ГЛАВА 33

Я с трудом выбиралась из тьмы, изо всех сил пытаясь вернуться к свету.

Когда я открыла глаза, меня встретило простирающееся надо мной ярко-голубое небо. Воздух был прозрачным и теплым, нос щекотал легкий ветерок. На мгновение я замерла, потом оперлась правой рукой на песок, на котором лежала, и приподнялась.

Голова у меня гудела, все конечности болели, но самой страшной была полная пустота в сознании.

Ничего не понимая, я оглядывалась — и тут увидела кристально чистую, сверкающую на солнце массу воды. Море. Оно было прекрасно.

Я поспешно поднялась и, спотыкаясь, бросилась к воде. Море обхватило мне ноги, намочило подол моего белого легкого платья. Ощущать на коже воду было приятно.

Когда я опустилась на колени и протянула руку, чтобы коснуться поверхности воды, я замерла. Нахмурившись, посмотрела на повязку вокруг левой руки. Она выглядела странной. Я попробовала сжать кулак, но руку тут же пронзила резкая боль. Растерянно прикусив нижнюю губу, я осмотрела правую руку. У меня всегда не было мизинца? Непонимающе потрогав обрубок пальца, я посмотрела на свое отражение в водной глади.

На меня смотрела женщина со спутанными длинными черными волосами, под легким платьем виднелось обнаженное тело. Выглядела она так, будто ее коснулась сама смерть.

Только сейчас я заметила, что вся была испачкана землей. Она была на платье, на руках, на лице, под ногтями. Я приподняла рукава и обнаружила серповидные шрамы. Провела по ним пальцами. Кто мне их оставил? Что…

— Елена?

Я обернулась. В нескольких шагах позади меня стоял высокий мужчина и ошеломленно на меня смотрел. На лбу непослушные кудри, под глазами на загорелой коже темные круги. Он казался молодым, может быть, двадцати пяти или тридцати лет.

Прежде чем я успела опомниться, мужчина бросился ко мне, схватил и прижал к груди. Так резко, что я испуганно вскрикнула. Сердце у него билось слишком быстро. У него была температура?

— Наверное, это сон, — пробормотал он. — Это может быть только сон.

Голос у него был ярким и отчетливым, но я не могла его узнать, не помнила, слышала ли я его раньше. Я нерешительно положила руки ему на спину. Наверняка я его знаю, иначе он не обнимал бы меня так, не стоял бы так близко ко мне. Но почему мне не удается вспомнить его имя?

Через некоторое время он оторвался от меня и немного отодвинулся. Соленая вода плескалась у меня вокруг ног, обволакивая их. Я любила воду, любила море. Мне хотелось погрузиться в воду и поплыть.

Когда я снова подняла глаза, мужчина с беспокойством меня разглядывал. Потом протянул руку и нежно погладил меня по щеке. Притянул мое лицо, прижался к нему лбом.

— Что случилось? — прошептал он так тихо, что шум моря почти заглушил его слова. — Где Марисоль?

Марисоль? Я лишь смотрела на него, не зная, что ответить. Не понимая, о ком он говорит. Пыталась найти ответ в памяти, но ощущала только вкус смерти на губах. И чувствовала себя совершенно опустошенной.

— Где я? — спросила я, не ответив на его вопрос.

Мужчина судорожно вздохнул. Наконец он отодвинулся, но продолжал пристально на меня смотреть.

— Ты дома.

Я оглянулась, окинула взглядом море, скалы, белый пляж.

— И где этот дом?

Незнакомец нахмурился. Большим пальцем он продолжал гладить мне щеку. Я взяла его за запястье и убрала его руку.

— Что случилось, Елена? — повторил он вопрос, на который я не знала ответа.

Я чуть повернула голову, надеясь понять, о чем он говорит, но ничего не вышло. Мне хотелось задать ему так много вопросов, но я выбрала тот, который волновал меня больше всего:

— Кто такая Елена?

***

Я была чужой в деревне, которая, как мне сказали, была моим домом. Но это было не так. Ничто не связывало меня с этим залитым солнцем местом, куда меня привел мужчина с пляжа. Ничего общего с именем, которое якобы было моим.

Елена.

Я повторяла его снова и снова, но оно казалось мне чужим. Оно мне не принадлежало, что бы там ни утверждал человек по имени Мигель. В противном случае его упоминание вызвало бы во мне что-то, но этого не произошло. Оно было всего лишь словом, бессмысленным, пустым.

Так же как и я сама.

Я осмотрела свои руки, пытаясь понять, что с ними случилось. Как я потеряла палец? Почему я едва могла двигать левой рукой? Мои ноги тоже были для меня загадкой. Подошвы были разбиты и покрыты волдырями, которые никак не хотели заживать. Мигель, который оказался местным врачом, попытался их вылечить. Но различные мази, которые он мне давал, просто жгли, как огонь, и никак не помогали. А насчет руки он только недоуменно покачал головой.

Я разглядывала небольшую комнату, заставленную лекарствами, и наконец увидела странную фигурку на подоконнике. Скелет, одетый в огненно-красное платье. При виде нее у меня по спине пробежал холодок, поэтому я снова повернулась к сидящему напротив мужчине. Как долго я уже была в этой комнате? Как долго выдерживала его пронизывающий, вопрошающий взгляд? Наверное, уже несколько часов, потому что теперь за окном было темно.

— Ты действительно ничего не помнишь? — прошептал он, взяв меня за руку.

— Я...

Чей-то крик не дал мне продолжить. Мужчина тут же отпустил мою руку, вскочил и бросился к двери.

— Что случилось? — растерянно спросила я, но он не ответил. Он никогда не отвечал мне, только задавал вопросы.

Затем он ушел. И ночную тишину разорвал еще один крик. Не задумываясь, я поднялась и вышла за ним.

Чувствуя боль в ногах, я побежала к круглой каменной площади, освещенной фонарями. В центре ее образовалась небольшая толпа. Доктор протиснулся между людьми, которые пропустили его, а затем и меня. Когда я увидела, что вызвало переполох, сердце у меня замерло.

— Что с ней случилось? — спросила я Мигеля, склонившегося над неподвижным телом. Но он не ответил.

Я разглядывала тело молодой женщины, ее распахнутые глаза, застывшие черты лица. Никаких повреждений на ней не было заметно. И тем не менее она лишилась жизни. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил мне почему.

Осторожно опустившись на колени, я протянула руку и положила ей на шею, нащупывая пульс, хотя понимала, что это бесполезно.

— Когда ты наконец скажешь всем, чтобы они оставались дома, Мигель?

Из толпы вышел старик. И на мгновение замер, когда заметил меня. Будто не веря своим глазам.

— Если мы начнем прятаться, это будет значить, что мы проиграли, Франческо. Никто не должен сидеть за запертыми дверьми, — ответил Мигель.

Старик перестал смотреть на меня и снова перевел взгляд на доктора. На лоб ему упали спутанные пряди длинных белоснежных волос.

— Но…

— Марисоль передала мне управление деревней. Если я говорю, что мы не прячемся, значит, мы этого не делаем.

Старик сжал руки в кулаки. И в его почти черных глазах мелькнуло что-то угрожающее.

— Ты всех нас погубишь.

— Не я это делаю.

Затем взгляд Мигеля встретился с моим. На мгновение мне показалось, что у него в глазах вспыхнуло что-то недоброе. Внезапно я пожалела, что пошла за ним.

— Ты говорила, что остановишь это, — прошептал он, положив руку на грудь умершей. — Ты обещала, Елена.

Я застыла на месте. Почему я должна была обещать ему что-то подобное? Кем я была, что могла помешать людям умирать?

— Я… я не могу вспомнить.

Мигель сдавленно усмехнулся.

— Конечно, не можешь.

Он бросил последний взгляд на мертвую женщину, затем поднялся и прошел мимо меня.

— Пошли. Я хочу тебе кое-что показать.

Я нерешительно последовала за ним, спиной чувствуя взгляды остальных.

Доктор привел меня в место, которое, скорее всего, было кладбищем. Вход украшали выдолбленные тыквы со свечами внутри.

Увидев их, я на несколько секунд остановилась.

В дальнем уголке памяти что-то шевельнулось.

Я пыталась ухватить это воспоминание, но оно все время от меня ускользало. Войдя в ворота, я увидела несколько рядов залитых светом свечей разноцветных надгробий. Я считала, что в смерти есть лишь темнота и чернота. Возможно, в ней было и что-то другое.

Мигель шел вдоль надгробий так быстро, что у меня с трудом получалось от него не отставать.

— Все эти люди умерли. — Плечи у него задрожали, когда он остановился у пастельно-голубого камня. — Из-за тебя.

— Из-за меня? — Мне показалось, что я ослышалась. — Но я ничего им не сделала.

— Ты ушла. На несколько месяцев. Ты обещала положить этому конец, и я тебе поверил. Что ты на самом деле сделала, Елена? Кроме как подвела свою деревню?

Его слова глубоко ранили. В его голосе не было ненависти, только глубокая печаль и разочарование в каких-то моих поступках, которых я не помнила.

— Я…

Он поднял руку.

— Ты ничего не помнишь. Это я уже знаю.

Прошло мгновение, затем он повернулся ко мне и приблизился на шаг.

— Скажи мне только одно. — Он наклонился, и его губы коснулись моего уха. Я невольно отпрянула. — Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Прежде чем я успела что-то ответить, он обогнул меня и исчез за воротами кладбища.

Оставил меня наедине со словами, смысла которых я не понимала.

У них и не могло быть смысла.

Я подошла к надгробию, перед которым он стоял, и наклонилась к нему. Когда я прочитала имя, которое было довольно небрежно выгравировано на камне, у меня подогнулись колени.

Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Я провела задрожавшей рукой по буквам на надгробии, в голове был хаос.

До того, как Мигель дал мне чистую блузку и легкие брюки, я была вся в земле. Будто себя выкопала. Будто освободилась из могилы, где стояло мое имя.

— В смерти есть особая тишина, да?

Я подпрыгнула от ужаса, огляделась — и обнаружила закутанного во все черное незнакомца. Он стоял, прислонившись к воротам кладбища и сложив на груди руки. Лицо его скрывал черный капюшон, а остальную часть тела — нечто вроде длинного плаща.

— Кто ты такой? — спросила я.

Он слегка повернул голову:

— Назови мое имя сама.

Мои ногти впились в ладонь с такой силой, что мне стало больно.

— Я… я тебя не помню. Я не знаю, кто ты такой.

— А кто ты такая, знаешь?

— Я … — Высеченное на камне имя опять привлекло мой взгляд. — Нет.

Он ничего не ответил.

— Ты не знаешь, почему они умерли? — Здоровой рукой я показала на остальные надгробия. — Он сказал, что... что это моя вина. Но я их не убивала. По крайней мере, я этого не помню.

Но что это доказывало, если я вообще ничего не могла вспомнить, даже собственного имени?

Незнакомец протянул руку и коснулся ближайшего к воротам надгробия.

— Хотел бы я знать.

Когда вскоре после этого он повернулся и начал открывать ворота, я вышла из оцепенения.

— Мы были друзьями? — вырвалось у меня. Я не знала, почему задала этот вопрос, но что-то в нем показалось мне знакомым. То, как он говорил, звук его голоса. Я не могла его вспомнить, но он не казался чужим.

— Не знаю, кем мы были, — ответил мужчина через некоторое время. — Но для любого, кого ты назовешь другом, это будет большая честь, Елена де Хесус.

И ушел. Оставив меня с еще бо́льшим количеством вопросов, чем раньше.

***

В последующие дни происходило то, о чем я подозревала с той первой ночи на площади: людей убивала невидимая рука, иногда прямо у меня на глазах.

Мне удалось расслышать, как люди шепотом говорили о каком-то проклятии, вспоминали неудачные попытки побега, обсуждали приказ Мигеля не прятаться.

И я постоянно ловила себя на том, что жду встречи с закутанным в черное незнакомцем. Мне не давали покоя его внезапные появления и исчезновения, будто он был не человеком, а призраком. Чаще всего он возникал возле кладбища после полного захода солнца. Он больше со мной не разговаривал. При этом я чувствовала, что он был единственным, кто мог дать мне ответы. Но как только я к нему приближалась, он словно растворялся во тьме.

— Кто он? — спросила я однажды Мигеля, но он, как обычно, лишь бросил на меня недоуменный взгляд.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, Елена.

Меня поселили в маленьком домике, который примыкал к круглой каменной площади. Через пыльное окно было видно море. Я ждала, что кто-нибудь скажет мне, что я должна делать, какова моя роль в этой деревне, кто я здесь. Но ничего не происходило.

И я сидела в домике одна, скорчившись в углу большой комнаты, обхватив колени руками и прислонившись головой к оклеенной постерами из фильмов стене позади себя. Будто пряталась от мертвых, от обвиняющих взглядов людей. И от надгробия с моим именем.

Сон приходил ко мне редко. И все же, когда это случалось, мне снились странные картины, от которых я просыпалась вся в поту.

Однажды вечером я решила отвлечься от тягостных мыслей и разобрать одежду, сложенную в узкий шкаф рядом с моей кроватью. И заметила черный костюм, выделявшийся на фоне остальных вещей ярких расцветок.

Я ощупала прохладный гладкий материал и вдруг услышала шуршание. Оно исходило из кармана на правой штанине, который я не сразу заметила. Внутри я нашла небольшой листок бумаги.

Это был рисунок, портрет. Штрихи были сильными, интенсивными и черными как смоль. Мне улыбалась молодая женщина, прижимающая к груди блокнот для рисования. Глядя на темные, заплетенные в замысловатую косу волосы женщины, я наморщила лоб. В одном месте мазков углем не было, и между черными полосами оказалась белая. Я подняла руку и коснулась белой пряди, которая была и у меня. Посмотрела на руки женщины. На отсутствующий мизинец на правой руке, на шрамы в форме полумесяца у нее на коже. И когда я посмотрела на собственную руку, которая выглядела точно так же, у меня перехватило дыхание.

Теперь она была запачкана углем с рисунка. На лице и руках женщины тоже были видны следы угля. Я начала пятиться, пока не уперлась спиной в противоположную стену. Мучительно медленно взгляд у меня переместился к нижней части листа. Там располагалась надпись, которую кто-то размашистыми буквами вывел на бумаге.

Елена де Хесус.

Виски у меня взорвались болью. Я зажмурилась, чувствуя землю между пальцами, уголь на лице. Ощущая губами вкус чего-то сладкого. Видела руки, которые что-то рассказывали жестами. С трудом я снова открыла глаза и попыталась расшифровать оставшиеся слова, выстроившиеся в ряд за именем.

Могильщица.

Я работала на кладбище и хоронила мертвых.

Выстоявшая.

Я стояла на кухне, месила соленое тесто, а грудь разъедала жгучая боль.

А…

Последнее слово было размытым, я могла разобрать только букву «А» в начале. Но ее оказалось достаточно.

Это слово вернулось ко мне и укоренилось в сознании. Открыло плотину, за которой прятались мои воспоминания, и затопило меня всем, что я считала забытым.

Адмирадора.