Вечерний свет скользил по куполу станции, дробился в панорамных панелях холодными отблесками. Я шла по коридорам Академии почти на автомате. После разговора с преподавателем голова гудела так, будто внутри включили белый шум.

Возвращаться в изолятор не хотелось. Там даже дышать было тяжело. Хотелось просто остановиться, посмотреть на звёзды, но и этого мне, разумеется, не полагалось. Ноги сами вынесли меня к знакомой двери.

Лаборатория когнитивных симуляций.

Я замерла. Это место я помнила слишком хорошо. Именно здесь меня едва не размазало после симуляции. Именно здесь я впервые поняла, что их “исследования” — это не обучение, а вскрытие чужого разума без наркоза.

Я уже собиралась уйти, но имплант на запястье коротко завибрировал.

Доступ открыт.

Подозрительно. Я быстро огляделась. Коридор был пуст. Сердце неприятно сжалось, но любопытство оказалось сильнее. Дверь бесшумно разошлась в стороны.

Внутри лабораторию заливал мягкий голубой свет. По стенам плыли голографические экраны с чужими графиками и схемами. В центре, как и раньше, стояло кресло — то самое, в котором меня подключали к их машине. Я шагнула внутрь.

Если за мной и так следят через имплант, может, это и не запретная зона. Или, наоборот, ловушка. Но теперь хотя бы можно было проверить.

Подойдя к консоли, я коснулась интерфейса. Экран ожил. Потоки цифр, диаграмм, нейронные карты. Большая часть информации выглядела как бессмысленный шум, но я заставила себя смотреть дольше, искать повторения, формы, логику.

И тогда заметила проекцию мозга. Скорее всего, моего. Я достала планшет и нашла в заметках термины, от которых утром трещала голова.

Симуляции с перегрузкой. Когнитивные реакции. Нейронные связи.

Все их тесты были направлены не просто на эмоции. Они изучали, как работает мой мозг.

— Наблюдаешь? Хороший первый шаг.

Голос за спиной ударил резко, как разряд.

Я обернулась слишком быстро и прижала планшет к груди. В полумраке, у одного из экранов, стоял Шеррас. Золотые глаза светились почти хищно.

Раздражение поднялось мгновенно, почти перекрыв испуг.

— Ты? — голос прозвучал жёстче, чем я ожидала. — Шеррас, да? Решил продолжить запугивание?

Он даже не попытался изобразить удивление.

— Запугивание? Нет. На этот раз — предупреждение.

Я невольно отступила на шаг.

— О чём?

Он подошёл ближе, спокойно, без суеты.

— Эрхи наблюдают за тобой. Импланты, которые они ставят, — не помощь. Это контроль.

Он коснулся браслета на запястье, потом области за ухом.

— Их технологии всегда выглядят как удобство. На деле это цепь.

Мой взгляд сам собой метнулся к его жесту. На секунду захотелось проверить, нет ли у меня под кожей чего-то подобного.

Я заставила себя не двигаться.

— И зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я. — Вы ведь сами живёте так всю жизнь. Если всё понимаете, почему ничего не меняете?

Шеррас едва заметно усмехнулся.

— Потому что они почти всегда на шаг впереди. Любое движение фиксируется. Но это не значит, что выхода нет.

Я скрестила руки на груди.

— Конечно. И сейчас ты скажешь, что вы не сидите сложа руки и не ждёте, пока всё само рухнет.

Он прищурился, будто заново меня оценивал.

— Есть группы, которые ищут слабости в системе. Работают из тени. И, возможно, ты — одна из таких слабостей.

То ли он меня предупреждал, то ли что-то предлагал, но больше всего это походило на проверку, на пару с провокацией. Я уже открыла рот, чтобы надавить дальше, но новый голос прозвучал раньше.

— Интересная беседа.

Мы оба обернулись.

У входа стоял инструктор Коф Шордан. Руки за спиной, лицо спокойно до раздражения, янтарные глаза — как всегда слишком внимательные.

— Вы ищете слабости, — произнёс он, приближаясь. — Это похвально.

Шеррас резко сжал челюсть и бросил на меня взгляд, в котором сквозило уже не только раздражение, но и злость.

— Думаешь, сможешь играть на обе стороны? — бросил он. — Это тебя и погубит.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

Мы с Шиарданом остались в лаборатории вдвоём.

Он сделал ещё несколько шагов. Его взгляд был спокойным, но от этого спокойствия хотелось что-нибудь сломать.

— Ты ищешь ответы, — сказал он. — Но пока боишься задавать правильные вопросы.

Я сжала зубы.

— Почему вы все разговариваете загадками? Хоть кто-нибудь здесь способен говорить прямо?

Шиардан чуть улыбнулся.

— А ты уже готова услышать прямой ответ?

Я ничего не сказала. Честно — нет. Сейчас я меньше всего была готова к ещё одной лекции от существа, который постоянно появляется именно там, где не должен.

Он, похоже, и без слов всё понял.

— Когда будешь готова, — произнёс он спокойно, — ответы станут очевидны.

И ушёл, оставив меня среди гудящих экранов одну. Я стояла, чувствуя, как внутри медленно поднимается злость. Они оба видят во мне что-то, чего я сама пока не понимаю. Но это не значит, что я позволю им вести меня, как им удобно.

Рука сама потянулась к коже за ухом. Ничего. Я медленно выдохнула и снова посмотрела на экран. Может быть, они действительно знают обо мне больше, чем я сама. Но это временно. Я провела пальцами по интерфейсу. Я не просто буду смотреть. Я найду ответы.

Планшет коротко завибрировал. Во вкладке расписания вспыхнуло новое сообщение, выделенное красным:

Вызов: Лаборатория эмоциональных симуляций. Сектор C-7. Время: 7:30.

Я уставилась на экран.

— Это ещё что…

Лёгкая вибрация импланта вырвала меня из полудрёмы. На экране планшета вспыхнуло красное уведомление:

«Вызов: Лаборатория эмоциональных симуляций. Сектор C-7. Время: 7:30.»

Опять.

По спине пробежал знакомый холодок. Каждая лаборатория в этой Академии означала одно: новый способ залезть мне под кожу.

Я провела пальцем по расписанию, но взгляд цеплялся не за лекции, а за вчерашние данные. Весь вечер ушёл на попытки понять, что именно они собирают о моём мозге. Потоки цифр, графики, схемы — чужой язык, чужая логика. Но кое-что я всё-таки вытащила.

Случайно открыв соседнюю вкладку, я увидела сравнительные данные. И поняла: мой мозг действительно работает иначе. Там, где у остальных линии шли ровно, почти монотонно, у меня всё вспыхивало красным, будто система всё время искала обходной путь.

Вот что их интересовало. Не просто эмоции или реакции, они изучали, как мой мозг выходит из перегрузки. Как переключается и выживает там, где их алгоритмы ждут сбоя. Я раздражённо потерла лоб и поднялась.

Харн говорил о технологиях слежения, подавления и управления. Тогда это звучало как очередная лекция для новобранцев. Теперь как схема, в которую пытались встроить меня.

Они хотели просчитать мои эмоциональные всплески. Понять их логику. Превратить в управляемый механизм. А потом встроить в свою систему. На этом фоне я была не человеком, а деталью. Винтиком, который пытаются разобрать, чтобы потом воспроизвести.

Но если я хочу выжить здесь, мне придётся понять их раньше, чем они поймут меня до конца. Для начала выучить их язык. Если уж они сделали из меня Пример 7-246, я стану именно тем примером, который однажды перевернёт их мир.

К моменту, когда я вышла в коридор, тело уже напряглось заранее. Холодный свет делал стены ещё стерильнее, а тишину — ещё гуще. Двери с тихим шипением разошлись в стороны, и я снова увидела знакомую лабораторию.

Стерильный зал, массивная установка в центре встретили меня очень приветливо. Кокон из кабелей наминал клубок змей, ненавижу пресмыкающихся. На самом деле мне было очень неуюитно и я пыталась себя подбодрить. Чем же они решили удивить меня сегодня?

Профессор Харн стоял у голографического пульта. Идеально ровная спина, идеально ровный голос.

— Пример 7-246. Сегодня мы изучим, могут ли эмоции стать инструментом адаптации в условиях нестабильности.

Я скрестила руки на груди.

— И что это значит? Звучит так, будто вы надеетесь, что мои эмоции всё-таки окажутся полезными.

Харн даже не поднял головы.

— Мы проверим, есть ли в них смысл. Или выясним, насколько твоя нестабильность делает тебя непригодной.

Затем добавил уже официальным тоном:

— Эксперимент одобрен Советом Академии и Императором Ронаном.

Я замерла.

— Император следит за каждым студентом? Или только за мной?

Харн позволил себе короткую усмешку.

— Императора интересует нестабильность как явление. После недавнего отчёта ты стала предметом обсуждения.

— То есть я не студент, а лабораторный образец.

— Ты никогда не была просто студентом. Твои показатели важнее расписания лекций.

От этих слов внутри будто что-то оборвалось.

— Значит, Император считает, что я идеально подхожу для ваших “нестабильных условий”?

— Он хочет понять, кто ты, — ответил Харн после короткой паузы. — Возможно, ты тоже это поймёшь.

Движение за матовой перегородкой заставило меня повернуть голову. Инструктор Шиардан тоже был здесь. Стоял на расстоянии, неподвижный, как тень.

Харн сразу заметил мой взгляд.

— Не отвлекайся. Его роль — наблюдать. Твоя — справляться.

Я сжала кулаки.

— Наблюдать? У вас мало камер и датчиков? Вы и так фиксируете каждую мою эмоцию.

— Наблюдение — это искусство, — сухо отозвался Харн. — Не путай его с контролем.

Я снова посмотрела на инструктора. Его молчание раздражало сильнее любых слов. Что он хочет увидеть?

— Этот эксперимент нужен не для того, чтобы доказать твою нестабильность, — продолжил Харн, подходя ближе к установке. — А чтобы понять, что ты можешь предложить.

— А если я не хочу ничего предлагать?

Харн чуть заметно улыбнулся.

— Выбора у тебя нет. Даже если ты ещё этого не осознала.

Очередной тест. Просто очередной тест.

— Начинаем, — сказал он.

И его голос прозвучал как щелчок запирающегося механизма.

Харн активировал установку. Голограммы вспыхнули, по экранам побежали данные. Когда кабели защёлкнулись на запястьях, шее и висках, я невольно сжалась. Это было похоже не на подключение, а на вторжение. По телу прошла лёгкая дрожь, следом — холодный озноб.

Свет стал мягче.

Я зажмурилась, но это не помогло. Возникло вязкое ощущение, будто меня медленно погружают в густую, тёплую жидкость. На миг накрыла паника. А потом лаборатория исчезла.

Передо мной был дом. Настолько настоящий, что сердце болезненно сжалось. Шум моря. Тёплый ветер. Песок под ногами. И смех. Я резко обернулась. Макс.

Брат стоял в нескольких шагах от меня живой, небрежный, с той самой улыбкой, от которой всегда становилось легче.

— Ты опять прячешься, — засмеялся он. — Тебя так легко найти.

В груди что-то дрогнуло. Это был день, который я годами старалась не трогать даже мысленно. На секунду я почти поверила.

***

В дальнем углу лаборатории Шиардан следил за её показателями.

Ее эмоции были такими яркими. Она погружалась в симуляцию слишком быстро и глубоко. Харн снова зашёл дальше, чем следовало.

Шиардан видел это по скачкам параметров, по слишком агрессивной плотности образов, по тому, как установка вгрызалась в память, а не касалась её. Если перегнуть сейчас, назад можно будет не собрать уже ничего. Он незаметно изменил параметры совсем немного. Не настолько, чтобы Харн заметил вмешательство. Но достаточно, чтобы в иллюзии появились швы.

Чтобы она могла их увидеть. Сможешь ли ты понять? — мелькнуло у него. И использовать это?

***

Вдруг что-то изменилось. Сначала едва ощутимо, свет стал тусклее, тёплые краски поблекли. Смех Макса исказился, будто его прокрутили в обратную сторону.

А потом раздался голос матери:

— Ты могла это предотвратить.

Я вздрогнула и прижала ладони к вискам. Нет. Нет, это неправда. Это не может быть настоящим. Брата давно нет. Я до сих пор помнила холод его кожи в тот день, когда в последний раз коснулась его головы на кладбище.

Они хотели, чтобы я забыла это. Подменили реальную боль — удобной для себя.

— Нет... — выдохнула я.

Мир вокруг продолжал трескаться. Песок под ногами стал липким. Воздух — тяжёлым. Дом исчез, а на его месте выросли пустые улицы, серые, искалеченные, будто после катастрофы. На их фоне стояли знакомые фигуры.

Моя семья. Но что-то в них было неправильно. Лицо матери застыло, как маска. Губы почти не двигались. Тень Макса была слишком чёткой, слишком выверенной. Всё выглядело не живым, а собранным.

— Ты могла спасти нас, но не захотела, — сказал голос матери.

— Ты всегда думала только о себе, — подхватил голос брата. — Пока ты доказывала, что права, мы страдали.

Боль ударила не в тело глубже. Словно кто-то залез внутрь и сжал всё, что ещё держало меня целой. Я знала, что это ложь. Знала. Но в какой-то миг сама мысль начала расползаться под натиском этих голосов. Они звучали уже хором. Обвиняюще. Настойчиво. Бесконечно.

— Хватит... — хрипло выдохнула я.

Меня не слышали. Я сжала уши, чтобы не слышать, вцепилась взглядом в почву под своими ногами, толко бы не слышать. Лишь бы сбежать от чувства вины, тоски и горя, что перполняли меня снова, снова и снова. В поле моего взора попала тень Макса и она была слишком ровная. Я перевела взгляд на лицо матери еще не понимая, что такого увидела, что зацепило мой разум.

Голос мамы продолжал звучать, сквозь прикрытые ладошки в моих ушах. Но ее рот... оставался неподвижным. Она продолжала наступать на меня, но... песок. Ни одного отпечатка следов там где касались ее ступни, ни одного сдвига.

Именно это и спасло меня. Не чувство. Нет. Очевидная ошибка в проекции. Шов. Подделка. Это были не они. Мысль вцепилась в меня, как крюк. Это не они. Это собранная из моих воспоминаний ложь.

Ярость поднялась сразу, горячим, резким, и очищающим потоком наполнило мою грудь. Они коснулись неприкосновенного. Пытались исковеркать последние темлые воспоминания о моей семье. Семье, которую я потеряла. Они хотели не просто ранить. Хотели, чтобы я сама впустила это внутрь. Чтобы их фальшивка стала моей памятью.

— Хватит! — выкрикнула я в имитацию серого неба над головой.

На этот раз мир отозвался. Голоса дрогнули. Фигуры пошли рябью. Я же чувствовала себя так, словно меня вот-вот разорвет на части. Горизонт раскололся тонкими светящимися трещинами. Небо разорвалось, будто ткань, и из разлома хлынул холодный белый свет. Всё вокруг начало рушиться — дом, улицы, силуэты, лица.

Подделка осыпалась прямо у меня на глазах. Когда я открыла глаза, снова была в кресле. Кабели мелко дрожали. По телу шла запоздалая слабость. Я с трудом поднялась, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости и отвращения.

Они не тестировали меня. Они пытались влезть туда, что принадлежало только мне.

Харн подошёл ближе, скользнув взглядом по моему лицу.

— Интересно, — произнёс он спокойно. — Ты распознала манипуляцию быстрее, чем я ожидал.

Я ничего не ответила. Слишком хотелось либо рухнуть на пол, либо вцепиться кому-нибудь в горло. Точнее тому, кто первый попадется под руки. И это был профессор Харн.

Браслет на руке пикнул, словно предупреждая меня не совершать необдуманных поступков. Ярость и гнев сменились опустошением, и ощущением бессилия. Но плакать при них я не собиралась.

***

Шиардан наблюдал молча. Его расчёт оказался верным: стоило дать ей крошечный зазор и она не рассыпалась, а ударила в ответ, разрушив проекцию. Харн коснулся панели.

На экране вспыхнули графики красные, рваные, скачущие, как пульс на грани срыва.

— Ты чувствуешь боль, потому что не можешь контролировать свои воспоминания, — сказал он. — Мы можем избавить тебя от этого.

Я подняла на него взгляд.

— Это мои воспоминания. — голос звучал хрипло, ком сжимал грудь, но я была тверда в своем решении как никогда — В них то, из чего я состою. Я не отдам вам это.

На губах Харна мелькнуло что-то похожее на холодную усмешку.

— Сила? Нет. Эмоции это бесполезный механизм. Хаос, ведущий к слабости.

— Для вас, может быть, — выдохнула я. — Для меня нет. Можно воды?

Харн не ответил. Вместо него справа подошёл инструктор Шиардан и молча протянул стакан. Я взяла его не сразу, потом всё-таки сделала глоток. Вода была холодной, почти ледяной.

— Профессор Ашерон, — спокойно произнёс Шиардан, — Не стоит так спешить её подавить.

Харн резко повернулся к нему.

— Эмоции, не подлежащие контролю, угрожают порядку.

— Что может сделать одна маленькая землянка? — мягко возразил Шиардан.

Я, не удержавшись, кивнула в подтверждение, продолжая пить. Я пока не знаю его мотивов, и почему он вступился за меня, но была благодарна за передышку.

— Смотри, у неё дрожат руки. Ты видишь угрозу там, где следовало бы увидеть глубину.

Харн раздражённо отвернулся и провёл пальцами по панели.

— Я как раз и пытаюсь направить это, — холодно бросил он. — Прежде чем всплески чувств разрушат её изнутри.

И вышел, его шаги быстро растворились в тишине. Вирасс остался. Я всё ещё злилась — на профессора, на установку, на него, на то, что он видел слишком много. Но и отрицать его своевременного вмешательство не могла.

— Помни, — тихо сказал он. — Подавление эмоций не даёт ответов. Оно только создаёт новые вопросы. Сейчас тебе нужно не защищаться вслепую, а научиться слышать. Ты готова искать ответы?

Я с трудом выдержала его взгляд.

— Готова. Но ответы будут моими.

Он улыбнулся — легко, почти невесомо.

— Хорошо. Тогда покажи, как далеко ты сможешь зайти.

Шиардан шагнул в тень и исчез за дверью. Я осталась одна среди гудящих панелей и затихающих экранов. Сегодня они пытались заменить мои воспоминания фальшивкой. Этот раунд я выдержала.

Но сколько ещё ударов мне придётся принять, прежде чем они поймут: даже моя боль им не принадлежит?

#Киберпанк #ТехнологииБудущего #КосмическаяАкадемия #ПсихологическийЭксперимент #ЧужаяСРеальностью #КосмосИЛюбовь #ЧитайДальше #ИнтригаГарантирована #ВашКомментарийВажен #ОжидайтеРазвязки