Он не помнил, когда начал пить. Бутылка виски опустела первой, за ней последовала вторая. Лёд в стакане давно растаял, превратив янтарную жидкость в мутную, тёплую воду, но он всё равно пил, надеясь, что алкоголь убьёт в нём то, что проснулось после встречи с Кэтрин у фонтана. Её смех, её рука на плече Сэма, её улыбка — не ему, а ему. Это была игра. Он знал. Но знание не помогало.

Когда упал стул, он даже не обратил внимания. Когда опрокинулась тумба и разбилась ваза, он просто перешагнул через осколки. Ему было плевать. Ей было плевать. Ему должно было быть всё равно. Но он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел на неоконченный портрет Кэтрин, который так и стоял на мольберте.

Ключ в замке повернулся. Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Услышал только голос матери, когда она уже стояла в гостиной.

— Кейн...

Она замерла на пороге, глядя на опрокинутую мебель, на пустые бутылки, на осколки, на сына, сидящего посреди всего этого хаоса с таким видом, будто его только что выбросило на берег после кораблекрушения.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — голос его прозвучал хрипло, чужим.

— Я звонила тебе весь день. Ты не отвечал. — Она шагнула в комнату, перешагивая через опрокинутый стул. — Что случилось?

— Ничего. — Он поднял стакан, посмотрел на него, будто забыл, зачем он в руке. — Всё отлично.

— Кейн. — Она опустилась перед ним на корточки, убрала волосы с его лица. — Ты пьян. Ты не пьёшь так уже много лет. Что произошло?

— Я сказал, всё нормально.

— Не надо мне врать. — В её голосе появилась сталь. — Я твоя мать. Я видела тебя в худшие моменты твоей жизни. И сейчас ты выглядишь так же, как тогда, когда мы вытащили тебя из той квартиры.

Он дёрнул плечом, отстраняясь.

— Это было давно. Я уже забыл.

— Ты не забыл. И я не забыла. — Она села рядом, на пол, не обращая внимания на осколки. — Это связано с той девушкой? С художницей?

Кейн молчал. Смотрел в пустой стакан.

— Кейн.

— Я порвал с ней, — сказал он наконец. — Она больше не моя. И это к лучшему.

— Зачем? — Мать повернулась к нему. — Если ты к ней привязан, зачем ты это сделал?

Он усмехнулся — криво, безрадостно.

— Потому что я должен сначала разобраться с одним дерьмом. Очиститься. И только потом думать, как вернуть её обратно.

— Каким дерьмом? — Она ждала, но он молчал. — Кейн, если это связано с той женщиной... с твоей бывшей учительницей...

— Не лезь, — оборвал он, и голос его стал жёстким. — Я сам разберусь.

— Я позвоню отцу.

— Не надо. — Он поднял голову, и в его глазах она увидела то, чего не видела много лет — холодную, твёрдую решимость. — Я сам. Это моя война. И я закончу её. По-своему.

Она смотрела на него долго, изучающе. Потом кивнула.

— Хорошо. Но если ты не справишься...

— Справлюсь.

Она ушла так же тихо, как пришла. Кейн остался сидеть на полу, слушая, как затихают её шаги в коридоре. Потом поднялся, прошёл в ванную, сунул голову под ледяную воду. Долго стоял, чувствуя, как холод пробивается сквозь кожу, сквозь алкоголь, сквозь тупую боль, которая поселилась где-то под рёбрами. Выключил воду, вытерся, посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел чужой человек — с пустыми глазами и сжатой челюстью. Он узнал этого человека. Это был тот, кто готов закончить то, что начал много лет назад.

Он оделся, надел чистую рубашку, вышел из квартиры. У двери задержался, обернулся на портрет Кэтрин. Она смотрела на него с холста — губы приоткрыты, глаза закрыты, волосы разметаны. Момент перед поцелуем. Или после. Он не знал. Знал только, что должен вернуться к ней. Но сначала — покончить с прошлым.

Вечером «Логово» гудело привычной жизнью. Тяжёлые басы пульсировали в такт сотням сердец, софиты выхватывали из темноты танцующие тела, но Кейн сидел в вип-зоне, отгороженный от всего этого толстым стеклом и тишиной. Он смотрел, как Хантер поднимается по лестнице, за ним Рид, за ним Нокс. Лив шла последней, но Хантер у двери задержал её.

— Побудь в баре, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Лив перевела взгляд на Кейна, кивнула и исчезла.

Хантер опустился на диван напротив.

— Ну, рассказывай. Что за срочность?

Кейн откинулся на спинку, провёл рукой по лицу.

— Она вернулась. Сирена. И я порвал с Кэтрин.

Рид, прислонившийся к стене, нахмурился.

— Из-за неё?

— Она угрожала всё рассказать. Прошлое. Про то, что было между нами. — Кейн говорил ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Я не мог позволить ей это сделать.

— И что теперь? — Хантер подался вперёд.

— Теперь я хочу её наказать.

Тишина повисла в комнате. Нокс, стоявший в углу, даже не шелохнулся, но его взгляд стал острее.

— У меня есть план, — продолжил Кейн. — Я хочу, чтобы она поняла, что я её не хочу. Что я презираю её после всего, что она со мной сделала. И чтобы она убралась навсегда.

— Мы с тобой, — сказал Рид.

— Какой план? — Хантер усмехнулся. — Мы её в лесу закопаем?

— Не сразу. — Кейн достал телефон. — Сначала я с ней поиграю. Как она когда-то играла со мной.

Он открыл сообщение, быстро набрал текст. Отправил. Через минуту пришёл ответ.

— Она приедет. Сегодня, после двенадцати. Сказал, чтобы была в красивом белье.

Хантер присвистнул.

— И что потом?

— Потом вы подъедете. Я дам знать. — Кейн убрал телефон. — Нужно, чтобы она поняла: со мной её игры больше не работают.

Нокс кивнул. Один раз, едва заметно. Рид пожал плечами.

— Твоя война. Мы просто прикроем.