Воскресное утро выдалось ясным и прохладным. Кэтрин сидела в машине, глядя на проплывающие за окном улицы, и впервые за долгое время не чувствовала привычной тяжести перед службой. Новое платье — с брызгами краски, живое — струилось по ногам, короткие волосы мягко обрамляли лицо. Она больше не пряталась.

Кейн припарковался у ворот, вышел, открыл перед ней дверь. Его рука привычно легла на её талию, и он наклонился, поцеловал её в уголок губ.

— Мне нужно кое-что купить, — сказал он. — Я заеду за тобой через час. Как раз к окончанию.

— Хорошо, — ответила она, чувствуя его пальцы, задержавшиеся на её щеке на секунду дольше, чем требовалось.

Он улыбнулся, сел в машину и уехал. Кэтрин смотрела вслед, пока чёрный автомобиль не скрылся за поворотом, потом перевела дыхание и направилась к входу.

В церкви было тихо. Служба только началась, голос отца лился под своды, но Кэтрин почти не слышала слов. Она чувствовала взгляды — люди оборачивались, шептались, разглядывали её волосы, её платье, её открытое лицо.

Пожилая пара на скамье слева переглянулась, женщина быстро отвернулась, когда Кэтрин посмотрела в её сторону. Мужчина в заднем ряду смотрел слишком долго, и ей пришлось заставить себя не отводить глаза. Кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд, кто-то не скрывал осуждения. Она вспомнила слова Кейна: «Смотри прямо перед собой. Так легче». Она смотрела на алтарь, на отца, который читал проповедь, не глядя на неё. Ей хотелось опустить голову, спрятаться, стать прежней — незаметной, правильной. Но она заставила себя держать спину прямой.

Когда служба закончилась, она вышла на крыльцо, надеясь, что Кейн уже вернулся. Вместо него она увидела её.

Сирена стояла у колонны, прислонившись плечом к камню. На ней был длинный плащ изумрудного цвета, расшитый золотом, с высоким воротником и широкими рукавами, падающими почти до земли. Волосы собраны в низкий, тугой узел, открывающий линию шеи. Она улыбалась, и в этой улыбке было что-то, от чего Кэтрин стало не по себе.

— Вы пришли на исповедь? — спросила Кэтрин, подходя ближе.

Сирена покачала головой.

— Нет. Сегодня я пришла поговорить с вами.

— Со мной?

Прежде чем Сирена успела ответить, дверь церкви распахнулась.

Кейн вошёл внутрь, и Кэтрин увидела, как на его лице появилась тень улыбки — та, что предназначалась ей. Он искал её взглядом, и когда нашёл, улыбка стала шире. А потом он увидел Сирену.

Улыбка исчезла. Глаза стали пустыми, чужими. Челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки. Он замер на секунду, будто наткнулся на невидимую стену. Его руки, которые секунду назад были расслаблены, сжались в кулаки. Он переводил взгляд с Сирены на Кэтрин и обратно, и в этой тишине было что-то, от чего Кэтрин перестала дышать.

— Какого хрена ты тут делаешь? — спросил он, и голос его был низким, чужим.

Сирена даже не шелохнулась. Только усмехнулась уголком губ.

— А ты думал, я забуду? Всё, что было? Тебя?

Она сделала шаг вперёд, и Кейн инстинктивно отступил — не назад, а в сторону, заслоняя собой Кэтрин. Этот жест был таким быстрым, таким автоматическим, что Сирена заметила. Её усмешка стала шире.

Кэтрин переводила взгляд с одного на другую, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она видела Кейна злым, холодным, властным. Но таким — напуганным? — никогда. Между ними повисло напряжение, плотное, почти осязаемое. Сирена смотрела на него, и в её взгляде было что-то, чего Кэтрин не могла понять — ни злость, ни любовь, ни ненависть. Что-то более древнее.

— Вы знакомы? — спросила она, и голос дрогнул.

Кейн шагнул к ней, притянул к себе, обнял. Его рука на её талии была жёсткой, почти грубой.

— Нет, — сказал он.

Кэтрин почувствовала, как он врёт. Не услышала — кожей, каждой клеткой, тем, как напряглись его мышцы, как замерло дыхание.

Сирена смотрела на них, и в её глазах не было злости. Только спокойная, холодная уверенность.

— Ты не представляешь, на сколько, — сказала она тихо.

Она протянула руку, будто хотела коснуться его, но он дёрнулся назад, увлекая Кэтрин за собой. Сирена опустила руку, не сделав ни шага.

— Ты изменился, — сказала она. — Но не настолько.

Кэтрин смотрела на неё, и в голове проносилось: эта женщина, которой на вид лет сорок, — что может связывать её с Кейном? Что-то, что он не может, не хочет объяснять. Что-то, от чего его лицо стало чужим, каменным. Сирена. Красивое имя для женщины, которая смотрит на него так, будто знает что-то, чего не должна знать. Сколько ей? Сорок? Пятьдесят? Что могло связать её с Кейном? И почему он боится даже смотреть на неё?

Кейн развернул Кэтрин и повёл к выходу, не отпуская. Не оглянулся.

— От прошлого не сбежать, — донеслось им вслед. Голос Сирены был ровным, спокойным, будто она не угрожала, а констатировала факт.

Кэтрин обернулась на пороге. Сирена стояла на том же месте, не двигаясь, и смотрела им вслед. В её глазах не было победы. Только ожидание.

В машине Кейн не проронил ни слова. Кэтрин смотрела на его руки, сжимающие руль так, что костяшки побелели, на сжатые челюсти, на пустой, закрытый взгляд. Он был здесь, но его не было с ней. Она хотела спросить, но слова застревали в горле.

Он привёз её в «Логово».

В клубе было тихо — дневная смена, редкие посетители, приглушённый свет. Кейн провёл её в главный офис. Он не здоровался, не представлял её, не смотрел на друзей. Просто перешагнул порог, и Кэтрин почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.

За столом сидели Рид и Хантер. На диване, закинув ногу на ногу, расположилась Лив. При их появлении все подняли головы.

— Она вернулась, — сказал Кейн.

Рид нахмурился. Хантер подался вперёд.

— Кто?

Кейн не ответил. Просто сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Его пальцы сжали подлокотники, дыхание было тяжёлым, неровным. Он не смотрел на друзей, будто их здесь не было.

Рид и Хантер переглянулись. В их взглядах Кэтрин прочитала понимание — и тревогу.

— Кейн, — позвал Рид. Тот не ответил.

Хантер попробовал снова:

— Это из-за той, из прошлого?

Кейн молчал. Его челюсть сжалась ещё сильнее, но он не открыл глаз.

Лив перевела взгляд с него на Кэтрин, потом на Рида. Тот коротко кивнул — мол, займись ей. Лив поднялась, взяла Кэтрин за руку.

— Пойдём, — сказала она тихо. — Пусть они тут сами разбираются.

Они вышли в коридор. Лив вела её быстро, уверенно, и Кэтрин чувствовала, как от этой девушки исходит странное тепло, смешанное с той же колючестью, что была у Сэйдж.

— Я Лив, — сказала она, когда они остановились у окна в конце коридора. — А ты та самая художница, да?

— Кэтрин.

— Я знаю. — Лив усмехнулась. — Ты на него хорошо влияешь. Он стал… человечнее, что ли.

— Сегодня произошло кое-что. — Кэтрин смотрела в окно на пустую улицу. — Женщина. В церкви. Он сказал, что не знает её, но… он врал.

Лив помолчала, обдумывая.

— Он не говорил тебе о том, что было до?

— Нет.

Лив кивнула, будто ожидала этого.

— Он вообще не говорит о прошлом. Но когда эта женщина появилась в городе в прошлый раз…

Она замолчала, не договаривая. Кэтрин повернулась к ней.

— Что было?

Лив посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то, чего Кэтрин не смогла прочитать — то ли жалость, то ли предостережение.

— Ничего хорошего. — Она помолчала. — Но тогда он был один. А теперь — нет.

Кэтрин хотела спросить ещё, но Лив покачала головой.

— Он сам расскажет, когда будет готов. А ты просто будь рядом.

Кейн вышел через час. В машине он молчал, и Кэтрин не нарушала тишину. Дом приближался, и с каждым метром она чувствовала, как между ними вырастает стена, которой не было ещё утром.

Она вышла, когда машина остановилась. Ждала. Он не вышел.

Она сделала шаг к его дверце, но он не пошевелился. Просто сидел, глядя перед собой, и его лицо было чужим, далёким.

Кэтрин наклонилась, постучала в стекло. Он опустил его, но не повернул головы.

— Кейн, — сказала она тихо. — Что бы ни было, что бы вас ни связывало — это в прошлом. Я рядом.

Он молчал. Долго. Потом повернулся к ней, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не холод. Не боль. Пустота. Но когда он заговорил, голос дрогнул — всего на секунду, но она услышала.

— Иди, Кэти. — Голос был ровным, но она знала, чего ему стоило это спокойствие.

Она хотела остаться, открыть дверь, сесть рядом, обнять его. Но что-то остановило — может, его взгляд, который говорил, что сейчас ему нужно быть одному.

— Я буду ждать, — сказала она.

Он не ответил. Стекло поползло вверх, отделяя её от него.

Она развернулась и пошла к дому. Спиной чувствовала, как он смотрит ей вслед.

Позади взревел двигатель, взвизгнули шины, и машина сорвалась с места, исчезая за поворотом.

Кэтрин стояла у крыльца, глядя на пустую дорогу. Красные огни растаяли в сумерках, но она всё смотрела туда, где их уже не было. Внутри не было пустоты. Только тревога, смешанная с уверенностью, что он вернётся.

Она поднялась в комнату, подошла к окну. Вспомнила, как сама когда-то закрывала эту створку, чтобы не ждать. Как поворачивала засов, отрезая себя от него. Как потом открыла — и сделала выбор. Теперь она ждала — и это тоже было её выбором.

Она распахнула окно. Ночной воздух ворвался внутрь, прохладный и свежий, коснулся её лица, волос, обнажённых плеч. Где-то далеко лаяла собака, ветер шелестел листьями, но Кэтрин слышала только тишину.

Она не знала, когда он вернётся. Но знала, что будет ждать.