Они вышли к машине. Отец шёл впереди, довольный, счастливый. Сэм ждал у входа в церковь, в новом костюме, с букетом в руках. Он улыбался, и эта улыбка была такой же фальшивой, как его молитвы.

Кэтрин шла к нему по проходу. Каждый шаг отдавался в висках болью. Вот здесь она упала, когда он ударил её. Вот здесь он навалился сверху. Вот здесь она смотрела на Деву Марию, умоляя о помощи, которой не пришло. Гости улыбались, махали, поздравляли. Никто не знал.

Она смотрела на Сэма, который ждал её у алтаря. Он улыбался. Она хотела развернуться и убежать. Но ноги не слушались.

Она перевела взгляд на статую Девы Марии. Каменное лицо оставалось безучастным, как и в тот день. Её тогда никто не спас. Не спасёт и сейчас.

Последняя мысль, прежде чем она подошла к Сэму, была о матери. О белом цветке, который она положила на могилу этим утром. О тишине, которая была ей ответом. «Мама, прости. Я не смогла».

Отец поднялся на амвон, и в церкви воцарилась торжественная тишина. Гости замерли в ожидании. Кэтрин стояла рядом с Сэмом, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку — слишком сильно, собственнически. Она смотрела сквозь фату на каменный пол, туда, где всё случилось.

— Дорогие братья и сёстры, — голос отца разнёсся под сводами, полный гордости и торжества. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить двух молодых людей, которые избрали путь служения Господу. Сэмюэль долго шёл к этому дню, он доказал свою преданность вере. А моя дочь... — он сделал паузу, и в этой паузе Кэтрин почувствовала, как её тело каменеет. — Моя дочь обретает здесь новую жизнь. Господь милосерден, он даёт каждому второй шанс. И сегодня она получает его.

Кэтрин слушала, и каждое слово падало на неё тяжёлым грузом. Он не говорил прямо, но она слышала: «падшая», «спасение», «второй шанс». Слёзы текли по её лицу, скрытые белой тканью фаты.

Сэм шагнул к ней, взял её ладони в свои. Его голос звучал уверенно, торжественно.

— Я, Сэмюэль Брукс, беру тебя, Кэтрин Мур, в жёны. Обещаю любить тебя и оберегать, быть рядом в радости и в горе...

Она смотрела на его губы, которые произносили слова клятвы, и не слышала их. В ушах стоял только шум крови. Его пальцы сжимали её руки, и она чувствовала, как отвращение поднимается откуда-то из глубины, заполняет горло, не даёт дышать.

— ...пока смерть не разлучит нас.

Слова застыли в воздухе. Кэтрин открыла рот, чтобы ответить. Клятва застряла в горле. Она не могла произнести её. Слёзы текли по щекам, и она слышала, как за спиной кто-то шепчется, как отец кашляет, подгоняя её.

Она набрала воздух в лёгкие, заставляя себя...

Двери церкви распахнулись с грохотом.

Все головы повернулись. Кэтрин замерла, не веря своим глазам.

Кейн стоял на пороге. Чёрная рубашка, тёмные джинсы, лицо, которое она не видела целую вечность. За его спиной — Хантер, Рид, Нокс. Они были здесь. Все четверо.

— Ну что, — голос Хантера разнёсся под сводами, нарушая священную тишину, — сейчас будет веселье.

Рид хмыкнул, поправляя манжеты. Нокс бесшумно скользнул вперёд, сел на первый ряд, вытеснив оттуда какую-то пожилую родственницу Сэма. Та пискнула, но не посмела возразить. Рид опустился рядом.

Кейн шёл по проходу. Не бежал, не торопился. Шёл, и в каждом его шаге была такая уверенность, что гости расступались перед ним, не смея поднять глаз.

Сэм выпустил её руки. Его лицо побледнело, он сделал шаг назад, пытаясь спрятаться за пастором.

— Какого чёрта ты... — начал он, но голос сорвался.

Кейн не дал ему договорить.

Первый удар пришёлся в челюсть. Голова Сэма мотнулась, он пошатнулся, но Кейн уже вцепился ему в воротник, не давая упасть. Второй удар — в переносицу. Хруст, кровь хлынула из носа. Третий — в скулу.

— Ты... — Кейн ударил снова, и голос его был низким, рваным. — Ты посмел...

Сэм пытался закрываться, звать на помощь, но никто не двигался. Гости сидели, вжавшись в скамьи, боясь поднять глаза. Кейн был быстрее. Удар за ударом обрушивались на его лицо, превращая его в кровавое месиво. Кровь брызгала на белый костюм Сэма, на пол, на белое платье Кэтрин.

Она стояла, глядя на это, и не могла пошевелиться. Внутри всё смешалось — ужас, облегчение, неверие.

Пастор рванулся вперёд.

— Не смей! Это дом Господа! — закричал он, пытаясь оттолкнуть Кейна.

Хантер перехватил его за локоть, удерживая.

— А ты, старый лицемерный ублюдок, — сказал он спокойно, почти ласково, — отдал дочь насильнику. И называешь это служением Господу?

Пастор открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Он посмотрел на гостей, ища поддержки, но те отводили взгляды. Никто не пришёл ему на помощь.

Сэм сползал на пол, пытаясь закрыть лицо окровавленными руками. Кейн нависал над ним, и в его глазах была такая ярость, что никто не решался приблизиться.

— Она молилась, — выдохнул Кейн. — Она стояла на коленях перед иконой, когда ты... — Он замахнулся, готовясь нанести последний удар.

— Хватит!

Крик разорвал тишину. Кэтрин сорвала фату, швырнула её на пол. Её голос был чужим, низким, полным такой боли, что Кейн замер с занесённой рукой.

— Хватит! — повторила она, и её тело сотрясала дрожь.

Кейн повернулся к ней. Смотрел на её похудевшее лицо, на пустые глаза, на платье, испачканное кровью. Его руки опустились.

— Кэти...

— Я так устала, — сказала она, и голос её был тихим, но каждое слово падало как камень. — Я так устала от вас всех.

Она подняла руку, останавливая его, когда он шагнул к ней.

— Не подходи. — Её глаза были сухими, но в них горело что-то, чего он никогда не видел. — Вы все лицемеры. Ты, — она посмотрела на Кейна, и он замер под этим взглядом, — ты, Кейн, подонок. Унизил меня, сказал, что я была игрушкой, и ушёл. Даже не спросил, что со мной происходит.

Кейн сжал челюсть, но не перебил.

— Ты, — она перевела взгляд на отца, который стоял, прижатый к колонне Хантером, — ты предал меня. Ты знал, что он сделал. И сказал, что я сама виновата. Отдал меня ему. Продал за спокойствие своей совести.

Пастор открыл рот, но она не дала ему сказать.

— А ты, — она посмотрела на Сэма, который лежал на полу, глядя на неё залитыми кровью глазами, и в этом взгляде не было раскаяния — только страх за себя, — ты убил меня. Ты убил то, что во мне было живого. В церкви. Там, где я училась верить. И сейчас я смотрю на тебя и вижу только труса.

Сэм дёрнулся, пытаясь что-то сказать, но из разбитого рта вырвался только хрип.

Тишина в церкви стала вакуумной.

— Я не хочу видеть никого из вас, — сказала она, и голос её не дрогнул. — Никогда.

Она развернулась и пошла к выходу. Кейн рванулся за ней, но на его пути встала Сэйдж.

— Не сейчас, — сказала она, и в её голосе было столько стали, сколько он не слышал от неё никогда. — Ей нужно время.

Он смотрел на Кэтрин, которая шла по проходу, маленькая, худая, в белом платье, испачканном кровью. Она шла, не оборачиваясь, и каждый её шаг был шагом от них всех.

Солнце ударило в глаза, когда она вышла из церкви. Тёплый свет обнял её, проникая сквозь белую ткань, согревая лицо, руки, плечи. Она стояла на ступенях, щурясь от непривычной яркости, и чувствовала, как слёзы, которые она сдерживала, наконец текут по щекам.

Сэйдж вышла следом, остановилась рядом. Кто-то из гостей вышел за ними, хотел что-то сказать, но Сэйдж обернулась, и тот отступил.

— И что дальше? — спросила она тихо.

Кэтрин посмотрела на неё. В её глазах не было ни боли, ни отчаяния. Только усталость. И что-то новое, что Сэйдж не могла разобрать.

— Буду учиться жить заново, — сказала Кэтрин. — Подальше отсюда.

Они стояли на ступенях, и солнце поднималось всё выше, заливая светом маленькую церковь, где остались её демоны, её прошлое и люди, которые должны были её защищать.

Кэтрин сняла платье, стянула его с плеч, сбросила с себя, оставшись в простой белой сорочке. Белое платье упало на ступени, как сброшенная кожа.

Сэйдж подошла, посмотрела на него, потом с силой пнула. Оно отлетело в сторону, кувыркаясь по камням, и замерло у самого края дороги, белое пятно на сером асфальте.

Кэтрин пошла вниз по дороге, оставляя его позади. Сэйдж догнала её, взяла за руку. Кэтрин не отняла.

Они шли молча. Позади осталась церковь. Позади остался отец. Позади остался Сэм. Позади остался Кейн. Впереди была только дорога и солнце, которое поднималось всё выше, обещая новый день.