Глава тридцать восьмая, в которой сначала было хорошо, потом плохо. А потом лучше, чем плохо

Нина Ивановна будто накаркала — ночью у Насти разболелся зуб. Она ворочалась, скулила и плакала. В общем, места себе не находила. Причем эту противную боль я чувствовал так же остро, как и девочка. Ужасные ощущения, когда у тебя зубов, собственно, и нет. Еле дождался утра. От завтрака мы отказались, поэтому вместе с Катей в рот ребенку принялись заглядывать кикиморы и домовой Федор.

— Кариес молочного зуба, — авторитетно заявила Марфа. — К тому же десна воспалена. Вон как раздуло…

— Острая боль, — подтвердила Глафира. — Издалека чувствуется.

Блин! Конечно, острая. И конечно, чувствуется. Тоже мне, капитан Очевидность. Нашла, где собака зарыта!

— И что делать? — Катя болезненно скривилась, невольно дублируя мимику девочки.

— Можно сварганить микстуру от зубной боли, — доложил Федор. — Есть у меня пара рецептиков.

— Поможет? — с надеждой вопросила Катя.

— Конечно, сварить зелье несложно, — отмахнулась Глафира. — Можно пошептать слова заветные. Все это облегчит страдания, но временно. Зубная боль, гадюка такая, всегда возвращается.

— Тогда как? — Катя прикусила губу.

Глафира переглянулась с Марфой. Та кивнула и обломала нас — Катю и меня. Впрочем, Настю тоже.

— Такое рвать надо. Чем быстрее, тем лучше. Это пульпит.

— Рвать⁈ — Настя съежилась и побледнела.

Все когда-то происходит в первый раз, но о таком опыте мы даже не мечтали. Хотелось бы попозже.

— Молочный зуб не жалко, — Марфа пожала плечами. — Дело наживное, скоро новый вырастет.

— Нужны плоскогубцы и крепкий мужик, — деловито добавила Глафира. — Найдешь, хозяйка?

— Что за глупости, — нахмурилась девушка. — Вы серьезно?

Вот в этом месте я страдальчески сморщился, хотя был полностью согласен. Какой еще мужик с плоскогубцами? Не дамся!

— Можно без мужика обойтись, — попивая чаек, предложила с дивана Нина Ивановна, — Привяжите к больному зубу суровую нитку, а другой конец — к дверной ручке.

— И что? — Катя распахнула свои зеленые глазищи.

— Ты дернешь за дверь, и все, — Захарова развела руки, а потом звонко хлопнула ладошками. — Прощай, зубная боль.

— Нет! — вскричала наша воспитательница. Она даже ножкой топнула. — Что за варварство? Какая-то средневековая инквизиция у вас выходит. Между прочим, в медсанчасти сидит настоящий зубной врач!

Очень хорошая у нас воспитательница, умная. В подобной ситуации Владимир Ильич Ленин как-то заметил: «Верной дорогой идете, товарищи!».

Мы быстренько собрались и рванули в медпункт. Мигом долетели, но здесь нас ждал еще один облом. Объявление на двери зубоврачебного кабинета гласило: «Доктор Карцер заболел. С острой болью обращаться в гарнизонную поликлинику».

Блин, но это далеко, в городе Мирном! Пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться. Город Мирный все-таки не наша деревня, женщины в культурном центре должны выглядеть достойно. У платяного шкафа Катя замерла, распахнув створки.

Что может быть прекрасней грациозной девушки, пребывающей в одних трусиках и затруднении при выборе наряда? Не знаю. Это картина, достойная кисти великого художника. Думая о прекрасном образе, я имел в виду гармонию — глубину мысли и напряжение, которое выражает изящная спина. Высказывать вслух эстетское соображение я не стал. Ибо некому, кроме меня, оценить высоту тонкого искусства.

Все эти мысли вертелись у меня в голове, пока домовой причесывал Настю, заплетал косы и наводил прочую красоту. Тем временем Нина Ивановна организовала нам автомобиль.

— Девочки, давайте на выход. Вас отвезут туда и привезут обратно, — объявила она, положив трубку телефона. — Только у них там небольшое дельце, своего человечка надо на вокзал Плесецка закинуть.

— Так-так, — сообразил я. — Плесецк… Раз такая оказия, тогда мы домового к семье на побывку отправим. Да, Федор Кузьмич?

Эту реплику я произнес вслух, не таясь — проверено. Ни Катя, ни Нина слышать меня не могли. Федор бросился собираться, а наша воспитательница, натянув ситцевое платьице в горошек, вспомнила вдруг другую оказию:

— Раз так, то в Плесецке навестим того безумного коллекционера, который жаждет получить десять копеек серебром. Продадим денежку, потом на рынке индюшку для Нины Ивановны купим. Ну-ка дайте мне телефон!

Несмотря на острую зубную боль, Катино платье я оценил. Гороховый принт во все времена смотрелся романтично, придавая образу женственность и утонченность. А вот телефонный разговор подслушать мне не удалось — срываясь в плач, Настя постоянно ныла и подвывала. Ну да ладно, невелика информационная потеря. Потом все узнаем.

Автомобиль нам подали знакомый, зеленый ГАЗ-69 роты охраны. Переднее сиденье «газика» оказалось занято бравым офицером, убывающим в отпуск. Хорошо поддатый лейтенант мирно дремал. Нарушать минорное настроение и беспокоить парня не стали — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Безо всяких возражений мы с охраной разместились на боковых скамейках кузова, Пес разлегся на полу. Приняв невидимость, поехали все, включая раненых бойцов, Рыжего Кота и ястреба Белого.

И то ли таблетка цитрамона помогла, то ли полоскание рта зельем с ромашкой, что приготовил Федор, но Настя уснула, привалившись к Кате. Так что красоты пейзажа прошли мимо моего внимания, я тоже неплохо вздремнул.

В гарнизонной поликлинике толпился народ. Однако ребенка пропустили без очереди, слава богу. Федор с нами не пошел, и правильно сделал. Стоматологический кабинет мало кто выносить может, а домовой, видимо, кое-что знал о пыточной камере. Я тоже не герой: что запахи специфические, что звук бормашины, что звон инструментов — все мимо кассы. Не доставляет. И особенно страшно сидеть в кресле, впитывая в себя весь этот антураж и ожидая кульминации казни.

Однако зуб рванули мгновенно. Умелая докторица нам попалась: запудрила мозги посторонним разговором, и дернула внезапно. Девочка только собралась бояться, а окровавленный зуб уже вот он, в тарелочке лежит. Реветь Настя начала на выходе, от счастливого понимания, что боль ушла вместе с плохим зубом.