Сожжение бумаг у Сидни заняло неожиданно много времени, а к седьмому или восьмому листку удовольствие от порчи куда-то исчезло, сменившись скукой обязанности. Сидни стояла у мойки, подложив под ноги книгу Виктора, и скармливала страницу за страницей маленькой синей зажигалке, дожидаясь, пока каждая превратится в слой пепла на дне мойки, и только после этого берясь за следующую. При этом она сильно подозревала, что Виктор дал ей это задание, просто чтобы чем-то ее занять. Это было лучше, чем сидеть неподвижно, уставясь на часы и гадая, когда же они вернутся.

И вернутся ли.

Дол стоял рядом: ему почти удавалось положить морду на столешницу возле оставшихся бумаг. Он тихо поскуливал всякий раз, когда она подносила пламя зажигалки к странице. Сидни ждала максимально долго, прежде чем уронить горящий листок в мойку – с каждым разом чуть дольше, а потом смотрела, как перечеркнутые лица жертв Эли чернеют и скручиваются, смотрела, как огонь пожирает их имена, их даты, их жизни.

Сидни передернуло.

Из-за открытых балконных дверей в номере царил холод, и Дол уже один раз вышел на улицу, но створки пришлось держать открытыми из-за дыма. Он поднимался от обуглившихся остатков, и Сидни все время боялась, что сработают датчики. Она поборола желание сжечь все за раз и покончить с этим, но страх перед пожарной тревогой помогал действовать медленно и методично. Количества дыма от одного листка оказывалось слишком мало, чтобы включить систему, но если подпалить сразу всю подшивку, то наверняка датчики сработают.

Дол быстро потерял интерес к ее занятию и снова вышел на балкон. Сидни не хотелось его там оставлять, так что она позвала его обратно и при этом чуть не обожглась, забыв бросить очередную страницу.

У Сидни в кармане зазвонил телефон.

Его ей купил Виктор. Вернее, Виктор сначала его купил, а потом отдал Сидни – когда увидел, какая у нее способность. Телефон, в понимании Сидни, стал приглашением остаться. У нее, Митча и Виктора оказались одинаковые модели, и почему-то Сидни это было очень приятно. Словно она вступила в какой-то клуб. В школе ей хотелось вступить в клуб, но особо спортивной она никогда не была, школьное самоуправление ее не интересовало (да и в средних классах это все равно сплошная клоунада), а после воскрешения хомячка из живого уголка она немного опасалась вступать в клуб любителей природы. Сидни успокаивала себя мыслью, что в старших классах клубы будут гораздо интереснее.

Если ей удастся столько прожить.

Телефон снова зазвонил. Сидни отложила зажигалку и выудила его из кармана.

– Алло, – сказала она.

– Привет, Сид. – Звонил Митч. – Там все в норме?

– Я почти закончила с бумагами, – ответила она, снова берясь за зажигалку и поднося к огню очередной листок. На нем оказалась девушка с яркими волосами. Пряди были почти такие же синие, как и сама зажигалка. Сидни смотрела, как лицо девушки сворачивается и исчезает. – Собираетесь придумать мне еще какое-нибудь занятие?

Митч засмеялся, но получилось у него не очень-то весело.

– Ты же девчонка. Просто посмотри телевизор. Мы вернемся попозже.

– Эй, Митч, – сказала Сидни уже тише, – а вы… вы ведь вернетесь, да?

– Как только смогу, Сид. Даю слово.

– Ну смотри. – Она подожгла очередной лист. – Иначе я выпью все твое шоколадное молоко.

– Не посмеешь, – заявил Митч, и перед тем как он повесил трубку, она почти услышала в его голосе улыбку.

Сидни убрала телефон и подожгла последнюю страницу. Свою собственную. Она прикоснулась зажигалкой к краю листа и держала его так, чтобы огонь сначала сожрал одну сторону страницы и только потом проглотил снимок – бумажную версию девочки с короткими светлыми волосами и прозрачно-голубыми глазами. Он прожег ее красным и ничего не оставил. Она дала огню лизнуть ей пальцы и только потом бросила листок в мойку и улыбнулась.

Та девочка умерла.

Кто-то постучал в дверь номера, и Сидни чуть не выронила зажигалку.

Стук повторился.

Она затаила дыхание. Дол встал, издал нечто вроде рычания и встал между Сидни и дверью номера.

Стук раздался в третий раз, а потом кто-то позвал:

– Сидни?

Даже встав на цыпочки, она не смогла бы посмотреть в дверной глазок, но ей и не нужно было. Она знала этот голос – знала даже лучше собственного. Сидни вскинула руку и прижала пальцы к губам, чтобы заглушить удивленный возглас, ответ, звук дыхания – как будто не могла доверять своим губам ни в чем.

– Сидни, пожалуйста, – донесся голос Серены сквозь дверь: ровный, мягкий, негромкий.

На мгновение Сидни чуть не забыла все: отель, стрельбу, треснувший лед, словно они сейчас снова очутились дома и играют в прятки и Сидни слишком хорошо спряталась, а Серена сдалась или заскучала – и умоляет младшую сестренку прекратить игру и выйти. Будь они дома, Серена сказала бы, что у нее есть печенье или лимонад, или почему бы им не включить тот фильм, который Сидни давно хочется посмотреть? Можно приготовить попкорн! Конечно, все это было неправдой. Даже тогда Серена готова была соврать о чем угодно, чтобы выманить сестру, а Сидни особо не обижалась, потому что оказывалась победительницей.

Вот только они не дома.

Они очень далеко от дома.

А игра идет нечестно, потому что ее сестре не нужно лгать, подкупать или жульничать. Ей достаточно просто произнести нужные слова.

– Сидни, ну же, открой дверь.

Она положила зажигалку, слезла с книги Виктора и, пройдя через комнату, на секунду прижала ладонь к деревянной панели – а потом ее предательские пальцы легли на дверную ручку и повернули ее. Серена стояла на пороге в зеленой штормовке и легинсах, заправленных в черные сапоги на высоком каблуке, руками она упиралась в оба дверных косяка. Одна рука была пустой, а другая держала пистолет. Рука с пистолетом с металлическим скрежетом прошлась по дверной раме и опустилась. Сидни отпрянула от оружия.

– Привет, Сидни, – сказала Серена, рассеянно похлопывая пистолетом по обтянутой легинсами ноге.

– Привет, Серена, – отозвалась ее сестра.

– Не убегай, – сказала Серена.

Сидни это даже в голову не пришло. Вот только она не могла определить: эта мысль все-таки была, но ускользнула после слов сестры, или же она настолько отважна, что даже не подумала убегать, или просто достаточно сообразительна и поняла, что дважды от пуль не убежать, особенно если ты не в лесу и у тебя нет форы.

Но какой бы ни была причина, Сидни застыла в полной неподвижности.

Когда Серена шагнула в номер, Дол на нее зарычал, но она приказала ему сидеть – и его задние лапы невольно подогнулись. Серена прошла мимо сестры, обвела взглядом пепел в мойке и упаковку шоколадного молока на столе (Сидни про себя решила выпить его – или хотя бы часть, если Митч не вернется быстро) и только потом повернулась к сестре.

– Телефон у тебя есть? – спросила она.

Сидни кивнула, и ее рука самовольно потянулась к карману и вытащила телефон, который дал ей Виктор. Который был таким же, как у него и Митча. Который превращал их в одну команду. Серена протянула ладонь – и рука Сидни поднялась, отдавая мобильник. После этого Серена прошла на балкон, двери которого так и остались открытыми, чтобы выпускать дым, и вышвырнула телефон через перила в темноту.

Сердце у Сидни ухнуло вниз вместе с падающим металлическим прямоугольником. Ей очень нравился тот телефон.

Серена закрыла балконную дверь и устроилась на спинке дивана лицом к сестре. Пистолет лежал у нее на колене. Она сидела так же, как любила сидеть Сидни (или, вернее, Сидни сидела так же, как это всегда делала сестра), – бочком, словно вот-вот пора вскакивать и бежать. Но если поза Сидни казалась готовностью к рывку, Серене каким-то образом удавалось выглядеть непринужденно и даже лениво, несмотря на оружие.

– С днем рождения, – сказала она.

– Еще не полночь, – негромко ответила Сидни.

«Сможешь приехать и погостить до своего дня рождения», – обещала ей тогда Серена.

Теперь ее сестра печально улыбнулась.

– Ты всегда ждала до наступления следующего дня, хоть мама тебе и запрещала, зная, что на следующий день ты будешь усталая. Ты не спала, читала и ждала, пока часы пробьют полночь, потом зажигала свечу, которую прятала под кроватью, и загадывала желание.

На спинку дивана было брошено пальто – то красное, которое Сидни скинула, когда Виктор сказал, что ей придется остаться, – и Серена покрутила на нем пуговицу.

– Это было вроде тайного праздника, – добавила она мягко, – для тебя одной, пока другие не присоединятся к тебе и не начнут отмечать.

– Откуда ты знаешь? – спросила Сидни.

– Я же твоя старшая сестра, – объяснила Серена. – Это моя обязанность – знать всякое.

– Тогда скажи мне, – попросила Сидни, – за что ты меня ненавидишь?

Серена посмотрела ей в глаза.

– Это не так.

– Но ты хотела, чтобы я умерла. Ты думаешь, что я какая-то неправильная. Сломанная.

– Я считаю, что мы все сломанные, – сказала Серена, бросая ей красное пальто. – Надевай.

– Я не чувствую себя сломанной, – тихо проговорила Сидни, просовывая руки в слишком широкие рукава. – Но даже если это и так, взамен я могу чинить других.

Серена пристально посмотрела на сестру.

– Мертвых нельзя починить, Сид. ЭО это доказывают. И потом, у тебя нет права пытаться.

– А у тебя нет права управлять жизнью других людей, – огрызнулась Сидни.

Серена с улыбкой выгнула бровь.

– И кто же научил тебя так громко петь? Та малышка Сидни, которую я знала, едва могла чирикать.

– Я больше не та Сидни.

Улыбка Серены погасла, а пальцы крепче сжали пистолет.

– Мы идем гулять, – объявила она.

Сидни осматривалась, пока ноги сами несли ее следом за Сереной к дверям, с той же покорностью, с какой ее руки отдали телефон. Предательские конечности! Ей хотелось оставить записку, подсказку – что угодно, но Серена нетерпеливо схватила ее за рукав и потянула на выход. Дол сидел в центре комнаты, поскуливая.

– Можно его взять?

Серена приостановилась, вытащив из пистолета магазин, чтобы проверить количество патронов.

– Ладно, – согласилась она, загоняя магазин обратно. – Где его поводок?

– У него нет поводка.

Серена со вздохом открыла дверь.

– Иди за Сидни, – приказала она Долу, и пес, вскочив, поспешно пробежал вперед и прижался к боку девочки.

Серена заставила Сидни с Долом спуститься по бетонной лестнице, которая шла рядом с лифтами, до крытой парковки, притулившейся к главному зданию отеля. Там пахло бензином, освещение было тусклым, а воздух – обжигающе-холодным. По всему помещению то и дело пролетали резкие порывы ветра.

– Мы куда-то поедем? – спросила Сидни, кутаясь в пальто.

– Нет, – ответила Серена, поворачиваясь лицом к сестре. Она навела пистолет на лоб Сидни, прижав дуло к коже между прозрачно-голубыми глазами. Дол зарычал. Сидни подняла руку и положила ладонь ему на загривок, успокаивая, – но продолжила пристально смотреть на Серену, хоть сфокусировать взгляд за стволом пистолета и было непросто.

– Раньше у нас цвет глаз был одинаковым, – сказала Серена. – Теперь твои светлее.

– Я рада, что мы наконец стали разными, – ответила Сидни, борясь с дрожью. – Не хочу быть тобой.

Повисло молчание. Молчание, полное перемен.

– А мне и не надо, чтобы ты была мной, – наконец проговорила Серена. – Но мне надо, чтобы ты была отважной. Надо, чтобы ты была сильной.

Сидни крепко зажмурилась.

– Я не боюсь.

Стоя на парковке с пальцем на спусковом крючке и дулом, прижатым к переносице Сидни, Серена окаменела. Девочка напротив была ее сестрой – и не была ею. Может, Эли ошибся, и не все ЭО сломаны – или, по крайней мере, не одинаково. Может, Эли прав, и знакомой ей Сидни больше нет… но все равно эта новая Сидни не была опустошенной, не была темной, не была по-настоящему мертвой. Эта Сидни оказалась такой живой, какой та другая никогда не была. Она буквально светилась жизнью.

Пальцы на пистолете ослабели, и ствол соскользнул по лицу Сидни. Она все так же жмурилась. Пистолет оставил у нее на лице отметину – небольшую вмятинку там, где Серена вдавила ствол. Она подняла руку и разгладила кожу подушечкой большого пальца. Только тогда Сидни открыла глаза – и стало видно, что ее стойкость дала трещину.

– Почему… – начала она.

– Изволь меня слушать, – прервала ее Серена ровным голосом – тем самым, которому никто, даже Эли, не мог сопротивляться. Голосом абсолютной власти. – Ты должна сделать то, что я скажу.

Она вложила пистолет в руки Сидни, а потом взяла ее за плечи и сжала их.

– Иди, – приказала она.

– Куда? – спросила Сидни.

– Туда, где будет безопасно.

Серена отпустила ее и чуть толкнула сестру от себя, назад: когда-то такое движение было бы шутливым, нормальным. Вот только выражение ее глаз, пистолет у Сидни в руках и холодная ночь, сгущающаяся вокруг них, служили ярким напоминанием: больше ничего нормального нет. Сидни спрятала пистолет в карман, но не отвела взгляда от сестры и не сдвинулась с места.

– Иди! – рявкнула Серена.

На этот раз Сидни послушалась. Она повернулась, схватила Дола за загривок, и они вместе побежали между машинами. Серена смотрела вслед сестре: та превратилась в красное пятнышко, а потом исчезла. У нее хотя бы будет шанс.

В кармане у Серены зазвонил телефон. Она потерла глаза и ответила.

– Я на месте, – сообщил Эли. – Ты где?

Серена расправила плечи.

– Уже иду.