось, что историю с кладом связывали с именем Петра Шереметева и искали применительно к тем местам, где любил бывать и проводил много времени именно этот человек.

Ирина Игоревна вдруг, для себя, как пазл причудливый сложила, поняла, что если и скрывает Юринский Замок тайну, то тайна эта принадлежит не Петру, но Анастасии Шереметевой. А может быть, и доверена последней ее любимой башне.