Дармин какое-то время сидел в тишине и полумраке, таращась в то место, где был образ отца. Иллюзия давно уже растаяла, сообщение закончилось, но мужчина не находил в себе сил встать и уйти, хотя спина и ноги уже застыли, отдав всё тепло холодному камню. Затем в пустом помещении раздался громкий вздох, Дармин хмыкнул. И вдруг захохотал. Громко, запрокидывая голову. Отражаясь от каменных стен, звук эхом разнёсся по всему залу.

— Знаешь, что? Иди ты в кратер Хараташа, которым стало его жерло, — отсмеявшись, проговорил он устало. — Тебе там самое место. Хотел всех убить? Надо было сохранять память. А я за тобой подчищать не буду. Как-нибудь без тебя и твоих безумных заклинаний разберусь, что делать со всей вашей оравой.

Поднялся, отряхнул штаны и уверенно направился наверх. Здесь ему больше нечего было делать, возвращаться сюда он не собирался. Выбравшись, затворил двери, они сразу же замкнулись и на замок крови. Усмехнувшись, Дармин допил взятую с собой воду и побрёл обратно в лагерь.

Вернулся, занял своё уже привычное место для наблюдения на пригорке, поглядел в кратер, замечая там Салаха и кого-то из подчинённых ему травников. Присмотрелся, понимая, что воины что-то закапывают. Точнее, раз они сам кратер решили сделать своеобразным кладбищем, то закапывали там кого-то. Видимо, скончался кто-то из раненных.

При этом на их тёмных лицах не было и намёка на скорбь или хотя бы грусть. Они просто выполнили свои обязанности и пошли обратно в лагерь. Дармин невольно должен был признать, что эти существа действительно больше не люди, тут отец был прав, как ни крути. Даже гробовщики делают своё дело с менее безучастными лицами.

— Но это же не повод их убивать, — упрямо проговорил вслух мужчина, отбрасывая мысли о бункере. — Не повод!

Но отцу всё равно удалось заронить в сущность младшего сына червячок сомнения, его слова словно яд понемногу разъедали изнутри, заставляя мысли раз за разом возвращаться к этому вопросу. Поэтому, ведомый идеей, Дармин спустился в лагерь, дошёл до лазарета, предметно нашёл Салаха. Тот, завидев мужчину, качнул подбородком, как бы спрашивая причину появления.

— У вас кто-то умер? — Дармин неопределённо махнул в сторону кратера.

— Двое утром и один днём, — кивнул воин. — Так что можешь расчёты по продовольствию уменьшить на это число.

Мужчина неверяще посмотрел на Салаха, рассчитывая найти на его лице намёк на то, что это был такой образец чёрного юмора. Но нет, воин был совершенно серьёзен и полностью безразличен. Факт смерти троих соратников его нисколько не трогал. Сжав зубы, Дармин развернулся и вышел из лазарета, не став прощаться, так как давно понял, что словесные конструкции, принятые в нормальном обществе, этими существами игнорировались напрочь.

— Бесчувственные твари! И всё равно не повод для убийства, — мрачно проговорил он сам себе, словно споря с голосом отца внутри себя.

Решив, что бегать по всему лагерю — это стесать ноги в кровь, а хотелось быть в курсе того, что происходит, Дармин набрал кристаллов-передатчиков и раскидал их по всему лагерю. Вернувшись на свой пригорок, запитал все кристаллы на один большой накопитель, и еще пять кристаллов стал использовать в качестве выхода проекций остальных. В итоге у него получился наблюдательный пункт, откуда мужчина мог видеть почти весь лагерь и кратер.

В стандартное время вернулась основная часть войска. Дармин в этот момент как раз оказался около лазарета, а потому видел, как двое воинов тащили одного, у которого вместо рук было два обрубка выше локтя, из которых хлестала чёрная кровь, оставляя две неровные дорожки на пепле. Раненный нецензурно бредил в забытьи, его рогатая голова болталась, ноги безвольно тащились по земле.

Не понимая, чем тут вообще можно помочь, мужчина вслед за воинами заглянул в палатку. И выскочил оттуда через минуту под вой раненного: Салах и его подручный одновременно прижгли остатки рук раскалёнными пластинами. В воздухе тут же пошла вонь палёной плоти.

— Варвары! — ругнулся Дармин, потирая ладонями лицо, словно желая убрать только что увиденную картину из памяти. Ну можно же было хотя бы обезболить! Он же загнётся если не от потери крови, так от болевого шока сердце не выдержит!

— Этого списывайте на землю, ему больше нечего делать в бою, — прозвучал бесстрастный голос Раста.

Дармин резко развернулся к нему.

— И тебе совсем нет дела до того, что твой воин теперь инвалид, который даже о себе позаботиться не сможет⁈ — резко выпалил мужчина.

— Не сможет позаботиться, так сделает пару шагов за купол, — отрезал Раст, даже не посмотрев на Дармина. — У нас тут нянек нет.

— Урод! — рыкнул ему вслед мужчина, сжимая кулаки и даже не стараясь сделать свой голос тише.

Подсознательно Дармин ждал ответного ругательства или, скорее, даже удара — так обычно и реагировал отец, швыряя младшего сына по дому. Но Раст не то что не обернулся, он не потрудился замедлить и шага. Как шёл к штабу, так и продолжил свой путь. И никто из его окружения не попенял Дармину на прямое нарушение субординации. Его словно не существовало для тёмных воинов. Или он просто был вне их иерархии, словно отгорожен ото всех.

Выругавшись, мужчина быстрыми шагами ушёл к себе, чуть ли не шарахаясь от этих чёрных существ. С тех пор Дармин стал сторониться войска. Отмечал прилёт, улёт, старался хоть как-то регистрировать потери. Издалека выискивал среди остальных Хараша и Аргету — и на этом всё. Решил больше с ними даже не контактировать. А воины действовали по одному и тому же плану: утром ели, улетали через центральный портал, вечером прилетали, оттаскивали раненных, закапывали убитых, снова ели и лагерь засыпал. Только те, кто входили в первый круг, уходили на покой чуть позже, сначала проведя лишних пару часов в палатке Раста.

Да, несколько раз Дармин отмечал лёгкие потасовки, которые быстро пресекались старшими по кругу, да пару раз случайно натыкался на парочки, решившие уединиться за пригорком. Мужчина ожидал в перспективе увидеть какую-то характерную привязанность между застанными, но был разочарован, поняв, что им абсолютно всё равно, с кем и где совокупляться, это был просто сброс напряжения, не более.

В итоге Дармин плюнул на попытки найти в тёмных что-то человеческое, обустроил себе на пригорке настоящий наблюдательный пункт и проводил там почти всё время. Был ещё один объект, за которым мужчина присматривал не только утром и вечером, но и в течение дня — тот самый воин без рук.

Как ни странно, он умудрился выжить и довольно быстро прийти в себя, но для войска он больше не имел никакой ценности, поэтому о нём довольно быстро забыли остальные. Тем более что безрукий отказался от еды и воды, хотя поначалу его ещё пытались подкормить. Этот воин обосновался на отшибе лагеря, даже не стал себе ставить одиночную палатку, а просто сидел у маленького костра, в который ему изредка подбрасывали дров.

Поначалу Дармин наблюдал за ним потому, что боялся, как бы Раст не отдал приказ его убить, чтобы не занимал ресурсы. Лишни убийств мужчине болезненно не хотелось. Но нет, главе воинства словно и не было до него никакого дела. Всем на него было всё равно. А потом Дармин приметил, что от этого воина стали исходить магические всплески. Присмотревшись, понял, что от безрукого отделялась его чёрная дымка, но не окутывала всё тело, а клубилась где-то у ног. Воин словно пытался импровизировать, как-то работать с этой странной магией, и та волнами расходилась от него, пока что не удерживаясь рядом. Но безрукий не сдавался, в итоге в один из дней Дармин не поверил своим глазам, когда увидел, что у воина вместо рук клубилось два ответвления такой чёрной дымки. И не просто клубилось, он вполне мог управлять её формой. А следом пришёл и контроль над плотностью, что позволило немыслимое — безрукий умудрился создать из дымки что-то вроде двух когтистых лап и поднять ими камень. Да, не с первого раза, и даже не с десятого, но факт оставался фактом! Ещё через пару дней безрукий смог самостоятельно разжечь костёр и даже поесть. В армию обратно его, конечно, не взяли, да и травникам от него не было толку, но этот тёмный особо никуда и не рвался, сидел у своего костра и внимательно наблюдал за всем происходящим в лагере.

И именно по его ожившему интересу Дармин засёк одного из воинов, который после очередного прилёта и коротких похорон пары изуродованных трупов в кратере, вдруг зашатался, не отозвался на прямой приказ Раста, побрёл куда-то в сторону лазарета. И вот ему подобное поведение уже не простили, рядом с ним тут же оказался кто-то из первого круга, сделал подсечку, роняя строптивого воина на колени.

Раст подошёл, начал ему что-то тихо выговаривать в своей привычной давящей манере рубленых фраз, как вдруг воин закричал. Его истошный рык разнёсся по всему лагерю, Раст нахмурился и вынужденно отступил от воина, потому что того вдруг окутала чёрная дымка. Но не всего, а какими-то кусками, непрерывно колыхаясь, непропорционально увеличивая то одну ногу, то руку, то вдруг раскидывая крылья за спиной, то охватывая голову целиком.

Воин продолжал реветь, вскочив на ноги и начав размахивать конечностями. И вдруг напал на Раста. Дармин охнул, со своего места видя, как изуродованные дымкой руки воина вдруг сомкнулись на шее главы войска. Хотел уже было рвануть вниз, на помощь, но Раст с некоторым усилием сам разорвал хватку.

— Успокойся, возьми магию под контроль! — рыкнул он воину, отбрасывая его руки и удерживая на расстоянии. — Вспомни, чему тебя учили!

Но тот словно потерялся в дымке, она застила его глаза и разум, воин как дикий снова кинулся на Раста. Они какое-то время кружили, обменивались ударами, слышались какие-то слова, но Дармин их не различал. Вот дикий вновь атаковал Раста, и на этот раз глава сдерживаться не стал, сделал короткую подсечку, руки технично двинулись вперёд и вверх, а затем последовал нечеловеческий рывок через плечо: голова напавшего с влажным хрустом оторвалась от тела, его руки ещё несколько раз дёрнулись в нервном припадке, а ноги загребли пепел. Дымка колыхнулась и полностью ушла под кожу, открывая взору непропорционально изуродованное магией обезглавленное тело, которое, мгновение повисев в воздухе, рухнуло на землю. Все замерли, переваривая произошедшее. И только глава не выглядел удивлённым.

— Убрать! — впервые в голосе Раста прозвучали хоть какие-то эмоции. Некий отдалённый намёк на презрение. Он с отвращением бросил брызжущую чёрной кровью голову на пепел рядом с телом.

А Дармин, наблюдая за тем, как труп волокут к кратеру, не мог отделаться от гремящих в голове слов отца: «ты должен нас уничтожить до того, как мы навредим кому-нибудь из своих». И если тогда они показались мужчине абсурдом, то после увиденного он уже не мог быть в этом так уверен. Дармин думал, что магия вулкана повлияла только на тела и память, создавая для себя идеальные вместилища. Но, оказалось, что ею мог быть повреждён разум в целом. И если эта армия вдруг потеряет контроль и пойдёт крошить всё вокруг… последствия могли быть очень плачевны…

— Чтоб вас песчаные зорги драли, не было мне печали… — выдохнул Дармин сквозь сжатые зубы. — Мозги вам всем тут совсем поотшибало…

Последующие дни мужчина почти со страхом наблюдал за лагерем, боясь, что воины начнут массово сходить с ума, и он просто вынужден будет привести в действие безумный план отца, к чему был совершенно не готов. Но нет, была ещё пара таких происшествий, однако коллективным подобное не стало. Да и беспокойства ни у Раста, ни у остальных эти вспышки неконтролируемой магии, которые всегда заканчивались безжалостным убийством одичавшего, не вызывали. Даже когда подобным вспышкам безумия стали подвергаться в основном женские особи, которых и так в войске было немного, ни у кого не появилось и тени сомнения, не было ни единой попытки понять, почему происходят такие срывы. Раст словно списывал всё на сопутствующие потери, а остальные подчинялись его решению. Единственное, что изменилось в общем режиме войска, так это введённые тренировки перед сном. Площадка за лагерем была быстро очищена от пепла, и теперь там, разбиваясь на боевые группы, уставшие воины устраивали бои, кто-то просто качал физическую форму, кто-то упражнялся с оружием. Но тренировки стали обязательными для всех, даже для раненных, которые были способны передвигаться без вреда для себя. Лишь тех, кто входил в первый круг, Дармин никогда не видел в качестве тренирующихся, только как наблюдателей и, скорее, тренеров. Видимо, им внутреннего контроля хватало на более длительное время.

Однако Дармину всё равно было не по себе, груз, который возложил на него отец, начинал ощутимо давить на психику. Если раньше он видел во всех этих существах воинов смертников по собственной воле, то теперь был вынужден смотреть на них, как потенциальный убийца. А жестоким расчётом Раста Дармин не обладал, убить и заниматься своими делами дальше он не мог.

Самым тяжёлым было то, что поделиться мыслями, разрывающими разум, было просто не с кем. Никто из тёмных не хотел с ним разговаривать. Они словно ожившие статуи провожали его взглядами, поворачивались к нему, если подходил, но никогда не начинали разговор первыми, не задавали вопросов, только молча ждали, пока он скажет, зачем пришёл. Да и как им рассказать, что могло сделать с ними заклинание из бункера?

От этого Дармину самому казалось, что он сходит с ума. Внезапно после довольно оживлённого течения бытия оказаться в полнейшей изоляции оказалось крайне тяжко. От безысходности мужчина снова и снова уходил в отцовский бункер, но не затем, чтобы убедиться в рабочем состоянии угрожающего всем переродившимся магам заклинания, а чтобы банально послушать голос отца, активируя его образ раз за разом.

Именно сидя в бункере Дармин вдруг заметил, что у него так и не отросли волосы на голове. До этого глядеться в зеркало как-то не были ни времени, ни повода. А в бункере банально стало холодно. Брови и ресницы восстановились после извержения, росли усы и борода, но на голове словно не осталось ни одного волоска. Теперь мужчина только с тоской проводил по гладкой макушке рукой, и раньше бы его это довольно сильно расстроило, но сейчас всё воспринималось как ещё один удручающий факт среди списка множества.

Хотелось всё бросить, плюнуть на всех, пусть дальше разбираются без него, и уйти порталом, куда бы он ни вёл. А дальше — куда угодно: на север, в очередную бойню, на плаху или в петлю — было абсолютно всё ровно. Но останавливало чувство долга. Пусть те, кому он пообещал, были практически мертвы, от них остались только оболочки, наполненный чуждой магией, но слова не были для Дармина пустым звуком. Однако он день за днём словно пустел сам, теряя собственную сущность в происходящем.

Ещё несколько раз по нервам било странной волной магии, похожей на алларийскую. Дармин было испугался, что их остров нашли, но нет, за такими волнообразными ударами ничего конкретного не следовало. Поэтому он постарался о этом не думать. Подойти и спросить у Раста, что происходит в большом мире, даже не рассматривалось как вариант.

Всё изменилось в один из прилётов, когда привычно спикировавший к штабу Раст обратил в дымку свои крылья, и оказалось, что в них он прятал… пленника! Дармин на мгновение замер, а потом кубарем скатился со своего наблюдательного пункта и бегом бросился к главе.

И в паре шагов от пленника словно вписался головой в стену: окровавленная и изрезанная грубая мешковидная роба не скрывала избитого тела, цветущего синяками и кровоподтёками. Но остановило Дармина не это, а две продольные почти зажившие раны вдоль позвоночника тощего пленника. Там, где когда-то были крылья. Из-за того, что крыльев не было, волосы потеряли привычный металлический блеск и сейчас были грязно-блёкло серыми, невозможно было определить их истинный ранний цвет.

— Какого зорга?.. — задохнулся Дармин, не в силах высказать сразу все ругательства, пришедшие на ум. Но сделал над собой усилие, проглотил вставший в горле ком и уже громче спросил, сверкая глазами. — Какого зорга вы приволокли сюда этого аллара⁈