Эли сделал несколько судорожных вдохов, прижимая руки к груди. Он пытался открыть глаза, сосредоточить взгляд. Осмотрел ванную комнату, лежа на брошенном на пол одеяле, а потом неуверенно посмотрел на Виктора.

– Привет, – с трудом произнес он.

– Привет, – отозвался Виктор, еще не отошедший от панического страха. – Как ты себя чувствуешь?

Эли закрыл глаза и повел головой из стороны в сторону.

– Не… не знаю… Отлично… вроде.

Отлично? Виктор наваливался ему на ребра, переломал не меньше половины из них, судя по своим ощущениям, а Эли чувствует себя отлично? Виктор ощущал себя полумертвым. Даже хуже. Как будто каждую частицу его существа вырвали, перекрутили или завязали. Но, с другой стороны, Виктор ведь и не умирал, так? Не до такой степени: Эли точно умер. Он сидел и смотрел на это, позаботился о том, чтобы Элиот Кардейл превратился в замороженный труп. Может, дело в шоке. Или в трех уколах адреналина. Да, конечно, дело в этом. Но даже с учетом шока и отнюдь не полезной дозы адреналина… отлично?

– Отлично? – переспросил он.

Эли пожал плечами.

– А ты можешь…

Виктор толком не знал, как закончить свой вопрос. Если их нелепая теория оказалась верной и Эли каким-то образом приобрел необычную способность, просто умерев и вернувшись, узнает ли он об этом вообще?

Похоже, Эли понял, как заканчивается его вопрос.

– Ну, я не могу усилием воли зажечь огонь или устроить землетрясение, или еще что… Но я не умер.

Виктор услышал, что его голос чуть дрожит от облегчения.

Теперь, когда они сидели на кипе мокрых одеял и полотенец на залитом водой полу ванной, весь их эксперимент казался идиотизмом. Как они могли так рисковать? Эли еще раз протяжно и тихо вздохнул и встал на ноги. Виктор поспешно подхватил его под руку, но Эли оттолкнул друга.

– Я же сказал, все отлично.

Он вышел из ванной, стараясь не смотреть на воду, и исчез в своей комнате, чтобы взять одежду. Виктор в последний раз запустил руку в ледяную воду и вытащил пробку. К тому моменту, когда он прибрался в ванной, Эли вышел обратно в коридор, полностью одетый. Он рассматривал себя в зеркале, чуть хмуря брови.

Вдруг Эли потерял равновесие и уперся рукой в стену, чтобы удержаться на ногах.

– Кажется, мне надо… – начал он.

Виктор ожидал, что фраза закончится словами «к врачу», но Эли встретился с ним взглядом в зеркале, улыбнулся (не лучшей из своих улыбок) и сказал:

– Выпить.

Тогда Виктор тоже растянул губы в подобии улыбки.

– Это я могу устроить.

Эли захотел куда-нибудь сходить.

Виктор считал, что они вполне могли бы напиться у себя в квартире, но поскольку из них двоих Эли последним получил травму и был довольно-таки решительно настроен на выход из дома, возможно, желая это отметить, Виктор пошел другу навстречу. Теперь они оба оставили порог трезвости далеко позади (или, по крайней мере, Виктор: Эли оставался на удивление ясно мыслящим, учитывая количество поглощенного ими спиртного) и, покачиваясь, брели по улице, которая столь удачно вела от местного бара к их дому, исключая необходимость в транспорте.

Несмотря на приподнятое настроение, друзья старались не касаться того, что только что произошло и насколько Эли – да на самом деле, им обоим – повезло. Они не стремились это обсуждать, а в отсутствие признаков ЭкстраОрдинарности (не считая ощущения экстраординарного везения) у обоих не было причин торжествовать – оставалось только благодарить судьбу, что они охотно и делали на пути к дому, поднимая воображаемые, но полные до краев бокалы к небу. Они лили невидимое питье на асфальт в качестве даров Земле, Богу, судьбе или тем силам, которые позволили им развлечься и выжить, осознав, что ничего большего за этим не стояло.

Виктору было тепло, несмотря на снегопад: он чувствовал себя живым и даже радовался остаткам боли – неприятным отголоскам недавнего близкого знакомства со смертью. Эли ошеломленно улыбнулся ночному небу… и сошел с тротуара. Вернее, попытался. Его каблук попал на самый край бордюрного камня, и он споткнулся и упал на четвереньки прямо на грязный снег со следами шин и осколками стекла. Он зашипел и попятился, и Виктор увидел кровь – красное пятно на грязной, присыпанной снегом улице. Эли сел на бордюр, развернув ладонь к ближайшему фонарю, чтобы лучше рассмотреть прочертивший кожу порез с остатками брошенной кем-то пивной бутылки.

– Ух! – сказал Виктор, наклоняясь над ним, чтобы осмотреть рану, и чуть не потерял равновесие.

Он ухватился за фонарный столб, а Эли тихо выругался и вытащил самый крупный осколок.

– Швы накладывать придется?

Он поднес окровавленную ладонь к глазам Виктора – как будто глаза и рассудок друга в этот момент работали лучше его собственных. Виктор прищурился, уже собираясь ответить с максимально возможной убедительностью – и тут что-то произошло.

Порез у Эли на ладони стал закрываться.

Мир, раскачивавшийся у Виктора перед глазами, внезапно замер. Отдельные снежинки повисли в воздухе, облачка пара замерли у губ. Никакого движения не было, если не считать стягивающуюся плоть Эли.

И Эли, видимо, это почувствовал: он опустил руку себе на колени, и они оба смотрели, как зарастает порез от мизинца до большого пальца. В считаные секунды кровотечение прекратилось (уже пролившаяся кровь высыхала на коже), а рана превратилась всего лишь в складочку, в бледный шрам – а потом и этого не стало.

Порез просто… исчез.

За несколько мгновений друзья прожили часы, осознавая, что это означает, чего они добились. Это было экстраординарно.

ЭкстраОрдинарно.

Эли потер большим пальцем новую кожу на ладони, но высказался первым Виктор, причем с красноречием и выразительностью, которые идеально соответствовали ситуации:

– Господи, вот дерьмо!

Виктор уставился вверх – в то место, где край крыши их дома встречался с облачной ночью. Стоило смежить веки, и у него появлялось чувство, будто он падает, становясь все ближе и ближе к кирпичам, так что он старался держать глаза открытыми и потому сосредоточился на странном шве наверху.

– Идешь? – спросил Эли.

Он держал дверь открытой и чуть не прыгал на месте в своем нетерпении поскорее попасть в дом и найти что-то, чем можно было бы нанести себе физическую травму. В его глазах пылал радостный огонь. И хотя Виктор не то чтобы его винил, но у него не было никакого желания всю ночь сидеть и смотреть, как Эли себя ранит. Он уже насмотрелся на это по дороге домой: Эли делал попытку за попыткой, оставляя на снегу следы крови, которая успевала пролиться до того, как раны заживали. Он уже оценил способность. Эли стал ЭО с регенерирующей плотью. Виктор ощутил кое-что, когда Эли вернулся к жизни вроде бы без ЭО-способностей: облегчение. Теперь, когда в его окосевшие глаза всю дорогу домой тыкали новыми способностями Эли, облегчение превратилось в волны паники. Он скатился до роли подручного, стенографиста и стал всего лишь пробным камнем для идей Эли.

Нет.

– Вик, так ты идешь или нет?

Виктора снедали любопытство и зависть, и единственным известным ему способом справиться с обоими этими чувствами, подавить желание лично нанести Эли травмы (или, по крайней мере, попытаться это сделать) было уйти.

Он мотнул головой и резко замер: окружающий мир продолжил качаться из стороны в сторону.

– Ты иди, – сказал он, изобразив улыбку, которая не достигла его глаз. – Иди, поиграй с острыми предметами. Мне надо прогуляться.

Он спустился по лестнице, дважды за три ступеньки чуть не упав.

– А ты в состоянии идти, Вейл?

Виктор отмахнулся от него.

– Я же не за руль сажусь. Просто подышу немного.

И с этими словами он направился в темноту, имея перед собой две цели.

Первая была простой: оказаться как можно дальше от Эли, чтобы не сделать чего-то такого, о чем он потом пожалеет.

Вторая была сложнее, и все тело болело от одной только мысли о подобном, но выбора у него не оставалось.

Ему нужно было спланировать свою следующую попытку умереть.