Кейн вернулся к бару, где уже сидел Рид. Рид сидел в тени, почти сливаясь с чёрной кожей дивана. Только поблёскивали глаза — тёмные, холодные, бездонные.

— Наблюдаешь? — спросил Кейн, садясь рядом.

— А ты нет?

Голос Рида звучал низко, тяжело, будто каждое слово давило на грудь.

— Мне плевать, с кем он играет. Пока это не мешает делу.

Рид медленно повернул голову. Взгляд упёрся в Кейна.

— А если мешает?

— Тогда будем разбираться.

Тишина повисла между ними. Кейн усмехнулся, но в глазах оставался холод. Он знал: Рид не шутит.

— Ты видел, как она на него смотрит? — спросил Кейн.

— С ненавистью.

— Нет. — Кейн покачал головой. — С ненавистью смотрят на врага. А она смотрит так, будто пытается разгадать загадку.

Рид наконец повернулся.

— И что?

— А то, что Хантер никогда не позволял никому себя разгадывать. А ей позволяет.

Он замолчал, глядя в сторону служебного коридора.

В раздевалке перед закрытием Элайза подошла к Лив, заглянула в лицо.

— Лив, ты белая как мел. — Она взяла её за руки. — У тебя пальцы ледяные. И дрожат. Что случилось?

Лив посмотрела на свои руки. Они и правда дрожали — мелко, противно, неуправляемо. Она сжала их в кулаки, но дрожь только усилилась.

— Ничего. Просто устала.

— Тот гость в випке... — Элайза замялась. — Он тебя тронул? Ты можешь сказать. Я никому не...

— Нет! — выдохнула Лив слишком резко. — Не тронул.

Элайза отшатнулась, но в глазах осталась тревога.

— Тогда что?

Лив посмотрела на неё. На секунду захотелось рассказать всё. Вывалить на неё этот кошмар. Но она тут же одёрнула себя. Элайза не выдержит. Или, что хуже, расскажет кому-то.

— Просто вспомнила кое-что, — сказала она твёрже, чем чувствовала.

Элайза смотрела с сомнением, но расспрашивать не стала. Только пожала плечами и вернулась к своему шкафчику.

Лив переодевалась медленно, стараясь не думать. Не думать о его руках на своей талии. О его дыхании на своей шее. О том, как её тело откликнулось на этот жар вопреки всему.

«Что во мне такого? — подумала она. — Почему они не могут просто оставить меня в покое?»

Ответа не было.

Она вышла из клуба в третьем часу ночи. Улица пустовала, только редкие фонари горели тусклым жёлтым светом. Воздух пах сыростью и выхлопными газами.

Лив сделала шаг от входа — и замерла.

У тротуара, метрах в двадцати, стоял чёрный «Бентли». Тонированные стёкла были опущены ровно настолько, чтобы разглядеть силуэт на заднем сиденье.

Хантер.

Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел прямо на неё.

Лив заставила себя дышать. Один вдох. Второй. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, липкий, прожигающий насквозь. Он упёрся в спину раньше, чем она успела сделать шаг.

Она развернулась и пошла в сторону кампуса. Быстро, почти бегом. Шаги гулко стучали по асфальту. Сзади мягко зашуршали шины — машина тронулась.

Она шла, не сбавляя темпа, через пустые кварталы. Свет фар скользил по её спине, выхватывая из темноты. Ровный, спокойный звук двигателя — неотступный, как дыхание хищника.

Она не оборачивалась, но знала: он там. Смотрит. Ждёт.

У самого кампуса она остановилась, достала ключи от карты-пропуска. И только тогда оглянулась.

«Бентли» стоял в полусотне метров, у края тротуара. Фары погашены. Силуэт за стёклами не двигался.

Лив влетела в дверь общежития, захлопнула её за собой и прижалась спиной к холодному дереву. Сердце колотилось где-то в горле. Она поднялась на свой этаж, вошла в комнату, подошла к окну, отдёрнула штору.

Машина стояла напротив входа.

Лив смотрела на чёрный «Бентли» и чувствовала, как внутри поднимается холодная, тяжёлая волна. Страх? Злость? Или что-то другое, чему она не находила названия?

Она злилась на себя за эту неопределённость. За то, что не могла просто ненавидеть. За то, что где-то глубоко, в самой тёмной части души, её тянуло к нему. Как мотылька к огню.

— Дура, — прошептала она. — Какая же ты дура.

Она отошла от окна, села на кровать. Джесс спала, уткнувшись в подушку, и тихо посапывала.

Лив сидела в темноте, глядя в одну точку. В голове билось: «Это только начало». И где-то под слоем страха, под слоем отвращения, под слоем злости на себя — пульсировало что-то ещё. Что-то, от чего хотелось провалиться сквозь землю.

Она не знала, что именно. Но знала одно: Хантер Рейн не отступится.

И хуже всего — она сама не знала, хочет ли, чтобы он отступился.