Когда Эли встретил Виктора в аэропорту за несколько дней до начала весеннего семестра, улыбка у него была такая, что Виктор начал нервничать. Улыбок у Эли было не меньше, чем в кафе – сортов мороженого, и эта говорила о том, что у него есть секрет. Виктору хотелось бы ее не замечать, но не получалось. Но если уж у него не получалось игнорировать улыбку, то он был твердо намерен хотя бы не показывать свой интерес.
Эли все каникулы провел в университете, собирая материал для исследования. Анджи была недовольна, потому что он обещал уехать с ней. Анджи, как Виктор и предвидел, не одобрила исследование Эли – как саму тему, так и то количество времени, которое он на нее начал тратить. Эли твердил, мол, собирается заниматься на каникулах, просто чтобы успокоить профессора Лайна, продемонстрировав серьезное отношение к работе, но Виктору это не понравилось, ведь таким образом Эли вырывался вперед. Виктор был недоволен, поскольку он, конечно же, тоже подал заявку, чтобы остаться на каникулы, и попросил тех же послаблений – и получил отказ. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы спрятать гнев и желание обработать маркером жизнь Эли, переписав ту на свой лад. Каким-то образом Виктору удалось просто пожать плечами и улыбнуться, а Эли пообещал держать друга в курсе, если получится добиться прогресса в области их – Эли сказал «нашего», а не «моего», что немного успокоило Виктора, – интереса. В течение каникул Виктор от него известий не получал, но за несколько дней до его прилета Эли позвонил и сообщил, что кое-что нашел, однако отказался сообщать подробности, пока друг не вернется в университет.
Виктору хотелось взять билет на более раннюю дату (ему не терпелось избавиться от общества родителей, которые сначала настояли на том, чтобы встретить Рождество вместе, а потом ежедневно напоминали, на какие жертвы пошли, ведь каникулы – это самое удачное время для выездных лекций), но он не пожелал выказывать слишком сильное стремление поскорее узнать все и потому выждал несколько дней, лихорадочно занимаясь собственным исследованием адреналина, которое в сравнении с работой Эли казалось примитивным: простой вопрос о причине и следствии, с таким большим массивом документированных данных, что особого напряжения не требовалось. Это было просто пережевывание. Умело организованное и изящно сформулированное, конечно, но усеянное гипотезами, которые Виктору казались приземленными и скучными. Лайн назвал его развернутый план основательным и сообщил, что Виктор идет в нужном направлении. Вот только Виктору не хотелось идти, когда Эли пытался лететь.
Вот почему к тому моменту, когда он забрался в машину Эли на пассажирское место, он уже не мог сдерживать возбуждение и начал барабанить пальцами по коленям. Виктор потянулся, стараясь успокоиться, но стоило рукам снова упасть ему на колени – и они возобновили свое беспокойное движение. Он почти весь полет копил равнодушие, чтобы при встрече с Эли первым словом не стало бы «Рассказывай!», но теперь, когда они остались вдвоем, его спокойствие дало сбой.
– Ну и? – спросил он, безуспешно пытаясь изобразить скуку. – Что ты выяснил?
Эли вцепился в руль, поворачивая к Локлендскому университету.
– Травма.
– И при чем здесь она?
– Это единственный общий фактор, который я обнаружил во всех случаях ЭО, что хоть как-то задокументированы. Короче, организм в стрессовой ситуации реагирует странно. Адреналин и все такое, как ты знаешь. Я пришел к выводу, что травма может вызвать в теле химические изменения. – Эли говорил все быстрее. – Только проблема вот в чем: «травма» – это такое расплывчатое слово, так? На самом деле это очень широкое понятие, а мне надо выделить связующую нить. Каждый день миллионы людей получают травмы. Эмоциональные, физические – какие угодно. Если бы хотя бы небольшая их часть получала ЭО-способности, эти люди стали бы заметной группой населения. А тогда ЭкстраОрдинарность не была бы просто термином в кавычках, гипотезой – она стала бы фактом. Я понял, что должно быть нечто более конкретное.
– Вид травмы? Типа ДТП? – предположил Виктор.
– Да, совершенно верно, вот только не нашлось никаких общих характеристик травмы. Никакой явной формулы. Никаких параметров. Поначалу.
Эли умолк. Виктор выключил тихо игравшее радио. Эли чуть ли не подскакивал на месте.
– Но?.. – поторопил его Виктор, ненавидя собственный столь явный интерес.
– Но я начал копать, – сказал Эли, – и в тех немногих разборах конкретных случаев, которые мне удалось отрыть (неофициальные данные, конечно, и до чего же трудно было найти это дерьмо!), люди были не просто травмированы, Вик. Они умерли. Я этого сразу не заметил, потому что в девяноста процентах случаев, когда человек все-таки выживает, это даже не регистрируется как ОКС. Черт, да многие даже не подозревают, что пережили ОКС!
– ОКС?
Эли покосился на Виктора:
– «Опыт клинической смерти». Что, если ЭО создаются не любой травмой? Что, если их организм реагирует на самую глубокую физическую и психическую травму? Смерть. Если задуматься, то трансформация, о которой мы говорим, не может быть вызвана одной только физиологической реакцией или одной только психической. Для нее требуется огромный выброс адреналина, неимоверный страх, осознание. Мы говорим о силе воли, говорим о победе духа над телом, но тут не одно побеждает другое – тут и то, и другое сразу. Дух и тело реагируют на близость смерти, и в тех случаях, когда они оба достаточно сильны (а они должны быть сильными, я говорю о наследственной предрасположенности и воле к жизни), то, по-моему, у нас появляется рецепт ЭО.
Виктор ошеломленно слушал теорию Эли.
Его пальцы непроизвольно дергались.
Это звучало убедительно.
Это звучало убедительно, выглядело просто и изящно – и Виктора это возмущало, ведь это он должен был первым заметить и выдвинуть такую гипотезу. Ведь это он начал разрабатывать тему адреналина! Единственная разница в том, что он изучал временный приток, а Эли пошел дальше и предположил перманентный сдвиг. Виктор вспыхнул от гнева, однако гнев непродуктивен, и он перевел его в прагматизм, выискивая ошибку.
– Скажи что-нибудь, Вик!
Виктор нахмурился и постарался, чтобы его голос был полностью лишен энтузиазма.
– У тебя два известных – и непонятно сколько неизвестных, Эли. Даже если ты сможешь уверенно сказать, что ОКС и сильная воля к жизни – это необходимые условия, то задумайся, сколько еще других факторов тут может присутствовать. Черт, да субъекту может понадобиться еще с десяток пунктов в перечне для ЭО. Да и те две составляющие, которые у тебя уже есть, слишком туманны. Один только термин «наследственная предрасположенность» включает в себя сотни факторов, и любой может оказаться решающим. Должен ли субъект иметь естественно повышенные уровни химических веществ или высокую изменчивость желез? Имеет ли значение его текущее физическое состояние или только врожденные реакции организма на изменения? А что до душевного состояния, Эли, то как можно вычислить психические факторы? Это же философская проблема! А еще ведь присутствует фактор случайности.
– Я ни один из них не списываю, – отозвался немного сдувшийся Эли, заводя машину на стоянку. – Это аддитивная теория, а не дедуктивная. Но разве нельзя отпраздновать то, что я, возможно, совершил ключевое открытие? Для ЭО необходим ОКС. Я бы сказал, что это довольно-таки круто, блин!
– Но этого недостаточно, – возразил Виктор.
– Да неужто? – огрызнулся Эли. – Это начальная точка. Это уже что-то! Для любой теории необходима начальная точка, Вик. Эта гипотеза относительно ОКС – этот коктейль из психической и физической реакции на травму – выглядит логично.
При этих словах Эли что-то мелкое и опасное обрело форму в голове у Виктора. Идея. Способ повернуть открытие Эли так, чтобы оно стало его собственным… или хотя бы их общим.
– Это же исследование, – добавил Эли. – Я пытаюсь найти научное объяснение феномену ЭкстраОрдинарности. Я же не пытаюсь его воссоздать.
Губы Виктора дернулись и сложились в улыбку.
– А почему не пытаешься?
– Потому что это – самоубийство, – заявил Эли, набив род сэндвичем.
Они сидели в МОЗЛе, который все еще был довольно пустым – до начала весеннего семестра. Работали только итальянское кафе, стойка с десертами и кофейня.
– Ну, да, как обязательная часть, – согласился Виктор, отпивая кофе. – Но если все сработает…
– Не могу поверить, что ты реально такое предлагаешь, – сказал Эли.
Однако к изумлению в его голосе примешивалось еще кое-что. Любопытство. Возбуждение. Тот жар, который Виктор ощущал и раньше.
– Допустим, ты прав, – не отступил Виктор, – и это – простое уравнение: опыт клинической смерти (особо подчеркнем, что это почти смерть) плюс определенный уровень физической стойкости и силы воли…
– Но ты же сам сказал, что это не просто, что должны присутствовать еще и другие факторы.
– А! Да, наверняка они присутствуют, – согласился Виктор. Эли слушал его внимательно, и Виктору нравилась эта внимательность. – И кто знает, сколько этих факторов! Но я готов признать, что в ситуации угрозы для жизни организм способен на невероятные вещи. Моя работа, если ты не забыл, посвящена именно этому вопросу. И возможно, ты прав. Возможно, организм способен даже на фундаментальную физическую перестройку. В моменты жестокой необходимости адреналин давал людям способности, кажущиеся сверхчеловеческими. Искры силы. Возможно, существует способ закрепить это изменение.
– Это безумие…
– Ты так не считаешь. Не до конца. Это все-таки твоя тема, – заявил Виктор. Криво улыбнувшись, он уставился в свой кофе. – Кстати, ты получишь за это «отлично».
Эли прищурился:
– Моя работа задумана как теоретическая…
– Да что ты говоришь? – вызывающе ухмыльнулся Виктор. – А как же вера?
Эли нахмурился. Он открыл было рот ответить, но тут вокруг его шеи обвились тонкие руки.
– Почему мои мальчики сидят с таким суровым видом?
Виктор поднял голову: это была Анджи с ее темно-рыжими кудрями, веснушками, улыбкой.
– Грустите, что каникулы закончились?
– Вот уж нет! – ответил Виктор.
– Привет, Анджи! – сказал Эли.
Виктор увидел, как огонь в его взгляде прячется. Эли притянул ее к себе для совершенно киношного поцелуя, и Виктор мысленно выругался. Он приложил столько усилий, чтобы этот огонь разжечь, но Анджи удалось одним поцелуем разрушить всю сосредоточенность Эли. Виктор раздосадованно встал из-за стола.
– Ты куда? – удивилась она.
– День был длинный, – ответил он. – Только приехал, еще вещи не разложил…
Он не договорил: Анджи уже его не слушала. Она запустила пальцы Эли в волосы, прильнула к его губам. Раз – и он потерял их обоих.
Виктор повернулся и ушел.