Девушка по-прежнему не сопротивлялась. Казалось, она полностью погрузилась в себя: ее глаза затуманились так же, как при моем посещении лавки мадам Мэндилип. Я взял ее за руки. Девушка не вырывалась. Руки у нее были очень холодные.

– Дитя мое, никто не обидит тебя, – мягко, но настойчиво сказал я. – Отдохни, расслабься. Откинься на спинку кресла. Я лишь хочу помочь тебе. Поспи, если хочешь. Спи…

Она словно не слышала меня, ее взгляд не фокусировался на мне. Отпустив ее руки, я взял стул, сел напротив нее и запустил зеркало Льюиса. Ее взгляд сразу же устремился к механизму, в глазах вспыхнул восторг. Я увидел, как ее тело расслабилось, как отяжелели веки.

– Спи… – нашептывал я. – Тут никто не может причинить тебе вред. Пока ты спишь, никто тебя не обидит… Спи… Спи…

Ее глаза закрылись, девушка вздохнула.

– Ты спишь… Ты не проснешься, пока я не прикажу тебе. Ты не можешь проснуться, пока я не прикажу тебе.

– Я сплю… Я не могу проснуться, пока вы не прикажете мне… – пробормотала она. Голосок у нее был тонкий, детский.

Я остановил вращение зеркал.

– Я задам тебе несколько вопросов. Ты выслушаешь меня и ответишь на них честно. Ты не можешь солгать мне. Ты это знаешь.

– Я должна отвечать честно. Я знаю.

Не удержавшись, я с триумфом посмотрел на Рикори и Макканна. Рикори крестился, глядя на меня с сомнением и в то же время с благоговением. Я знал, что он думает, будто сейчас и я применяю колдовские чары. Макканн нервно жевал жвачку. Он не сводил глаз с девушки.

Я начал допрос с темы, которая не должна была ее растревожить:

– Ты действительно племянница мадам Мэндилип?

– Нет.

– Кто же ты тогда?

– Не знаю.

– Когда ты присоединилась к ней и почему?

– Двадцать лет назад. Я была в сиротском приюте в Вене. Она забрала меня оттуда. Научила меня называть ее тетей. Но она мне не тетя.

– Где вы жили с тех пор?

– В Берлине, Париже, Лондоне, Праге, Варшаве.

– Мадам Мэндилип делала кукол и в этих городах?

Девушка не ответила, ее ресницы затрепетали.

– Спи! Помни, ты не можешь проснуться, пока я не прикажу тебе! Спи… Отвечай мне.

– Да, – прошептала девушка.

– И эти куклы совершали убийства в каждом городе?

– Да.

– Спи. Не тревожься. Ничто не навредит тебе…

Ее тревога росла, и я решил пока не говорить о куклах, чтобы она успокоилась.

– Где родилась мадам Мэндилип?

– Не знаю.

– Сколько ей лет?

– Не знаю. Я спрашивала ее, но она рассмеялась и сказала, что время не властно над нею. Мне было пять лет, когда она забрала меня из приюта. С тех пор она ничуть не изменилась.

– У нее есть сообщники? Я имею в виду тех, кто делает таких же кукол?

– Один. Она его обучила. Он был ее любовником в Праге.

– Любовником?! – потрясенно воскликнул я, представляя себе ее гигантское тело, колоссальную грудь, уродливое лошадиное лицо.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказала девушка. – Но у мадам Мэндилип есть и другое тело. Она пребывает в нем, когда захочет. Это прекрасное тело. Этому телу принадлежат ее глаза, ее руки, ее голос. Когда она пребывает в этом теле, ее красота даже пугает. Я много раз видела ее такой.

Другое тело! Иллюзия, безусловно… Как зачарованная комната, которую описывала Уолтерс… Комната, которую я видел сам, вырвавшись из паутины гипноза… Образ, спроецированный мадам Мэндилип в сознание девушки. Решив пока не думать об этом, я перешел к сути дела.

– Она убивает двумя способами – при помощи мази и при помощи кукол?

– Да. Мазь и куклы.

– Сколько человек она убила при помощи мази с тех пор, как приехала в Нью-Йорк?

– Мадам Мэндилип создала четырнадцать кукол, – уклончиво ответила девушка.

Значит, были и другие такие случаи, о которых мне не сообщили!

– Сколько человек убили куклы?

– Двадцать.

Рикори выругался, и я выразительно посмотрел на него. Гангстер подался вперед, бледный, напряженный. Макканн перестал жевать.

– Как она делает кукол?

– Я не знаю.

– Ты знаешь, как она готовит мазь?

– Не знаю. Она делает это втайне от меня.

– Что активирует кукол?

– Вы хотите спросить, что их оживляет?

– Да.

– Что-то от мертвых.

Рикори вновь выругался, но на этот раз тише.

– Если ты и не знаешь, как она делает кукол, ты представляешь себе, как их оживить. Как?

Она не ответила.

– Ты должна отвечать мне. Ты должна подчиниться моей воле. Говори!

– Я не понимаю ваш вопрос. Я уже сказала вам: оживляет что-то, что она берет у мертвых. Что еще я должна сказать?

– Опиши мне процесс. Начни с того, как жертва впервые приходит в магазин мадам Мэндилип. Что происходит перед тем, как кукла – как ты выразилась – оживает?

– Мадам Мэндилип говорит, что человек должен прийти к ней по собственной воле. Он должен без какого-либо принуждения согласиться на создание куклы. То, что он не осознает, на что соглашается, не имеет значения. Ей следует немедленно приступить к созданию первой модели. Прежде чем она завершит вторую – куклу, которой предстоит ожить, – ей нужно найти способ дать человеку мазь. Она говорит, что эта мазь высвобождает то, что живет в сознании. И оно должно вернуться к ней и вселиться в куклу. Мадам Мэндилип говорит, что не только эта сущность обитает в сознании, есть и другие, но остальные ей безразличны. Также она работает не со всеми, кто приходит к ней. Откуда она знает, с кем можно иметь дело, что заставляет ее выбрать именно этого человека, мне неизвестно. Итак, она изготавливает вторую куклу. Когда кукла готова, человек, позировавший для ее создания, умирает. Он умирает – а кукла оживает. И кукла подчиняется приказам мадам Мэндилип. Они все подчиняются ей… – девушка помолчала. – Все, кроме одной.

– Что это за кукла?

– Та, что была медсестрой у вас в больнице. Она не покорилась воле мадам Мэндилип. Моя тетя наказывает ее, истязает ее… И все же не может ее контролировать. Я привезла куклу-медсестру сюда прошлой ночью вместе с другой куклой, чтобы они убили человека, которого прокляла моя тетя. Медсестра пришла, но вступила в бой со второй куклой и спасла проклятого человека. Этого мадам Мэндилип не понимает. Это пугает ее… и дарит мне надежду! – в голосе девушки послышалась неожиданная настойчивость. – Вам нужно торопиться. Я должна была вернуться с куклами. Вскоре мадам Мэндилип начнет искать меня. Мне надо уйти… или она придет за мной… а потом… если она найдет меня здесь… то убьет меня.

– Ты привезла сюда кукол, чтобы они убили меня?

– Конечно.

– Где куклы сейчас?

– Они возвращались ко мне. Но ваши люди поймали меня до того, как куклы добрались до машины. Они отправятся… домой. Куклы могут перемещаться довольно быстро, если в этом есть необходимость. Им сложнее без меня, но не более того… Они вернутся к ней.

– Почему куклы убивают людей?

– Им приказывает мадам Мэндилип.

– Нить с узелками – зачем она?

– Я не знаю. Но мадам Мэндилип говорит… – и вдруг она отчаянно, точно испуганный ребенок, прошептала. – Она ищет меня! Ее глаза высматривают меня… Ее руки тянутся ко мне… Она видит меня! Спрячьте меня! О, спрячьте же меня скорее!

– Усни, дитя! Погрузись глубже в сон! Глубже, глубже, глубже в сон. Теперь ей не найти тебя! Теперь ты сокрыта от ее взора!

– Я глубоко погрузилась в сон, – пробормотала девушка. – Она потеряла меня. Я сокрыта. Но она все еще ищет меня…

Рикори и Макканн подошли ближе.

– Вы считаете, что ведьма действительно пытается отыскать ее? – спросил гангстер.

– Нет, – ответил я. – Но нельзя сказать, что я не ожидал такого поворота событий. Девушка долго находилась под контролем этой женщины. Ее реакция вполне естественна. Возможно, разговаривая с нами, она нарушает установки мадам Мэндилип. Ей угрожали наказанием, если она что-то расскажет…

– Она видит меня! – в голосе девушки звучала боль. – Она нашла меня! Ее руки тянутся ко мне!

– Спи! Усни крепче! Ей не навредить тебе! Она вновь потеряла тебя!

Девушка не ответила, но с ее губ сорвался стон.

– О господи! – Макканн хрипло ругнулся. – Вы не можете помочь ей, док?

– Пусть смерть заберет ее! – глаза Рикори лихорадочно блестели, неестественно яркие на побелевшем лице. – Так у нас будет меньше хлопот.

– Слушай меня и повинуйся, – строго сказал я девушке. – Сейчас я досчитаю до пяти. Когда я произнесу число «пять», ты проснешься! Сразу же проснешься! Ты проснешься так быстро, что она не успеет поймать тебя! Повинуйся!

Я считал медленно, полагая, что если она проснется сразу же, то может умереть в результате постгипнотического внушения мадам Мэндилип. Было вполне вероятно, что именно так отреагировало бы ее больное сознание, учитывая угрозы ее тети.

– Раз… два… три…

И тут девушка завопила:

– Она поймала меня! Ее руки сжимают мое сердце… АААААААА!!!

Ее тело свело судорогой, а потом оно обмякло. Глаза распахнулись, остекленели, челюсть отвисла. Я разорвал ее рубашку, приставил стетоскоп к груди. Сердце не билось.

А затем с ее мертвых губ слетели слова. И бархатный голос, звучный, исполненный злобы и презрения, – то был голос мадам Мэндилип!

– Глупцы!