Собирая истории о травле, мы накопили много примеров, когда школа, учитель, администрация не отреагировали должным образом: не вникли, не защитили, не остановили. А вот историй, в которых педагогов и школу благодарят за поддержку и помощь, оказалось значительно меньше. Это не значит, что таких педагогов нет, просто их своевременное вмешательство и помощь воспринимаются как должное, а вот если педагог не вник, то об этом сразу хочется рассказать, потому что это ненормально. Здесь та же логика, что и с отзывами: люди охотнее пишут жалобные отзывы, нежели хвалебные. Авторы книги относятся с огромным уважением к учителям и всем специалистам, работающим с детьми, подростками, и у них совершенно точно нет цели утверждать, что учителя ничего не предпринимают против травли. В книге описываются в первую очередь истории, которыми делятся чаще всего, и она предназначена для родителей, которые не получили поддержку от школы и которым нужна помощь в решении проблем, связанных с травлей.

Безусловно, существуют образовательные учреждения, в которых буллинга нет и любые намеки на насилие тут же пресекаются. Именно к этому следует стремиться. Но статистика говорит о том, что буллинг остается распространенным явлением, а школы, как правило, не реагируют на это должным образом.

Нередко руководство школы либо не видит проблему, либо не хочет ее признавать. Ведь тогда нужно будет предпринимать конкретные шаги, а значит, придется признать, что проблема существует, и назвать происходящее честно — травлей, а не детскими шалостями, конфликтом или подростковыми разборками. Не каждый руководитель готов к такому признанию, ведь это означает, что в учреждении имеются проблемы и не всем там хорошо и безопасно.

«Однажды я столкнулась с очень странным поведением директора школы. Она случайно увидела меня в школе всю в слезах: одноклассники, пытаясь меня раздеть, порвали мне бюстгальтер и футболку. Директор отвела меня в свой кабинет, дала нитки и сказала, что я сама виновата: “Могла бы и сама добровольно им всё показать… Убудет от тебя, что ли…” Я тогда была в таком шоке, что даже сказать ничего не смогла. К счастью, по какой-то причине она недолго была директором. Сейчас, когда я это пишу, снова плачу. Всё это происходило почти 12 лет назад, но до сих пор такая боль и обида на взрослых, не оказавших поддержки».

Часто школа пытается скрывать происходящее, делая вид, что ничего не происходит, и не информирует родителей о случившемся.

«Ситуация, которая произошла в школе с моим сыном, была шокирующей. Она быстро прошла и завершилась, но вскрыла для меня многие сложности во взаимодействии детей, родителей и школы. Я, например, столкнулась с ощущением полной беспомощности, потому что первая реакция людей в школе — в данном случае педагогов, безумно уставших от разных конфликтов, — это сильнейшее отрицание. Ты тратишь огромные силы только на то, чтобы вообще убедить их: произошло что-то из ряда вон. В моем случае сильной стороной оказались юридические знания: я сразу начала изучать, как правильно составлять жалобы в комиссию по делам несовершеннолетних, управление образования, в прокуратуру. Самыми эффективными оказались два конкретных шага. Во-первых, я нашла соответствующие статьи закона и очень структурированно изложила их классному руководителю. Во-вторых, упомянула о возможности огласки в СМИ. К тому же у нас были видеозаписи происходящего. Не будь их, мы могли бы вообще никогда не узнать об этой ситуации. Отдаю себе отчет, что полностью проконтролировать то, что происходит в школе и как тебе это передает ребенок, невозможно. И более затруднительное положение у тех родителей, кто не имеет доказательств. Думаю, они находятся в более безысходном состоянии».

Бывает, что психолог, социальный педагог или учитель открыто говорят о существующей проблеме, но администрация не позволяет назвать ситуацию травлей, пытаясь смягчить формулировки, призвать сотрудников разобраться тихо, внутри учебного заведения.

У школы обычно два варианта реагирования: не замечать действия агрессора, возможно даже оправдать их, или наказать его, обвинить во всех грехах, поставить на учет и т. д.

У преподавателей действительно большой объем работы: они заполняют множество документов, пишут всевозможные отчеты, готовятся к занятиям и несут ответственность за безопасность детей в школе. На уроках учителя сосредоточены на предмете, учебном материале, а на переменах общение с учениками сводится к минимуму. Дети в большинстве случаев предоставлены сами себе, и в их среде такие явления, как оскорбления, толчки, насмешки, физические наказания и т. д., могут считаться нормальными, даже обыденными.

Ниже приведен наглядный пример того, как ученики создали свои правила, согласно которым «наказывать» тех, кто им не соответствует, стало нормой. Поскольку в заметке упоминается, что жертву «постоянно наказывали», возникают вопросы: где были взрослые? почему они позволяли регулярно обижать ученика? почему разбирательства начались только тогда, когда пострадавший оказался в больнице?!

«Состояние восьмиклассника, жестоко избитого в школе № 2120 в Новой Москве, оценивается как удовлетворительное — у него сломана челюсть и сотрясение мозга. Нападавших задержали и уже отчислили — приказ подписал директор. Оба 15-летних подростка оказались гражданами России — им грозит до 5 лет колонии за хулиганство. Один из них уже состоит на учете в школе из-за поведения. Следственный комитет продолжает расследование, ситуация на контроле Департамента образования и прокуратуры. Избиение школьника случилось 21 апреля во время перемены. Со слов очевидцев, ученика 8-го класса, 14-летнего Кирилла, жестоко наказали за внешний вид — черные волосы, бледную кожу и неформальный стиль в одежде, что драчуны считали неприемлемым и за что постоянно наказывали жертву. Со слов учеников, нападавшие били несчастного по лицу ногами — он захлебывался кровью и бился в конвульсиях»[18].

В ситуации травли роль учителя крайне важна. Нередко, не вникая в суть ситуации, педагог наказывает того, кто и так подвергается нападкам. Представим ситуацию: на перемене к ребенку приставали, дергали его, хватали вещи, обзывали. А в тот момент, когда жертва теряет самообладание, появляется учитель. Не разобравшись в ситуации, педагог выражает недовольство пострадавшему, а не обидчикам.

Бывает и так, что агрессор — это успешный ребенок, любимчик учителя, и тот просто не верит жалобам детей и не реагирует на них.

Педагоги не всегда считают нужным вмешиваться в детские конфликты («Пусть родители воспитывают» или «Сегодня поругались — завтра помирятся»), иногда просто из-за непонимания всей серьезности ситуации. А ведь именно учитель может и помочь детям разобраться в конфликте, и четко дать понять, что в его коллективе травля недопустима, может пресечь конфликт на корню.

«Дочка неоднократно жаловалась на одного мальчика: то толкается, то обзывается. Мой ребенок не робкого десятка, сама может за себя постоять, да еще и физически более развита, чем другие одноклассники. Поэтому я учу ее всегда сообщать классному руководителю о случившемся, а не отвечать или давать сдачи. Дочка говорит, что подходила к учителю много раз, та отмахивается: “Разбирайтесь сами”, “Я должна учить детей, а не вашими разборками заниматься”. Сегодня дочка позвонила из школы и рассказала, что опять мальчик ее толкал и на уроке бросил ей записку с матерным оскорблением. Я, как обычно, порекомендовала подойти к учителю.

Дочка подошла и опять получила в ответ: “Разбирайтесь сами”. Тогда я написала учителю вежливое сообщение с просьбой поговорить с обоими и выяснить, в чем суть их конфликта, и о недопустимости издевательств. На что получила от учителя ответ: “Здравствуйте, конечно”. Вот так в очередной раз убедилась, что учителя готовы разбираться в детских конфликтах, только когда в них вмешиваются родители. И действительно, учительница побеседовала с детьми, ту ситуацию удалось уладить».

«У нас в школе учителя вообще не вмешивались в разборки и конфликты между одноклассниками. Помню, в 9-м классе ко мне приставал одноклассник. Я пошла к классному руководителю, сказала ей, что, мол, донимает меня, сил терпеть нет. Что, вы думаете, она сделала? Она пересадила его на заднюю парту — прямо за мной. А он и дальше продолжил донимать меня уже оттуда. Я какой-то период времени вообще не ходила в школу из-за этого».

Один из вариантов решения проблемы, который кажется педагогам удачным, — это пригласить агрессора и обидчика к директору школы, попросить помириться, пожать друг другу руки. После этого конфликт считается исчерпанным. Но на деле конфликт исчерпывается только в глазах педагога и администрации. Ребята же, выйдя из кабинета директора, вернутся к прежним отношениям, и сценарий травли продолжится.

Также не имеет смысла публично унижать, стыдить зачинщика травли. Единственное, что можно вызвать таким публичным унижением, — это еще большую злость в адрес жертвы.

Учителя могут становиться свидетелями травли, когда насилие происходит прямо на их глазах, иногда даже во время урока. Кто-то из них пытается вмешаться, остановить конфликт, повлиять на ситуацию.

«У меня в классе есть мальчик, который странно себя ведет: бормочет себе под нос, шепчется сам с собой. Его буллят другие мальчики из нашего класса, говорят, что у него 47 хромосом, что он дурак и т. д. Учителя никак не реагируют, по крайней мере я никогда этого не видела (реакции учителей). Возможно, они и ругают обидчиков, но я не замечала. Мне жалко этого мальчика, потому что у него, вероятно, есть какие-то проблемы, а его обижают. Я просила не обижать его, но всем пофиг».

Многие учителя плохо разбираются в теме буллинга, не понимают, что это за явление, и часто не видят в нем серьезной проблемы. При этом они замечают и готовы говорить только о том, что лежит на поверхности.

«Учитель на родительском собрании рассказала, что мальчики толкнули парня, в результате чего сломалась часть стенки. При этом ни слова о том, что нельзя толкаться, что обижают ребенка. Ее волновало только то, что сломана стенка и кто теперь должен ее ремонтировать. Когда одна из мам спросила учителя, что не так с девочкой, которую систематически обижают, учитель стала во всех подробностях объяснять особенности поведения девочки и ни слова не сказала о том, что так обращаться с ребенком недопустимо».

Как уже отмечалось выше, существуют случаи, когда учителя или другие специалисты смогли защитить жертву и дать отпор обидчикам. Приведем несколько таких примеров.

«К нам в класс перешла девочка, от которой исходил постоянный неприятный запах. А дети, от которых плохо пахнет, часто становятся объектами насмешек и издевательств сверстников. Учитель делала замечания по поводу злых шуток, но это не помогло. И тогда она поступила так: дождалась, когда в мужской раздевалке все мальчики переоденутся после физкультуры, и привела туда всех девочек. Показала нам, что в раздевалке ужасный запах. Помню, как мы с криками убежали, смеясь над мальчиками, потому что в нашей раздевалке очень чисто и хорошо пахнет. Учитель специально выбрала время, когда нужно было туда зайти: после физкультуры или каких-то соревнований, когда мальчики были активнее. Больше над той девочкой никто не смеялся: все были заняты троллингом мальчиков, напоминая им о том, что никогда больше не зайдут к ним в раздевалку. Это была тема недели, мы словно переключились на это. А неприятный запах от девочки вскоре исчез. От родителей потом узнала, что учитель поговорила с ее мамой: у девочки раньше нас начался пубертат, и она стала следить за своей гигиеной».

«В 3-й класс пришла девочка С. со сложным “анамнезом”: ослабленным иммунитетом, запущенной успеваемостью, проблемами в общении и тревожной, непоследовательной мамой. А в классе учились довольно бойкие девицы. Сначала они окружили новенькую вниманием, но, как только увидели слезы, ответы невпопад, перестали замечать, начался троллинг, игнорирование. Ситуация грозила перейти в острую фазу. Учитель вместе с психологом остановили процесс. Объяснили маме, что с ребенком нужна последовательность, определенность, четкость, что “жалеть” дочь не нужно, а нужно помогать, и первое, с чего начинаем, — приходим в школу заранее, спокойно прощаемся, чтобы не создавать стрессовую ситуацию с самого утра и снять шлейф беспомощности с ребенка. С самыми активными девочками провели беседы. Девочки, конечно, не воспринимали свои действия как травлю, мол, они просто шутили и просто хотели показать, что в их классе принято учиться, а не пропускать занятия. Девочки даже распределили между собой уроки, чтобы помогать С. делать их на продленке. Увидели ее с другой стороны: что она совсем даже не глупая, просто много пропустила. С. оказалась рукодельницей. Перед началом уроков, на нулевой перемене, девочки начали вязать, а С. давала им “мастер-классы”. Психолог “вплетала” в это рукоделие задушевные беседы, настройки. Постепенно к занятиям подключились и мальчики. Через три месяца этот класс стал самым дружным в школе».

«В средней школе у нас появился мальчик, который был старше всех на три года. Одноклассники сразу начали его травить, дразнили, что он отстающий, что школу на пенсии закончит и т. д. Учитель объяснила нам, что они беженцы, рассказала о том, как люди могут потерять свой дом, как вынуждены переезжать и начинать жизнь с чистого листа. Это был большой и серьезный разговор. Мальчик этот проучился с нами около года, потом переехал, но после той беседы его больше никто не обижал. Позже выяснилось, что семья у него была неблагополучной, что они действительно потеряли дом и вынуждены были переехать в Россию, но причины никому не были известны, а у мальчика была педагогическая запущенность, в школу он почти не ходил. Учитель сама придумала им статус беженцев, что могло обернуться и не в лучшую сторону. Но тогда нам было стыдно обижать того, кто не мог посещать школу вынужденно».

«Был период пубертата. Помню, что у меня грудь почти не росла и я уговорила маму купить мне лифчик пуш-ап. Я была очень худенькой, грудь едва была заметна по сравнению с остальными девочками. Но пуш-ап решил мою проблему, я была этим довольна. Однако моя одноклассница не смогла приобрести такое белье и подложила в топ вату. Как-то раз мы бегали по классу и вата выпала. Мальчики сразу же стали издеваться и унижать эту девочку, смеяться над ней. Так продолжалось около месяца — столько прозвищ и издевательств лишь после одного случая. Девочка всем доказывала, что вата была не ее, но было поздно. Все подхватили идею травли. Потом учитель попросила нас заняться уборкой, и мы заметили, что под некоторыми партами на скотче была приклеена вата. Зачем она там? Никто не понимал. Будто кто-то пытался заделать трещины. Нам это было неинтересно: вата и вата, какая разница. Нашел вату один мальчик, и учитель сделала на этом акцент, мы очистили все парты, а она пошла к завхозу (якобы). Так и выяснилось, откуда взялась вата: уж точно не из топа выпала. Больше никто одноклассницу не дразнил. Позже, в лагере, она мне призналась, что учитель выборочно приклеила вату под парты, чтобы детям внушить другую историю… И этот случай заставил меня задуматься. Я же лично видела, как вата выпала из топа той девочки! И многие тоже это заметили, разумеется. Но когда я узнала, что вата была под партами, я поверила в эту версию и даже изменила свои воспоминания. Эффект Манделы, кажется. Это был тот случай, когда мы не только прекратили травлю, но и изменили свои воспоминания и усомнились в них».

«Я перешла в другую школу в 10-м классе, было очень много новеньких, включая мальчика с именем Василий. Для старшего поколения это имя было обычным, но точно не для нас: был 2010 год. Кто-то начал дразнить Васю, оскорбляя его родителей, что назвали сына “стремным” именем. Помню, что парень был очень симпатичным, но реакция на имя начала отталкивать класс от Василия. Будто бы он потерял уважение с самого начала только потому, что его имя не соответствовало нашим глупым убеждениям. Сейчас это выглядит абсурдом, но тогда мне, как и всему классу, его имя действительно казалось очень смешным. Всем весело, его не бьют — это ведь не травля! Но буллинг не всегда связан с физическим насилием! Учителя тоже улыбались, как мне казалось, по-доброму. Но на самом деле парню это явно не нравилось. И вот на очередной встрече учеников с классным руководителем Васю снова вызвали — все смеются. Наш классный руководитель улыбнулась, но сказала: “Васька классный парень. Зря вы так. Мы с ним познакомились, когда он документы в школу приносил. Единственный помог мне парты переставить”. И стала рассказывать о его хороших качествах: что спортом занимается, экзамены хорошо сдал после 9-го. Не стала делать акцент на имени, но прошлась по своим ребятам, которые уже учились в этой школе ранее. Мол, не могли элементарного сделать, стыдно было за них: лодыри, а не ученики. Все это говорилось в шутливой форме. “А Васька классный, будет моим любимчиком”. Атмосфера была доброжелательной, все стали шутить и высказывать свои предположения, что в следующий раз тоже придут парты двигать и начнут бороться за статус любимчика. Наш классный руководитель часто обращалась персонально к ученикам, вспоминала какие-то истории, которые происходили с ними до 10-го класса, веселя таким образом нас, новичков. И очень быстро имя Васи стало ассоциироваться с любимчиком классной, а спустя время она призналась, что теперь любимчиков у нее нет, но место свободно: мол, дерзайте, ребята. Все это было сказано в игровой форме, без назиданий, однако если бы она начала нас просто критиковать или рассказывать про выдающихся Василиев, то не думаю, что это помогло бы так, как получилось в итоге. И на выпускном все вспоминали ее слова: “Васька классный парень”. В итоге учитель отреагировала на буллинг таким образом, что объединила весь класс с помощью юмора и шуток. Не против мальчика, а подшучивая над всеми. Никакой злости и критики учеников».