Глава тринадцатая, в которой Варвара мне тетка, а правда — сестра

Надо отдать должное Кате, в себя она пришла весьма быстро. Только еще кружку компота выпила. Ничего особенного в этом нет — девчонка повидала жизнь и войну. И хотя на полигоне наша воспитательница не частый гость, представление о чудесах в детском доме имеет полное. А что такое наш домовой против боевой ведьмы? Так, детский сад, штаны на лямке.

Домовой захрустел огурцом, и Катя вздрогнула. Взгляд дернулся, осматривая комнату.

— Почему я его не вижу? — это был первый вопрос после Настиного рассказа. — Он невидимка?

Кстати, хороший вопрос.

— Отнюдь, барыня, — буркнул мужичок. — Но порядок завсегда был такой — меня какбэ никто не видит.

— Знаешь что, милый мой? — запахнув халат на груди, Катя включила «строгого педагога». — Ты давай не придуривайся! Что за старорежимные выражения: барин, отнюдь, какбэ? Ну-ка встань передо мной, как лист перед травой!

Домовой и так уже стоял, прислонившись к косяку. В одной руке он держал надкусанный огурец, другую засунул в карман. Странный какой-то у него карман… Только что мужичок спрятал туда яблоко и шоколадку, до этого — гуманитарную помощь в узелке. А карман не оттопыривается. Гладкий карман, будто там ничего нет. Хм…

Эту мысль я до конца не додумал — домовой подернулся рябью. Сполохи цветов моргнули, а потом он стал вдруг ярче и контрастней. В прошлой жизни так мерцало изображение на экране старого телевизора, в ненастную погоду и при бросках напряжения в сети.

В прошлой жизни моя жена всегда боялась подобных катаклизмов, когда моргает свет и сверкает молния за окном. Хрупкая трусиха жалась ко мне, молча требуя обнять. Мой надежный тыл… До меня вдруг дошло, что люблю жену до сих пор. Сколько времени прошло? Семь лет после смерти, а до этого — двадцать пять лет брака. Оказывается, это срок небольшой. Хм… Постоянно о себе что-то новое узнаю.

Припомнились чужие строки:

Хмурая память затерла

Запах твоих волос.

Видимо, утренний ветер

Все за собой унес.

— Котюнчик, что с тобой? — шепнула Настя. Женское сердце такое, все чует.

Отбрасывая глупые воспоминания, я потряс головой.

— Кормилица, так пойдет? — как ни в чем не бывало, домовой выставил ногу.

Драматическому жесту Катя особенно не удивилась.

— Годится, — кивнула она после некоторой паузы, взятой на изучение картинки. — Какой ты красавчик… Ну, примерно так я себе и представляла: белая рубашка, синий кафтан. И чистенький!

Домовой зарделся от похвалы. А Катя сменила тон:

— Рассказывай, как докатился до жизни такой, и почему под крыльцом живешь. Только про поезд мне врать не надо! Иначе был бы не домовой, а поездной.

Мужичек посмурнел:

— А вот оно тебе надо, чужое горе?

— Надо, Федя. Надо, — вздохнула Катя.

У домового округлились глаза:

— Откуда мое имя знаешь, кормилица? И ведь не ведьма по виду… — поражаясь, он придирчиво оглядел Катю. Головой покачал: — Хм… Ничего особенного, обычная зеленоглазая красавица. Нет, ведьму я сразу бы учуял. Их за эти годы в избе много побывало…

— Что, угадала? — рассмеялась Катя. Настроение ее менялось на глазах. — Случайно вышло. А как твоего батю звали?

— Кузьма…

— Вот что, Федор Кузьмич. Ты чай пить будешь?

За столом для домового поставили скамеечку на табуретку. И чай он пил основательно — вприкуску, сёрбая из блюдечка. Рассказу домового внимали с интересом, а Настя так и вообще забыла за чай. Я же помалкивал по другой причине — дабы домовой не выдал меня неосторожным словом. Столько лет Катя обо мне не знала, вот и дальше пусть так будет.

— Раньше здесь везде стоял лес, — степенно рассказывал Федор. — Глухомань полная. До станции Плесецкой день езды, и то если дорога сухая, и лошадь не груженая. На лужайке за забором у нас было укрыто подворье — с конюшней, баней и сараями. А в избе жил один Хозяин.

— А что твой хозяин делал в лесу? — Катя подлила ему чаю. — Без семьи, без соседей?

Домовой вежливо кивнул, не забывая черпать вишневое варенье.

— Так колдун он был, великой силы ума знахарь. Травы знал и наговоры. Книги старинные читал. Жил одиноко, да не скучал: люди к нему постоянно шли. Со своими болячками издалека добирались, везли подарки. Одежду разную и еду, какую хочешь. Деньги тоже везли… Тут дело такое: когда заболеешь, все отдашь. А Хозяин любые недуги излечивал.

— Так уж и любые? — не поверила Катя.

Домовой пренебрежительно махнул рукой:

— Ему без разницы.

— Значит, жили вы, не тужили. А потом пришли военные?

— А потом пришли военные, — согласился домовой. — Неожиданно. Серьезные ребята, с автоматами. Все осмотрели, в каждую щелку заглянули. Только перед этим Хозяин уехал. Собрал вещички, коника запряг, и уехал незнамо куда. Военные, конечно, тут развернулись — забор поломали, сараи снесли. И лес вырубили, чтобы свои казармы и танки поставить. Дорог понастроили, что бетонных, что железных. Ракет понавезли, в землю закопали. Всю округу шахтами испоганили! Ну, ты сама знаешь.

— Знаю, — вздохнула Катя. — Сама военная. Значит, Хозяин уехал, а ты остался?

— Остался. Он мне наказал дом караулить. Вот, сторожил, пока новая хозяйка не выгнала.

— А хозяйка эта, выходит, полковник Гриб? — догадалась Катя.

— Гадская старушка, — пробурчал домовой. — Баба Яга! Скверная кикимора, чтоб ей пусто было. Выгнала без возврата! Подумаешь, флакончик настойки мы выпили… Случайно. А она для себя ее берегла. Омолаживающий эффект там был, оказывается. Тьфу! Гадость там одна, а не эффект.

— Значит, варит она зелья втихаря, верно бабы судачат… — прошептала Катя. — А это только пьют, или еще куда втирают?

— И пьют, кормилица, и втирают куда надо, — домовой солидно кивал. — Рецепт отвара я подглядел, могу продиктовать. Только зачем тебе, не пойму. Вроде все у тебя на месте: щеки румяные, шейка гладкая. Или хочешь еще краше быть?

Катя порозовела, потом встрепенулась:

— А как она догадалась, что это ты сделал? Ты же невидимый?

— Она давно догадывалась, я же за порядком хорошо следил. Пыль вытирал, моль изводил. Мышей и мух тоже гонял. Чисто было в доме всегда, как тут не догадаешься…

— Засада, — влезла Настя с моей присказкой. — Не убираешься — плохо, убираешься — видно. А как она тебя выгнала?

Домой сделал скорбную мину:

— Ругалась сначала сильно. А потом позвонила кому-то по телефону, ей слова верные и сказали. Злые языки, чтоб они отсохли…

— Какие слова? — заинтересовалась Настя.

— А это большой секрет, боярышня! Нельзя такое вслух говорить. Если каждый будет знать наговор, как домового изгнать… Знаешь, что будет?

— Что?

— Куча беспризорников.

— Почему? — не врубилась Настя.

— Люди сгоряча умеют молоть вздор. Такую ахинею нести, не выбирая выражений, что самому стыдно становится, — домовой рубил правду-матку, какая она есть. — Потом они могут одуматься и даже пожалеть, но уже будет поздно.

— Плохо, когда ругаются, — согласилась Настя. — Скоро зима, а у тебя никакой обуви нет.

— Ох, приберет меня злой Карачун, что повелевает морозами, — допив чай, домовой тяжко вздохнул. — Спасибо за угощенье, кормилица, но пора и честь знать. Пойду я.

— Так-так, — Катя забарабанила пальцами по столу. — Значит, ты бездомный… Нехорошо. А могу я тебе предложить стать гостем?

— Как это⁈ — домовой выронил изо рта кусочек сахара, который он туда припрятал, видимо, на посошок.

Катя улыбнулась:

— Ну как говорится: гость на порог, радость в дом. Чем богаты, тем и рады. Поживешь у нас, Федор Кузьмич, пока все не образуется? В тесноте, да не в обиде.

— Спасибо за приглашение, — соскочив на пол, домовой поклонился. — Делать мне пока нечего, почему бы не пожить у хороших людей?

Шустро убирая посуду в раковину, Настя расплылась в довольной улыбке.

— А жизнь-то налаживается, — шепнула она мне.

Катя подхватила свой костыль, а Федор поинтересовался:

— А чего это, кормилица, ты на подпорке хромаешь?

— Старая болячка, — Катя запрыгала в комнату. — А что?

— Давай посмотрю, — солидно бросил домовой. — Какой-никакой, а опыт есть. Хозяину своему частенько помогал в делах болезных.

Катя села на диван, выставив ногу. Федор аккуратно развернул бинт и ахнул. Настя была тут как тут — бросив посуду, она мигом прибежала. У нее тоже имелся некоторый опыт, и она хотела его обновить.

— Кто же так ногу порвал тебе, кормилица? — запричитал домовой. — Это ужас сплошной, а не раны! Хм… На зверя не похоже. Нет, это не медведь.

— Зверь называется «бомба авиационная», — усмехнулась Катя. — Плохая штука.

Домовой вцепился в бороду:

— И где же тебя так угораздило⁈

— На войне, Федор Кузьмич. Осколочное ранение стопы и винтообразный перелом пальцев ноги.

— А мизинца почему нет? — он осторожно потрогал шрамы.

— На соплях висело. Поэтому фалангу пятого пальца ампутировали.

— Беда, — прошептал домовой. — Стопа — очень чувствительный участок плоти. Сильно болит?

— Терпимо.

— Так-так, а чем лечим? — в Федора голосе появились деловые нотки.

Настя мигом притащила жестяную коробку с таблетками и мазями. И пока она выкладывала на диван нужное к этой болезни, домовой неожиданно выдал философскую мысль:

— Женская стопа — самая изящная часть тела. Сильная, гибкая и красивая. Ступня девушки выражает совершенство, которому учат художников. А они такую красоту бомбами порушили… — со слезами на глазах Федор отвернулся. — Да чтоб им икалось, пока не повылазит! Чтоб их во всех местах так поковеркало! Да чтобы их аист унес обратно!

Рассыпая неведомым врагам проклятья, домовой времени не терял — все лекарства попробовал на зуб, а кое-что из мазей так и лизнул.

— Отравленного ничего нет, — сообщил он. — Можно этим лечиться. Но лучше, конечно, сварить правильную мазь.

— Это какую? — снова вылезла Настя.

— Знаю я парочку рецептов, — уклончиво пробормотал домовой. — Только надо в лес сходить за травками.

— Далеко?

— Да рядом тут. Если на восток идти, то полчаса. Мы с Хозяином там раньше на полянке все нужное собирали — и травки, и корешки, и ягоды.

— И не будет болеть? — Настя закусила губу.

— Средство верное. Хоть бегай, хоть танцуй. Анестес… Анастаз…

— Анестезия?

— Точно! И боль снимает, и шрамы лечит, — улыбка сползла с лица домового: — Только одному мне туда хода нет.

— Почему?

— Там же леший в лесу! Очень неприятный тип.

— Как вражеский шпион? — Настя нахмурилась.

— Еще хуже, — подтвердил домовой ее опасения. — Скверная личность! Вечно ко мне задирается.

— Как это? — Настя посмотрела на свой палец, и спрятала его в карман.

Домовой понизил голос:

— То волком завоет вдруг, то тропинку запутает. Вроде идешь правильно, а глядь: не туда пришел. А еще бывает, листочков-веточек на себя нацепит, и из-за дерева как выпрыгнет! Натуральный индюк, ей богу. Больной на всю голову. Нет, одному мне туда нельзя.

— Значит, пойдем вместе, — решительно заявила Настя. — Подумаешь, леший! Я веник с собой возьму. Посмотрим, кто кого.

— Но-но, не балуй, — цыкнула Катя. — С Кузьмичом пойду я. Намажусь мазью, да на двух костылях… Дойдем.

— Кормилица, да ты не переживай! — воскликнул домовой. — Я наговор от боли знаю, сейчас проверим.

Он выложил руки на стопу и зашептал чего-то, тихо и быстро. Как мы с Настей ни прислушивались, ничего не разобрали. И магнитофона в этом доме нет… Жалко до слез.

— Готово! — сказал Федор. — Ну-ка, барыня, пройдись, не ленись!

Сначала Катя прислушалась к себе. Потом с удивлением потрогала стопу. Осторожно встала и пошла. Без костылей и палочки!

— Да ты волшебник, Федор Кузьмич! — прошептала она, притопнув. — Не болит ни капельки. Так всегда будет?

— Чудес не бывает, кормилица, — с виноватым видом понурился домовой. — Это временно, не более часа. Но потом можно повторить!

— Чего сидим? — подскочила Настя. Бегом рванула на кухню, чтобы нацепить на себя котомку. — Я готова, пошли.

— Погодь, боярышня, — осадил ее Федор. — Травки собирают на рассвете, пока они в росе. И потом, Хозяин завсегда подношение готовил лешему. Так положено.

— И что надо? — Настя бросилась к столу, готовая записывать.

— Леший любит такие гостинцы, которых в лесу ни за что не сыщешь, — домовой начал загибать пальцы: — Петушок на палочке. Это раз. Если нету, можно леденец монпансье. Карамель «Раковые шейки» тоже пойдет. Это два. Если нет, можно «Гусиные лапки». Или ириска, как боярышня меня угощала. Наконец, краюху свежего хлеба. Это три.

— Так сколько конфет брать? Я не поняла, — нахмурилась Катя. — По килограмму хватит?

Домовой всплеснул руками:

— Зачем столько⁈ Кормилица, в этом лесу леший всего один.

— И что?

— Краюхи хлеба и двух конфет — ему за глаза, вот что. Больше конфет нельзя, иначе он лопнет от счастья!

— Так-так, — Катя заглянула в кошелек. — Десять рублей с мелочью… На конфеты хватит с головой. Значит так, Настя. Сходи-ка ты в магазин с Федором Кузьмичом, пусть посмотрит. Вдруг этого там нет? Подберете замену на его вкус.

От такого доверия домовой аж приосанился.

— А можно мне гематоген? — осторожно вбросила Настя хитрый вопрос. Это дело она любила пуще шоколада, но Катя ее ограничивала.

— Можно, — воспитательница прищурилась. — Только осторожно. Всю плитку сразу не ешь! Заодно возьми бутылку молока, масла полкило и кило сливочных сосисок. А я тесто пока поставлю.

— На ужин будет пирог с рыбой? — обрадовалась Настя.

— Да, рыба еще есть, семга и сиг. А потом хлеб испечем и пирожки наладим. Очень мне понравился твой рецепт «хот-дог». И как тебе такое в голову пришло… Как думаешь, леший будет наши пирожки кушать?