– Ну, судя по тому, что моя свита до сих пор не прискакала махать шашкой, очевидно, что по мою, – мрачно произнес Иван, набирая чей-то номер на телефоне.

Спустя полчаса пустынное пространство перед зданием было заполнено людьми в различной форме. Люди копошились по территории, беря все подряд на анализы, соскребывая и сколупывая все и отовсюду. Две основные улики, впрочем, не трогали, поскольку прокрученные в торнадо машины вызывали некоторые вопросики к транспортировке.

И над ровным гулом продуктивной людской работы раздался поистине богатырский рык Лютого:

– Мирный, мать твою, на кой хрен ты тут фарш устроил?! Как их теперь опознавать?!

– По отпечаткам зубов? – предложил я.

– Каких, на хрен, зубов, – ничуть не подобрев, ответил тот, – которые по всему салону разбросаны?!

– Надо было подождать, пока они нас на колеса намотают, чтобы вы по кровавому следу траекторию определили? – поинтересовался я максимально вежливым тоном.

Лютый застонал и, махнув на меня рукой, как на самый безнадежный случай в империи, отправился дальше рявкать уже на подчиненных. Мы с Иваном переглянулись, и парень со всей серьезностью сказал:

– Даже не знаю, что придумать в благодарность за этот раз.

– Просто больше никуда не ходи со мной, – усмехнулся я.

– Ну нет уж, – оскалился цесаревич, – а то ты со скуки закиснешь.

Закиснешь с ними, как же.

Спустя еще полчаса явился Серов с видом настолько мрачным, что хотелось пошутить про похороны любимой тетушки. Хорошо, что не успел: повод был действительно серьезный.

От охраны цесаревича тоже получился фарш, только с именными жетонами.

– Здесь на перекрестке случилась жуткая авария, – проговорил Антон Васильевич, выразительно посмотрев на Ивана. – Восемь трупов. Ужасная трагедия.

Иван побледнел, но понимающе кивнул. Сопровождение цесаревича, которое всю дорогу вяло болталось у нас на хвосте, не просто сковали боем – их снесло несколько груженых фур, расплющив машины в неаппетитные блины.

А Серов, даже если до недавнего времени и не знал про то, кто же скрывается под документами боярича Новикова, что в целом довольно сомнительно, учитывая их тесную дружбу с Лютым, теперь точно догадался.

В таком деле, как говорится, знают двое – знает и свинья. А тут народа явно больше двух уже набралось. Так что неудивительно, что Иван становится более легкой мишенью.

– Мне нужно к отцу, – спокойно проговорил Иван, смотря Серову в глаза. – Если мы здесь закончили, я бы уехал.

– Вам есть что добавить от себя? – уточнил Антон Васильевич.

– Да что тут добавлять? – вздохнул я. – Ремонтировать надо.

– Мне одно непонятно, почему машины? – произнес наследник престола. – А не снайпер, например.

– Против лома нет приема, Иван, – усмехнулся я. – От пули можно закрыться. А от полутора тонн железа, увешанного по периметру блокираторами, да с некислым ускорением, ни один магический щит не спасет.

– В целом верно, – согласился Серов. – Мог бы спасти дар Земли, если бы вы просто закопали машины. Но…

Он замолчал, не договорив. Собственно, тут и договаривать было не нужно – нападающие прекрасно знали, какие у нас стихии открыты. Хорошо подготовились, сработали чисто, почти идеально. И все бы у них получилось, но тут я такой красивый нарисовался и поломал все злодейские планы.

– Игорь, парней отпускаем? – спросил Серов Лютого, сидящего на корточках у машины.

Силовик кинул на нас красноречивый взгляд. Товарищ прапорщик в начале моей творческой карьеры обычно с такой рожей отправлял чистить зубной щеткой унитазы и красить газоны.

Но дрючить наследника престола за то, что из покушения он вышел без единой царапины, было бы идиотизмом. Так что Лютый лишь буркнул недовольное «отпускай» и вернулся к разглядыванию консервной банки, некогда бывшей дорогой машиной.

– Тебя подвезти? – спросил я Ивана, когда мы выходили с территории вроде бы моего делового центра.

– Я бы, конечно, лучше с тобой прокатился, но у меня новый конвой сопровождения, – ответил цесаревич, кивнув на три ничем не примечательные машины на гостевой парковке рядом с моим «Руссо-Балтом».

– Тогда до встречи.

Мы пожали руки и расселись по машинам. У меня еще был шанс немного поспать сегодня, и я был намерен им воспользоваться.

Императорский Московский Университет

Александр Мирный

Ночка была богата на впечатления, и я даже как-то забыл про бюрократическую сторону вопроса. Зато уважаемые люди не забыли.

Прямо на университетской парковке меня ждал немного заспанный и оттого не слишком радостный Ефим Панов, помощник Нарышкина.

– Ефим Константинович? – приподнял я брови, пиликая сигнализацией своего автомобиля.

Панов, едва я припарковался, вышел из своего ни много ни мало «Мерседеса» и направился ко мне. В руках он держал толстую кожаную папку на молнии.

– Доброй ночи, Александр, – поздоровался помощник боярина. – Я по поручению Виктора Сергеевича.

– Интригуете, – ответил я, демонстративно показав наручные часы.

– Виктор Сергеевич попросил передать вам это. – Ефим протянул папку, которую держал в руках.

Не знаю, что тут по местным этикетам, но по моей практике неизвестные бумажки стоит изучать в присутствии второй стороны. Так что я положил документы на теплый капот своего «Руссо-Балта» и вжикнул молнией.

Внутри лежали бумаги на деловой центр «Аурум» и прилежащую к нему территорию со всеми имеющимися характеристиками и описаниями. Я бегло просмотрел основную информацию по зданию.

Возведено оно было одним из великих князей Романовых. Великими князьями здесь именовались только члены правящей семьи, так что домик строили на совесть, и шанс найти тулуп в оконной раме стремился к нулю. Строили здание сначала для внутреннего пользования, планировав перевезти сюда каких-то государственных служащих, потом передумали и отдали в аренду разным компаниям поэтажно.

Из приятного – в комплекте к зданию шла управляющая компания, которая тоже теперь оказалась на моем балансе.

Из неприятного – расходы у здания были мама дорогая, и аренда покрывала это удовольствие тютелька в тютельку. Впрочем, я уверен, если провести аудит управляющей компании, наверняка можно много интересного обнаружить. Но точно не деньги на ремонт раскуроченной мной же самим территории.

– А кто-нибудь подумал, как бедный студент будет эту махину содержать? – спросил я, подняв глаза от бумаг на Ефима.

Тот при слове «бедный студент» невольно дернул щекой, но в целом сдержался.

– Насколько мне объяснил Виктор Сергеевич, ночью на территории произошел некоторый инцидент… – начал он.

Ага, «инцидент».

– …и Виктор Сергеевич попросил передать на словах, что этот момент будет урегулирован администрацией государя, – закончил мысль Ефим.

– А больше Виктор Сергеевич ничего не просил передать? – с сомнением спросил я.

– Увы.

Ну, в целом все понятно. Отгрохала боковая ветвь Романовых себе суперпомпезный бизнес-центр, а кто-нибудь, кто умеет деньги считать, например государь, отказался выдавать баблишко на содержание такой недешевой конструкции. Площади немного перепрофилировали, а потом и вовсе решили вручить особо отличившемуся пацану.

Видимо, в надежде, что тот его пустит с молотка обратно.

Но да хрен вам, господа великие комбинаторы, я этот домишко через год под самую крышу забью разработчиками и прочими хипстерами, которые будут помогать мне буквально из воздуха вытряхивать золотишко.

– Что ж, тогда прошу передать мою глубокую благодарность Виктору Сергеевичу, что похлопотал о бедном студенте, – кивнул я.

Панов еще раз дернул щекой, но мужественно воздержался от комментариев.

На том и разошлись. Он – в машину, я – в здание общежития досыпать.

* * *

Ожидаемо, но утром Иван так и не появился ни в общежитии, ни в столовой. Я же мысленно пребывал в списке дел по поводу новой недвижимости и в разговоре за столом не участвовал, предпочитая слушать.

– Папа сказал, все общество жаждет крови Распутиных, – проговорила Нарышкина, не особенно пытаясь снизить тон.

– Какое удивительное единодушие, – хмыкнул Нахимов.

– Это-то и пугает, – отозвался Ермаков. – Если Николай тут появится, его просто разорвут.

– И правильно сделают, – без какого-либо сожаления заявила Демидова. – Давно было пора эту падаль усечь на размножение. Пару веков как.

– Дарья, – укоризненным тоном произнес Ермаков, глядя на свою невесту.

– Что? – Девушка вскинула идеально выщипанную бровку. – Все знают, что эта пакость совала свой поганый нос во все дела. Пыталась добывать компромат, а где не могла – старалась придумать. И все в рамках законов Российской империи! Уму непостижимо.

– Ну, теперь недолго осталось им княжить. А то, кто знает, может быть, и дышать, – не менее злорадно отозвался Лобачевский, от которого я вот вообще не ожидал никакой агрессии в принципе.

– Не торопились бы вы с выводами, – вздохнула Мария. – Если верить слухам, у Распутина столько на каждый род накопано и накоплено, что он легко сможет купить у государя уж если не свою жизнь, так хоть жизнь наследника.

Тут уж я, прямо сказать, не удержался.

– Или нет, – вставил я, не отрываясь от своей тарелки.

– Или нет, – эхом повторила Нарышкина.

Их хваленое общество еще не знало, что откупаться Распутину нечем, но все бодро строили теории и заговоры.

– В любом случае Николай точно не арестован, – продолжила Нарышкина, – а значит, наверняка где-то прячется и вынашивает планы мести.

Я усмехнулся, почти что оскалился, но комментировать не стал.

Если младший Распутин высунет нос из своего укрытия, я отрублю его ему по самую глотку. И вряд ли кому-то придет в голову заступиться за опального княжича. А то, может быть, и наградят еще, кто этих абсолютных монархов знает.

– В любом случае наша горячая молодежь бурлит. Надо бы куда-то выплеснуть энергию, – произнес Тугарин, выразительно посмотрев на меня.

– Десять процентов от ставок в казну клуба, и вы можете устраивать любой мордобой, – легко согласился я.

– Вот это по-нашему! – сразу же широко заулыбался Алмаз. – А то, право слово, хочется размяться уже по-настоящему, а не на скучных тренировках!

При слове «тренировки» я прямо почувствовал, как где-то Разумовский обещает вытрясти из меня всю душу при ближайшей встрече. С трудом протолкнув кофе сквозь глотку, я согласно покивал Тугарину.

– Да, хорошая идея, – оживился Ермаков.

И разговор перетек в русло составления турнирной таблицы.

Я же нагуглил в телефоне фотку «Аурума» и, пододвинув телефон Василисе, негромко произнес:

– Я нашел нам новый офис.

Задумчиво жевавшая бутерброд с сыром Корсакова округлила глаза:

– Алекс, здесь же аренда стоит бесконечно много! – громким шепотом ответила девушка.

– У меня скидка, – усмехнулся я.

– И большая? – нахмурилась девушка.

– Ну… Как владельцу.

Рядом закашлялся Лобачевский, который сидел слишком близко. Бедолаге даже при особом желании, которое он не факт что испытывал, просто некуда было деваться: площадь стола не позволяла слишком отдалиться друг от друга.

Но, как прилично воспитанный аристократ, Андрей сделал вид, что подавился он чисто случайно. Слюнка не в то горло пошла.

Москва, Кремль

Виктор Сергеевич Нарышкин

Входить в кабинет государя было страшновато. Когда Романовы гневаются, головы летят не только в переносном смысле. Могут еще летать предметы и люди, да и вообще все, на что упадет монарший взгляд.

До этого года в принципе Нарышкин считал, что у него непыльная работенка. Ну, бывали всякие неинтересные потерявшие берега леваки. Случались террористы. Но поймать их, собрать доказательную базу и посадить на кол было как два пальца, кхм, об асфальт.

Но за последние пару месяцев у боярина Нарышкина не только седины на голове прибавилось, но и сердце стало неприятно давить. Дмитрий Алексеевич часто гневался, и гневом этим можно было снести половину столицы, не то что какого-то там боярина.

– Какая падла охренела настолько, что решила на моего сына в моей столице напасть?!

Император не орал, нет. Он шипел. Еще немного – и, казалось, у Дмитрия Алексеевича Романова пойдет дым из носа, как у огнедышащего дракона в гневе.

– Наемники, государь, – склонив голову, ответил Нарышкин.

– «Наемники», – передразнил император. – Это все, что ты можешь мне сказать?

– Фарш не допросить, – мрачно ответил боярин. – Но судя по тому, что нам удалось собрать на месте, – хорошие наемники, элитные. В международном розыске давненько числятся, успели понаследить на половине карты мира.

– Что, думаешь, покровители Распутина решили финальный аккорд сыграть? – задумчиво проговорил Дмитрий Романов, побарабанив по столешнице.

– Сложно сказать, – покачал головой Нарышкин. – Если найдем куратора, который засветит нам их последний контракт, можно будет ответить наверняка. Но это слишком широкая география. Я бы на месте этого человека сейчас копал себе бункер лет на сто.

Дмитрий Романов раздраженно рыкнул, и по комнате прокатилась волна силы.

– Государь, может быть, стоит вернуть Ивана в Кремль? – осторожно предложил Виктор Сергеевич.

– Что? – округлил глаза император. – Чтобы какая-то гнида потом радостно на всех углах рассказывала, что наследничек-то у Романовых ссыкло? Сбежал под мамкину юбку при первой же серьезной конфронтации?

– Проплатим СМИ. Сделаем ему какое-нибудь красивое алиби, – продолжил упорствовать Нарышкин. – Был на Дальнем Востоке, бился на Кавказе. У Нахимова во флоте рыбу ловил, в конце концов.

– Нет, – жестко отрезал Дмитрий Романов. – Это политическое самоубийство будет для Ивана. Даже если из всех матюгальников будут рассказывать о геройстве цесаревича где-нибудь на отшибе географии, все, кто надо, будут знать, что случилось на самом деле. Потому что тот, кто пытается до него добраться, это знает. Знает и не будет держать язык за зубами. Не убил физически – уничтожит политически. И еще неизвестно, что хуже для страны – первое или второе.

Нарышкин нахмурился. Вечная дилемма власти – что ценнее, личное или государственное? Жизнь собственного ребенка или крепость трона?

Любое решение скверное, если посудить. А в текущей ситуации еще и опасное. Ведь попытки убить цесаревича не прекратятся, а значит, в какой-то момент рядом может не оказаться бравой гвардии или везучего Мирного.

И что тогда?

– А тот, о ком я думаю? – внезапно спросил Дмитрий Романов.

– Доказательств нет, – покачал головой Нарышкин. – К тому же он всегда на виду, как и все его люди. Поэтому списывать вариант с Британией со счетов нельзя.

Глаза у государя императора полыхнули поистине адским пламенем:

– Если это Виндзоры, я эту Британию потоплю на хрен.

Императорский Московский Университет

Александр Мирный

В районе обеда при переходе из корпуса в корпус меня подловил Меншиков.

– Говорят, в твоем клубе планируется турнир? – спросил княжич после дежурного приветствия.

– И как с Марией Викторовной в разведку ходить? – покачал я головой. – Но да, есть такое дело.

Меншиков в ответ хмыкнул:

– Привыкай, слухи в обществе имеют важное политическое значение.

– Мне, слава богу, политика не грозит, – широко улыбнулся я. – Ни большая, ни малая.

– Ну-ну, – покачал головой княжич и вернулся к теме беседы: – Мои хотят поучаствовать, но я бы хотел убедиться, что ты не против.

– Десять процентов от ставок в казну клуба – и бейтесь, сколько душе угодно, – ответил я.

– Отлично.

– Но таблицу я бы все-таки согласовал с Ермаковым, – счел нужным напомнить я. – Чтобы не вышло какой неловкой парочки.

Меньшиков посмеялся:

– Само собой.

Парень кивнул на прощание, дернулся развернуться, но в последний момент замер и, выразительно посмотрев на меня, произнес гораздо тише:

– Мало кто это тебе открыто скажет, мои в особенности, но спасибо тебе за то, что исполнил мечту многих. Вкатать в асфальт Распутина мечтало все высшее общество Российской империи.

Я усмехнулся:

– Обращайтесь.