Шерил

Веселье, слегка нетрезвое, хотя выпить ей дали только самую малую капельку, осталось в дне вчерашнем, а сегодня она проснулась с чувством, что началась какая-то новая, несомненно прекрасная жизнь. Можно вскочить с постели, встряхнуть крыльями и раздёрнуть шторы, впуская в комнату золотисто-яркие лучи восходящего солнца. А ещё, натянуть домашние мягкие штанишки и курточку и прокрасься в соседнюю, смежную с выделенной для неё комнатой, которую в данный момент занимает Алишер.

— Привет, братишка, — она плюхнулась на постель, чудом не попав на пытающегося ещё хоть чуть-чуть доспать брата.

— Во-от, — он протяжно зевнул и приоткрыл в щёлочку слипающиеся глаза. — А говорили, что у летунов идеально отлаженный вестибулярный аппарат.

— Нагло врали, — бодро ответила она. — К тому же я-то крылья получила буквально на днях.

— И не жалеешь? — он заложил руки за голову, потянулся и рывком сел на постели.

— Ни секунды. Знаешь, первое, что я увидела в этом мире — летящий в небе человек и это было прямо как несбыточная мечта из детского сна.

— Правда? — внезапно заинтересовался он.

— Нет, конечно, — она решила несколько снизить градус пафоса. — Первой была вода болота, в которую я плюхнулась задницей и чуть не въехала носом, а уж когда встала и задрала голову вверх, тогда — да.

Она благостно и мечтательно улыбнулась: теперь, по прошествии стольких месяцев тот её марш-бросок через болото воспринимался через романтическую дымку. И жизнь у старой знахарки, и путь к людям, и первые слухи о бедах этого мира. Слово за слово, и перед Алишером развернулась история её странствий, в целом благополучных и в результате приведших туда, куда нужно — в место, которая Шерил была готова назвать своим вторым домом.

— Скажи, ты правда, серьёзно, решила остаться в этом мире навсегда? — спросил Алишер и в этом его «навсегда» звучала такая безысходность, что у Шерил сжалось горло.

— Я же об этом уже говорила, — не стала она менять давно созревшее решение, однако владевшее ею солнечное настроение несколько приугасло.

— На тот момент… и в том состоянии… Мало ли что ты тогда говорила, — нервно отмахнулся он. — Я спрашиваю сейчас, когда ты находишься в ясном уме.

— Ты так говоришь, как будто сможешь переместить меня домой в любой момент, — хмыкнула Шерил, уходя от ответа. — Между тем, я за полгода, а то и больше, целенаправленных поисков так и не нашла пути не то, что в наш мир, просто хотя бы в любой другой.

— Я и не буду искать, — он нахмурился и добавил с подкупающей уверенностью: — Понадобится — создам. До сих пор было не нужно — возвращаться без тебя я не собирался.

— А я здесь прижилась.

Она пододвинулась ближе, под бок и для того, чтобы телом ощутить близкое присутствие брата, и для того, чтобы появился законный повод не смотреть ему в глаза.

— Но Уиллори наш мир, мир Творцов, где все мы приняты, поняты и на своём месте. Там понятная жизнь и предназначение, Дом, друзья, родители…

— Да, родители, — сказала она тоскливым тоном, но так, что он понял, что всё остальное кроме них для неё, в общем-то, значения не имело.

— Но возвращаться всё равно не собираешься…

— А кем я там буду? — неожиданно ядовито возразила Шерил. — Вот с этим, — она наполовину развернула крыло и тяжёлые гладкие перья легли на плечи брата, — мне прямая дорога в цирк уродов.

— А, если … гхм, — он скосил взгляд на крыло, но предложение отрезать его так и не последовало. А потому как поджалась удостоенная внимания конечность, понял, что с крыльями Шерил не расстанется никогда. — И не обязательно так, хотя любопытство ты, определённо вызывать будешь.

— Там, — продолжала она, опустив взгляд долу, — я одна из многих. Не самая лучшая, не самая ценная. Недотворец, недоменестрель, с которой непонятно что делать и к чему такому полезному её, то есть меня, приспособить.

— А здесь, — хмыкнул Алишер иронически и чуть сгустил краски: — из-за тебя чуть два государства не передрались.

— Ерунда, — отмахнулась Шерил. — Но бросить и уйти, когда здесь всё так неопределённо, — дальше несколько сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую: — И вообще, Длань Судьбы куда попало не выкинет и я всей кожей ощущаю этот мир своим. Но тебя рядом с собой удерживать не буду, решишь уйти — отпущу.

— Куда я уйду? — хмыкнул он, обнял сестру за талию и прижал к себе плотнее, Шерькино крыло тёплой тяжестью легло поверх его плеч. — И что расскажу родителям вернувшись? Был, видел, с собой не забрал, да ещё и оставил в мире накануне, — он помолчал, подбирая приличное слово, — вселенской заварухи. А им опять гадай: выжила ты или нет. Вот дождусь хоть какой стабильности и определённости…

А сам подумал, что может ещё передумает на счёт невозвращения. Однако то, что если сейчас приняться давить и уговаривать, сестра только утвердится в принятом решении, Алишер ощущал превосходно.

— А может и тебе самому захотелось в войнушку поиграть? — она подначивающее пихнула его плечом в бок. — По взрослому-то. А, кстати, мне говорили, ты уже отличиться успел. Даже медаль какую-то на тебя навесить успели.

— Инженерных войск и я там был такой не один, — пренебрежительно скривился Алишер, хотя медалью гордился. — Но в битву лезть меня не тянет.

— А меня тянет, — сказала она задумчиво. — Не то, чтобы ввязаться в кровавую заваруху, я бы вообще предпочла, чтобы великие мира сего как-нибудь разрешили дело миром, но вот поучаствовать в наведении порядка охота. И мне почему-то кажется, что я там буду небесполезна.

Она говорила об этом так спокойно и рассудочно, а между тем у Алишера вставала перед глазами картина «после боя», которую ему однажды довелось наблюдать. И стремление сестры поучаствовать в этом, было настолько непонятно, что он заподозрил нехорошее.

— Скажи, ты упоминала о том, что для того, чтобы задействовать местные артефакты, тебе часто приходилось напевать «про себя»?

— Часто? Да постоянно! — увидела его полные недоверия глаза и поправилась: — Нет, ну на земле только время от времени и если кто-то был поблизости. А то из-за привычки что-нибудь тихонько напевать ко мне прилипла кличка «птичка певчая», — на лицах брата и сестры появилось одинаковое, брезгливое, выражение. — Зато во время длительных патрулирований, на всякий случай, чтобы артефактные крылья не отказали, подолгу припоминала разные мелодии. Мысленно. Да в полёте особенно не поговоришь и уж тем более не попоёшь.

— Знаешь… ты постарайся больше не делать этого…

— Почему? — она так удивилась, что даже вывернулась из-под его руки, чтобы вопросительно заглянуть в лицо. Алишер досадливо поморщился: кое-какие теоретические вопросы, касающиеся управления Талантом ей не преподавали. И, как выяснилось: зря.

— Потому, что воздействие всегда имеет направление. И если ты не направляешь его вовне, оно идёт внутрь.

Алишер

Когда во время позднего завтрака к нему за столик подсело сразу двое Мастеров, Алишер понял, что серьёзного и, скорее всего неприятного, разговора не избежать. Он отодвинул от себя блюдо с сырными хлебцами и сполоснул руки в стоявшей тут же, при столике, чаше с тёплой водой — почему-то с пальцами, вымазанными маслом и специями, он чувствовал себя в наименее выигрышной позиции.

— Высокого неба.

Они расселись, даже не усомнившись в своём праве распоряжаться его временем здесь и сейчас. Да Алишер, в общем-то, и не возражал — странно, что с выяснением этого важного вопроса они тянули так долго. Деликатничали.

— Вам высокого неба, — он постарался улыбнуться как можно более вежливо. — Мне-то зачем?

— А что у вас принято желать в таком случае? Вдохновения? Настроения? — проявил любопытство Мастер Езекиил.

— Просто «хорошего дня». У нас вдохновения, или удачи в творчестве желать не принято. Мы, Творцы, — народ суеверный, — ответил он даже с некоторой гордостью. — Так о чём вы хотели поговорить? — Алишер перевёл испытывающий взгляд с одного лица на другое.

— О планах и перспективах, — буркнул Мастер Азорра. — Твоих и ваших общих с сестрой.

— Что касается планов Шерил, то их пока нет, она ещё вне себя от счастья, что всё-таки вернулась, — «не понял» смысла вопроса Алишер. — А я, вернусь к Полуденным Вратам, попробую их опять «закрыть». Появились кое-какие идеи, как повысить температуру таянья льда.

— Это ближние перспективы, — настойчиво возразил Мастер Азорра. — Как на счёт дальних?

— Дальние — дело будущего, — привычным (знакомым! по пластике Шерил) жестом он пожал одним плечом. — Может быть, я вернусь домой, может быть, она останется здесь. В любом случае, насильно я её туда не потащу. Возможностей не имею, да и желания, если честно — тоже.

— Желания? Я бы в подобной ситуации особо и не спрашивал: в охапку, домой, а там уже разберёмся, — прокомментировал Мастер Азорра, стянул с блюда сырный хлебец, с сомнением оглядел его со всех сторон и сунул в рот.

— А она точно не захочет от нас уйти? — Мастер Езекиил сцепил пальцы в замок и чуть заметно нахмурил густые брови. — Сомнительно мне как-то это её желание остаться.

Алишер тяжко вздохнул, покосился на выход и почти дословно повторил прочитанную Шерил недавно, буквально вчера утром, лекцию по теории влияний.

— Значит, — подытожил Мастер Езекиил, — она сама себя заколдовала, когда для себя пела. А назад отколдовать — никак?

— Не заколдовала, что вы! Изменила. Как меняются люди естественно, по ходу жизни, с течением времени. Только наша магия делает это быстро, плавно и незаметно для объекта воздействия, особенно если этот объект — ты сам. В то время Шерька пыталась подстроиться под этот мир, адаптироваться, стать своей хотя бы отчасти, как это, наверное, делал бы любой приезжий, намеревающийся остаться здесь надолго. Но она ко всему к этому добавила сознательно ни на что толком не направленную магию и та впиталась в желания и намерения, начав менять её личность. И теперь мы имеем в своём распоряжении крылатую, убеждённую в том, что эти горы её вторая родина. Повторюсь, это могло произойти и вполне естественным образом, но не за полгода-год, а, скажем, лет за пять-десять.

— Выглядит это... — Мастер Азорра побарабанил пальцами по столу, подбирая нужное слово, — … опасным. Это, получается, с самим собой нечаянно, что угодно сделать можно. И как так получилось, что такую важную часть техники безопасности ей не преподавали?

— Потому, что направленное внутрь себя творчество у нас не то, что не распространено, его просто не бывает. Зачем? Вокруг большой и яркий мир, готовый его заметить. Это только поставленная в исключительные условия Шерька могла додуматься до такого извращения.

— Глупости! Если есть опасность, о её существовании нужно знать!

— Нельзя знать всем всего, — настойчиво, как будто пропечатывая каждое слово жирным шрифтом, проговорил Алишер. — Чтобы по-настоящему овладеть хоть чем-то, от всего остального приходится отказываться. Высокая, и по большей части абстрактная, теория влияний, бывает нужна только тем, кто использует в своём творчестве гармоники высоких порядков. А Шерька никогда дальше самых простейших продвинуться не могла, — он запнулся, потому как по жизни, в родном мире привык защищать способности сестры, а не принижать её достоинства. — Правда, ими, она владела превосходно и умела виртуозно применять для решения практических задач.

— Да-да, — ещё больше оживился мастер Езекиил. — она как-то демонстрировала фокус с укреплением ткани. У нас даже был проект прикрепить звучание ваших гармоник к нашим рунным печатям.

— Наши девчонки этим фокусом колготки «подклеивают», — хмыкнул Алишер. — И вообще, после полугодовых скитаний по чужому, и не обижайтесь на мои слова, дикому миру, я пришёл к выводу, что простейшие гармоники несут гораздо больше практической пользы, чем высокое искусство.

Мастера переглянулись: для них было очевидно, что упомянутое выше высокое искусство бывает затребовано обществом в сравнительно благополучные годы. Не в те времена, когда стоит вопрос о выживании. Тогда, чаще всего, погибает и творец и его творение, и чудо ещё, что это парень смог добраться до них живым, целым и в своём уме.

— А как так получилось, что вы с ними не знакомы? Я ведь не ошибаюсь и от смены мира не зависит педагогический принцип: от простого к сложному?

— Знаком, — Алишер хмыкнул. — Шапочно. Когда-то давно изучал, но основательно подзабыл.

— Как так можно? Ведь не забываем же мы алфавит, однажды в детстве научившись писать?! — расчетливо прищурился Масиер Езекиил. Боги Нижнего Мира с ними, с высокими гармрниками, они действительно могут быть использованы только прирождёнными Творцами и менестрелями, а вот простейшие, те другое дело. Теми, возможно, удастся воспользоваться и им, народу крылатых мастеров.

— Я бы сравнил гармоники не с алфавитом, а с правилами написания, — попробовал разъяснить некоторые основы Алишер. — В детстве мы их изучаем, пробуем применять, а потом по большей части забываем и остаётся лишь навык грамотного письма, да чувство языка, когда знаешь, что вот так правильно, а в каком правиле это прописано, давно забыл.

Сравнение было скорее точным, чем поэтическим. И потому, наверное, понятным его слушателям.

Шерил

То, что её позвали на большой совет, с участием глав правительств двух держав удивило, пожалуй, только одну Шерил.

— Но зачем я там? — спрашивала она, пока Юджин, которому поручили это тонкое дело, вёл её к залу переговоров. В прочем, девушка особенно и не упиралась — не отошла ещё от обретения собственных крыльев и всенародной гулянки по этому поводу. — Я не дипломат, у меня нет ни званий, ни полномочий. Да я вообще чужачка в этом мире!

— Зато ты достаточно долго жила и там и тут, знаешь и их и нас. И достаточно бесцеремонна, чтобы не промолчать, если тебе есть что сказать, — а уж «шероховатостей», рождённых несхожестью менталитетов равнинных и горных жителей за те несколько дней что шли переговоры, накопилось предостаточно. — Будешь сглаживать и разъяснять.

С этими словами он втолкнул её в зал совещаний, а сам отступил за дверь — уж рядовому-то Стражу там точно делать было нечего.

— Чистого Неба, — поздоровалась Шерил со всеми сразу — ей ответили, кто кивками, а кто и вслух.

— Можем начинать, — возгласил главнокомандующий и сам отодвинул для девушки стул. Прежде чем усесться на него, Шерил пробежала взглядом по лицам собравшихся. К её удивлению почти все они оказались ей знакомы: некоторых членов Совета Мастеров она знала ещё с тех времён, когда по поводу интересной пришелицы, с которой взялся работать сам Мастер Езекиил, любопытствовали все кому не лень (а лень у этого народа была делом небывалым), других просто знала в лицо.

И здесь был Лейв. Привычный, обыкновенный. Её мужчина. Но этот мужчина, и это она вдруг осознала с особой остротой, был из прошлой жизни. И с этим нужно было что-то делать.

Лейв Сиятельный

Этим же вечером Шерил спустилась к нему с неба. Вот так просто, когда он стоял на одном из небольших балкончиков, которыми были оборудованы предоставленные ему апартаменты, в небе возникла крылатая тень, его обдало мощным потоком прохладного воздуха и рядом, довольно ловко сманеврировав и сложив крылья, на пол спрыгнула теперь, наверное, уже бывшая наложница.

— Можно? Впустишь?

Он посторонился и пропустил её внутрь, во все глаза рассматривая и подмечая изменения. Днём на совещании она держала себя настолько сдержанно и официально, насколько это вообще для неё было возможно и было трудно понять, много ли в ней осталось от прежней Шерил. Но и сейчас, наедине, она не стала прежней. Что-то появилось в девушке чуждое, непривычное и от того не слишком приятное. И дело даже не в том, что теперь за её плечами возвышалась пара крыльев, смотревшаяся там на редкость органично. Изменилась сама девушка: взгляд, повадка, даже поворот головы — всё стало иным. Лейв запнулся, подбирая про себя слово. Привольным, что ли? Словно распрямилась в ней какая-то ранее сжатая пружина.

— Ты изменилась, — протянул он.

— Правда? — Шерил польщено склонила голову на бок.

— Ты даже разговариваешь по-другому, — протянул он с настороженным недоверием.

— Это ты про акцент? — она не совсем поняла его. — У меня довольно тонкий слух. Врождённый. И чужая манера говорить садится на мозги практически моментально. Полчаса-час разговора и я опять буду говорить так, как разговаривала в Ияннорире.

Он недовольно сморщился, но не пожелал давать дополнительные разъяснения, вместо этого спросил:

— Тебе не попадёт за то, что ты сюда пришла?

— Нет. За что? — она здорово удивилась. — Я свободный человек и имею право ходить в гости, так же как и принимать гостей. А ты здесь находишься по приглашению.

— Я не о том. Мне, пока ты крылья отращивала, — он посмотрел на её дополнительную пару конечностей с каким-то непонятным, но однозначно негативным выражением, — порассказали многое из того, о чём ты умолчала, когда я пытался расспрашивать о тебе.

— Теперь это неважно, — она дёрнула левым крылом, как человек пожал бы плечом. И этот жест, такой для неё привычный опять всколыхнул тёмную горечь на дне его души.

— О да! — Он принялся выхаживать взад-вперёд, как часто это делал в моменты нервного напряжения. — Зато я понял, каким сокровищем тебя здесь считают: чуть ли не всю нашу делегацию пропустили вглубь страны только потому, что я тебя с собой вёз.

— Преувеличиваешь. Я, конечно, кое в чём успела отличиться, но не многим больше, чем прочие стражи Стального Гнезда.

— А знания! — этим он не собирался её попрекать, храня собственную гордость — само вырвалось. — Знания, которые ты передала айям и которые так нужны нам! И не просто так, а для выживания всего народа кхонов. Ты ведь жила у нас, знаешь, насколько это важно, как давно и как остро стоит эта проблема.

— Знаю, — она присела на краешек стола, разведя и растопырив крылья в стороны. — Но я не готова была пожертвовать жизнью на благо твоего народа, а ты слишком правитель, чтобы вот так просто пренебречь возможной выгодой для своей страны, — она откинула с глаз длинную чёлку. — И более того, не нашла той среды, где новое знание могло бы прижиться и пустить корни.

— О чём ты? Какие жертвы? Кто бы посмел тебя тронуть?!

— А отпустили бы? Вот то-то же!

Они помолчали, подбирая аргументы каждый в свою пользу, потом Шерил неожиданно сказала:

— А по поводу будущности своего народа не беспокойся: если этому миру удастся выбраться из грядущей вселенской заварухи без больших потерь, если отношения между народами будут продолжать укрепляться, навыки саморегуляции будут продолжать распространяться и среди мирного населения. Да даже если вы и расплюётесь вконец, всё равно такое полезное знание не удержать в границах. И в свете этого, то, что методика обучения будет принадлежать айям, очень неплохо, у вас там нашлось бы слишком много желающих искоренить школу, сочтя её для себя слишком невыгодной.

— Это ж сколько лет пройдёт, пока мы получим хоть какие-то видимые результаты! — «а их можно было бы иметь прямо сейчас» — вслух он это не сказал, но это подразумевалось.

— Столетий, — поправила его Шерил. — Но ведь игра идёт и не на ближнюю перспективу? Так что так, пожалуй, даже надёжней.

По некоторым размышлениям, он, хоть и с неохотой, вынужден был с нею согласиться. А хотелось ведь, чтобы перемены к лучшему начали происходить прямо сейчас.

Шерил привыкала к своим новым крыльям. Теперь уже окончательно, по-настоящему, своим. Они были мощные, надёжные, послушные, способные на удивительно тонкие и точные движения. Красивые. Серо-металлический цвет ирассэ, перелинял, исчез в первые же дни, выявив её природный один в один с её русыми волосами цвет, из-за кремового подпушка казавшегося более светлым. Зато живые крылья могли мёрзнуть, и боль чувствовать и уставали, пусть энергия в них и не заканчивалась никогда полностью. И требовали тренировки. Каждое утро, с рассветом она выходила на небольшой балкон из той комнатушки, в которой её опять поселили, распахивала крылья во всю ширь, падала вниз и ловила ими потоки восходящего воздуха. Набирала высоту, часто и мощно взмахивая, и опять падала. И так много раз, пока от усталости не начинало ломить плечи, крылья теряли чувствительность, а в ушах поселялся назойливый свист. Алишер, который теперь жил по соседству, зевал, ёжился от утреннего зябкого воздуха, но упорно проводил эти часы вместе с ней, пытаясь понять и принять, что такого особенного нашла близняшка в крылатой жизни. Иногда ему казалось, что понимает. Но на первый момент, когда Шерил срывалась в пустоту, всё равно старался не смотреть. Зато за воздушной акробатикой наблюдал даже с некоторым удовольствием.

После первого, самого трудного этапа установления взаимопонимания, на большие военные советы её не дёргали, а новости с них ей сообщал повадившийся приглашать на длительные совместные прогулки Мастер Азорра. Саму же Шерил усадили за составление обширных путевых заметок о жизни и обычаях Ияннорира.

— Знаешь, деточка, — сказал ей хранитель знаний и ещё и по голове погладил. Впрочем, в его почтенном возрасте, старичок вполне мог бы ей дедушкой приходиться, подобная фамильярность была вполне простительна. — То, что ты делаешь здесь и сейчас, намного полезнее, чем болтаться в небе с кучей оболтусов, делающих вид, что осматривают окрестности, — он погрустнел: — Впрочем, это они по мирному времени только делали вид. Мда.

— Только не говорите мне, что никто из ваших не спускался на равнины, что вы не расспрашивали купцов, с которыми торгуете и переселенцев, и что всё то, что я вам тут расписываю для вас новость и откровение.

— Ходили, смотрели, расспрашивали, записывали, — он согласно и добродушно покивал. — Но ты подбираешь факты в такие последовательности, что они предстают с совершенно другой стороны. Так что, старайся девочка, и не думай, что стараешься напрасно.

Шерил вновь уткнулась в бытописание гаремной жизни. По правде говоря, создавать собственную картину реальности, непротиворечивую и в то же время сильно отличающуюся от того, что видят окружающие; подбирать к ней наиболее точные слова и выражения, строить теории по догадкам и обрывкам впечатлений ей нравилось, это заставляло обыденный мир наливаться новыми красками и вертеться вокруг неё шустрее. Отцовское наследие, что ли, заговорило? Или Клио решила простереть над ней своё крыло? Шерил призадумалась. А потом почти подскочила на месте, когда вдруг поняла, что вот уже несколько месяцев не вспоминала крылатых покровительниц искусств по именам. Это что-то да должно было значить, но о том, что именно, ей даже задумываться не хотелось.

Но вот от подозрения, что усадив за бумажки, её пытаются удержать вдали от потенциально опасных событий, Шерил отделаться не удалось.