Утро выдалось серым, но Лив это не волновало.

Она шла по коридору университета, и каждый шаг отдавался в висках твёрдой, холодной решимостью. Волосы стянуты в тугой пучок, мешковатая футболка с группой SOAD, чёрная, как её настроение. Лицо — каменное. Ни одна мышца не дрожит.

Джесс семенила рядом, косясь на неё с тревогой.

— Лив, ты точно в порядке? — шепнула она. — После вчерашнего...

— Я в порядке, — отрезала Лив. — Тема закрыта.

Джесс открыла рот, чтобы ещё что-то сказать, но передумала. Просто шла рядом, сжимая лямку рюкзака.

Они завернули за угол и влетели в холл.

Когда Лив с Джесс вошли, разговоры стихли. Не полностью — но изменилась интонация. Кто-то обернулся, кто-то толкнул соседа локтем. Лив чувствовала эти взгляды — липкие, любопытные, предвкушающие. Будто они знали то, чего не знала она.

Её взгляд упёрся прямо в него.

Хантер стоял у колонны в центре холла. Не один — рядом Кейн лениво листал что-то в телефоне, Рид опирался плечом о стену, Нокс просто существовал в пространстве, глядя в никуда. Четвёрка. Как всегда. Как проклятие.

Все четверо смотрели на неё. Кейн улыбался — той самой улыбкой, от которой хотелось вымыть руки. Рид просто наблюдал, как орнитолог за редкой птицей. Нокс... Нокс смотрел в пространство, но Лив готова была поклясться, что краем глаза он следит за каждым её движением.

Хантер смотрел прямо на неё.

Не так, как раньше. Не с яростью, не с угрозой, не с тем хищным голодом, от которого холодела спина. Он смотрел с интересом. С каким-то странным, почти весёлым предвкушением. Уголки его губ чуть приподнялись — не усмешка, а что-то другое. Ликование?

Он явно ждал её.

Лив это поняла мгновенно. Он знал, что она придёт. Знал, что случится дальше. И наслаждался этим знанием.

— Пошли, — бросила она Джесс и двинулась дальше, прямо мимо них.

Она чувствовала его взгляд на своей спине. Он прожигал лопатки насквозь. Но она не обернулась. Не доставила ему этого удовольствия.

Кейн что-то шепнул Хантеру. Тот усмехнулся в ответ. Нокс даже не повернул головы. Рид проводил Лив долгим, изучающим взглядом — холодным, как лёд.

Они прошли. Выдохнули только в аудитории.

— Чего он лыбился? — прошептала Джесс, усаживаясь рядом.

— Плевать, — ответила Лив, раскрывая тетрадь.

Но внутри всё скрутилось в тугой узел. Она знала: это не конец. Это только начало.

Первая пара прошла почти спокойно.

Лив смотрела в тетрадь, но буквы расплывались. Она сжимала ручку так, что побелели костяшки, заставляя руку не дрожать. В горле стоял ком — сухой, колючий. Каждый глоток напоминал, как она давилась на складе. Она зажмурилась на секунду, прогоняя видение. Не сейчас. Только не сейчас.

Джесс пару раз толкала её в бок, показывая что-то в телефоне, но Лив только отмахивалась. Мысли были заняты другим: что он задумал? Чего ждёт?

На последней минуте пары дверь открылась.

В аудиторию заглянула женщина в строгом костюме — секретарша или помощник, Лив не знала точно. Профессор даже не поднял головы. Просто кивнул, мол, иди. Студенты зашевелились — кто-то обернулся, кто-то прошептал соседу что-то, от чего тот ухмыльнулся.

Женщина обвела взглядом ряды и остановилась на Лив.

— Лив Морган? — голос звонкий, официальный. — Вам нужно пройти в офис финансовой помощи. Срочно.

В аудитории повисла тишина. Все обернулись на Лив.

Джесс вцепилась в руку Лив мёртвой хваткой.

— Лив, не ходи, — выдохнула она. — Это они. Я знаю, это они.

Лив высвободила руку. Посмотрела на Джесс — и впервые за утро её голос дрогнул:

— Я знаю.

Она медленно закрыла тетрадь, встала и пошла к выходу, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Стипендия. Они тронули стипендию.

Офис финансовой помощи находился на третьем этаже, в конце длинного коридора с дорогими коврами и картинами на стенах. Лив толкнула дверь и вошла.

Кабинет был большим, светлым, с панорамным окном на город. За столом из тёмного дерева сидела женщина. Дорогой костюм, идеальная укладка, на лице — улыбка, выверенная до миллиметра. Такая улыбка бывает у людей, которые привыкли решать чужие судьбы, не моргнув глазом.

На столе, рядом с монитором, стояли фотографии в серебряных рамках. Хейл с мэром. Хейл с отцом Хантера — Грэм Рейн улыбался в камеру, положив руку ей на плечо. Хейл с судьёй Верховного суда штата. Лив смотрела на эти фото и чувствовала, как внутри всё обрывается. Это не просто чиновница. Это их человек.

— Мисс Морган, — сказала женщина, не вставая. — Присаживайтесь. Меня зовут Виктория Хейл, я директор по этике и студенческим вопросам.

Лив села. Спина прямая, взгляд в глаза.

— Я слушаю.

Хейл открыла папку, лежащую перед ней. Пролистала несколько страниц.

— У вас впечатляющие результаты, — сказала она. — Лучшая вступительная работа за последние пять лет. Полная стипендия — большая редкость.

— Я знаю, — ответила Лив.

Хейл подняла глаза и улыбнулась ещё шире.

— Поэтому мне особенно жаль сообщать вам, что мы вынуждены пересмотреть условия вашей финансовой поддержки.

Лив сжала подлокотники кресла.

— В связи с чем?

— В связи с вашим поведением. Инцидент в столовой. Ваше нападение на студента.

— Нападение? — Лив подалась вперёд. — Вы про то, как Хантер Рейн схватил меня за волосы и швырнул на колени?

Хейл подняла бровь. Улыбка не дрогнула.

— Я про то, как вы ударили его. Дважды. При свидетелях.

— Он первый начал!

— Камеры видеонаблюдения, — перебила Хейл всё с той же ледяной вежливостью, — показывают другую картину. Вы провоцировали конфликт, а затем применили физическую силу к мистеру Рейну, который, замечу, является одним из лучших студентов университета.

Лив замерла.

— Лучших? — переспросила она. — Он?

— У него высший балл по всем предметам, — кивнула Хейл. — И безупречная репутация. В отличие от некоторых.

Лив моргнула. Потом усмехнулась — горько, зло.

— Высший балл? — переспросила она. — У Хантера Рейна? Который появляется на парах раз в неделю?

Хейл даже не дрогнула.

— Мистер Рейн активно участвует в жизни университета. Его семья спонсирует три научные лаборатории и стипендиальный фонд для талантливых студентов. — Она сделала паузу. — Таких, как вы, мисс Морган. Были.

— Я хочу видеть запись, — сказала Лив.

— Это не ваше право, — мягко ответила Хейл. — Внутреннее дело университета.

Она взяла ручку, сделала пометку в бумагах.

— В результате ваших действий, мисс Морган, университет вынужден применить санкции. Семья Рейн, как один из крупнейших спонсоров, выразила обеспокоенность безопасностью студентов. Ваша стипендия сокращается на пятьдесят процентов. Начиная со следующего месяца.

— В договоре, — Хейл открыла папку и медленно, смакуя каждое слово, зачитала: — «Студент обязуется соблюдать кодекс чести университета. Нарушение влечёт за собой пересмотр условий финансовой поддержки». — Она подняла глаза и улыбнулась. — Всё по закону, мисс Морган.

Слова падали, как удары молота.

Лив смотрела на Хейл. На её дорогой костюм, на её идеальную укладку, на улыбку, которая не касалась глаз.

— Вы не можете так поступить, — сказала она тихо.

— Можем, — ответила Хейл. — В договоре о стипендии есть пункт о соблюдении кодекса чести университета. Вы его нарушили.

— Кодекса чести? — Лив вскочила. Голос сорвался, зазвенел. — Он избил меня! Он схватил меня за волосы, швырнул на пол, унижал при всех! А вы говорите мне о кодексе чести?

— Сядьте, мисс Морган, — стальным голосом оборвала Хейл.

Лив не села. Смотрела сверху вниз, сжимая кулаки.

— И как мне быть? — спросила она. — Мне просто сдохнуть? Потому что ваш драгоценный Хантер Рейн решил, что я его игрушка?

Хейл медленно встала. Теперь они почти одного роста.

— Это не мои проблемы, мисс Морган. — Каждое слово падало, как камень в воду. — Я лишь выполняю свою работу. Решение принято. Обжалованию не подлежит. Вы можете забрать свои вещи и покинуть кабинет.

Лив смотрела на неё. На её идеальный макияж. На фотографии на столе — с мэром, с сенатором, с отцом Хантера.

И вдруг всё встало на свои места.

Система. Она работает на них. Всегда работала. Полиция, университет, суды — всё куплено, всё продано. И она одна. Совсем одна против этой машины.

Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова.

Дверь захлопнулась за ней.

Коридор плыл перед глазами. Лив шла, не видя ничего. В ушах шумело. Половина стипендии. Половина. Это значит — работать ночами. Это значит — не спать, не есть, не учиться нормально. Это значит — проиграть.

Она зашла в туалет, влетела в кабинку, закрылась.

И выдохнула.

Слёз не было. Они застряли где-то в горле, обжигая, но не выходя наружу. Она стояла, упираясь ладонями в стену, и пыталась дышать. Руки дрожали. Колени подкашивались. Она закусила губу до крови, чтобы не заорать. В голове билось: склад, его руки, пистолет у виска, его смех, когда она давилась...

Она с силой ударила кулаком по стене. Боль отрезвила.

— Не они, — прошептала она, глотая воздух. — Не они. Я сильнее. Я всех их переживу. Сдохнут они, а не я.

Она выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной ладони, посмотрела в глаза своему отражению. Из зеркала на неё смотрела не жертва — воин.

Они думают, что сломают её. Они думают, она сдастся. Они думают, деньги решают всё.

Хуй там.

Лив умылась холодной водой, вышла из туалета и быстро зашагала по коридору. Решительно, не сбавляя темпа. Каждый шаг гулко отдавался в голове. Кроссовки стучали по кафелю. Вокруг мелькали лица — студенты шарахались в стороны, провожая её взглядами. Кто-то присвистнул. Кто-то засмеялся. Она не слышала. В ушах шумела кровь.

Она завернула за угол и увидела его.

Хантер стоял один. Ждал. Смотрел прямо на неё с этим своим проклятым любопытством.

На секунду внутри всё оборвалось. Страх ударил в живот ледяной волной. Но Лив заставила себя дышать. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Расправила плечи.

Она подошла к нему вплотную. Остановилась в метре. Посмотрела прямо в эти серые глаза — холодные, насмешливые, живые.

Голос сорвался, но она не позволила себе замолчать:

— Ты труп, Хантер Рейн!