ГЛАВА 31

Матео.

Я уставилась на него, не уверенная, что это не галлюцинация. Несколько раз я закрывала и открывала глаза, но он не исчезал. На нем все еще была белая льняная одежда, в которой я похоронила его много лет назад. Только она уже не была белой. Уровни оставили на ней свои следы. Я взглянула на его грудь: на зияющую дыру, оставленную Ягуаром. Когда я снова посмотрела ему в глаза, у меня от ужаса перехватило горло.

Он не узнавал меня. Наверное, он пропустил какой-то уровень. Кинжал в спину причинил бы меньше боли, чем пустой взгляд моего брата, который понятия не имел, кто я такая. И который все равно ко мне приближался.

Я отчаянно рисовала рукой в воздухе его имя, повторяя его снова и снова, но тщетно. Четыре года я по нему тосковала. А Миктлан лишил его всякой памяти обо мне. И о себе самом.

Затем мне пришла в голову одна мысль. Я бросилась к воротам храма, постучала по ним, но они не открылись. В панике я искала в кармане куртки свой последний кусок угля, но, похоже, я его где-то потеряла.

Тогда я без раздумий сняла с пояса макуауитль. Обсидиановое лезвие вонзилось в тело. Окровавленными пальцами я начала рисовать лицо Матео на стене храма. При свете дня темную кровь было бы трудно различить на обсидиане, но сейчас свечи заставляли жидкость мерцать, делая ее достаточно заметной.

Матео, как он защищал меня от других.

Матео, как он смешил Марисоль.

Матео, как он вытаскивал меня из глубочайшей тьмы каждый раз, когда у меня болела грудь или на губах был привкус соли.

И рисунки, которые не получались у меня четыре года, теперь удавались благодаря неудержимому отчаянию.

Но мне не хватало времени. Он приближался ко мне и уже через несколько секунд добрался бы до меня. Если мое предположение было верным и он тоже был потерянной душой, его прикосновение убило бы меня и я не успела бы войти в храм. Я знала, что мне все равно придется умереть, но это не должно было произойти здесь. И от его руки.

Внезапно на меня упала тень.

— Продолжай, — раздался голос Миктлантекутли. Он оперся руками о стену над моей головой и телом защитил меня от Матео, не давая тому ко мне приблизиться. — Ли его отвлечет.

Проклиная все на свете, я пыталась закончить портрет, но пальцы у меня слишком ослабли. И в них пульсировала боль.

И вдруг Миктлантекутли положил поверх них свою руку.

— Говори, куда вести.

Я не хотела его помощи, но не отказалась от нее. Было бы глупо так поступить. И бог Смерти помог мне увековечить моего брата на стене своего храма.

— Готово? — тихо спросил он.

Я быстро убрала руку и кивнула. И он ушел.

Глубоко вдохнув, я повернулась.

Боги исчезли.

Я поспешно отступила в сторону, открывая Матео рисунок.

Лицо Матео просветлело.

Мой брат с такой заметной отметиной после встречи с Ягуаром снова начал приближаться, но затем резко остановился. Когда он увидел рисунок, глаза у него расширились. Прошло несколько секунд, затем он вдруг поднял руку.

— Эль?

Я кивнула, не отрывая от него взгляда.

Скопившиеся в уголках глаз слезы потекли у меня по щекам.

— Ты жива? Ты выжила? Тогда, у обрыва?

Выжила ли я?

Я опять кивнула, хотя и не сразу.

— Смотри-ка, эрманита¹⁸.

Матео улыбнулся. Как и при жизни, несколько темных завитков упали ему на лоб, почти прикрыв брови.

— Ты стала взрослой.

Его улыбка. Я мечтала об этом, умоляла богов показать мне ее еще раз. Похоже, они услышали мои молитвы.

Матео повернул голову.

— Ты спас ее.

Из тени фасада храма вышел бог Смерти. Я не сразу поняла, что он не мог видеть слов Матео. Я повернулась и повторила их для него.

— Она сама себя спасла, — ответил тот, безошибочно показав слова руками. — Ты можешь ею гордиться.

Улыбка Матео стала шире.

— Я всегда ею гордился.

А ведь и правда в смерти есть что-то прекрасное. Она не только тьма, не только боль. Она может означать спокойствие, избавление от человеческих забот, вечный покой. Вероятно, это было то, что Миктлантекутли хотел показать людям.

Матео посмотрел на меня. Даже после смерти его глаза были прекрасны.

Даже сейчас, когда у него больше не было сердца, он смотрел на меня так, будто оно по-прежнему билось ради меня.

Я нерешительно протянула руку и остановила ее прямо перед его грудью. Уровни оставили следы у него на теле. Но, по крайней мере, один из них он, скорее всего, не пересек как следует. Мне хотелось узнать, какой именно. Хотелось поделиться с ним всем, что произошло за годы после его смерти. Я хотела буквально вцепиться в него, хотя должна была его отпустить.

— Твоя смерть разбила мне сердце, эрмано.

Матео тоже протянул руку. Я вздрогнула, когда он прижал ее к моей груди, туда, где сильно билось мое сердце.

— Его осколки прекрасны, Эль, твое сердце прекрасно. Пусть оно наконец бьется для других.

Я с трудом сглотнула. Желание броситься к нему в объятия было почти неудержимым. Может, у меня получится его обнять, не прикасаясь к коже. Хотя я боялась, что тогда я не смогу его снова отпустить.

Матео убрал руку с моей груди. Он слегка склонил голову набок, как делал всегда, когда задумывался.

— Ты простишь меня?

Слезы капали мне на руку, смешиваясь с оставшейся на ней кровью.

— Я никогда не винил тебя, эрманита.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ты не изменился, Матео.

Он подмигнул мне. От этого маленького и такого знакомого жеста у меня потеплело на сердце.

— А ты очень изменилась, Эль.

Он кивнул в сторону храмовых ворот, перед которыми меня ждали два бога.

Я в последний раз посмотрела на Нэку. И слегка ему поклонилась, надеясь, что он тоже обретет покой. А потом последовала за Матео к богам. Бог Смерти как раз собирался открыть ворота своей кровью. Вскоре после этого мы вошли в его настоящий дом. Сердце Миктлана.

Интерьер здания был потрясающим. На стенах было бесконечное море свечей, разгоняющих сумрак храма.

Все, чем я восхищалась в храме бога Солнца, здесь было в сто раз великолепнее. На высоких стенах были бесчисленные изображения и истории, от которых мне не хотелось отрываться. Истории всех мертвых, кто обрел в этом храме свой вечный покой. Удивительными были не только фрески на белых стенах храма, но и круглая, шириной в несколько метров площадка, украшавшая центр каменного пола. Когда я подошла ближе, мне показалось, что я вижу черный круг со звездами. Будто кто-то опустил на пол храма ночное небо.

Даже не расспрашивая, я поняла, что это наверняка тот самый портал, через который души попадали в царство живых. Портал был окружен бесчисленными маленькими черными скульптурами, изображавшими самых разных людей. У стен они тоже были, и я поняла, что они представляют усопших.

Невольно мне вспомнилась скульптура, которой я когда-то любовалась в пещере. Наверное, эти тоже создал бог Смерти. Возможно, это был его способ почтить память умерших, как это делала я, рисуя их портреты.

Я подняла глаза и посмотрела на мертвых, заполнивших пространство храма. Души, которые раньше казались такими дезориентированными, такими потерянными, вдруг сделались здесь спокойными и умиротворенными. Они пели, ходили, спали.

Они оправились от жизни, которая оставила на них шрамы, уродливые или красивые. С задумчивой улыбкой я наблюдала, как Матео к ним присоединился, потом поискала глазами Ису, но не смогла ее обнаружить.

В дальнем конце комнаты находились два богато украшенных трона, вырезанные прямо из обсидиана стен. Над спинкой правого красовался высеченный в камне привычный символ Миктлана, диск Смерти.

— Твой трон, я полагаю, — сказала я в сторону бога Мертвых и принялась разглядывать левый трон.

Он был такой же величины, но вместо черных черепов у его подножия располагались белые. У меня с глаз будто упала пелена. В легендах о Миктлане всегда говорилось о паре правителей, боге и богине.

— А это трон богини Смерти?

— Ревнуешь?

Вообще, эта мысль причинила мне боль.

— Скорее сочувствую ей.

«Заткнись», — упрекнула я себя, но слова уже были сказаны. Меня не касалось, кто там рядом с ним сидел. Однако мысль, что мужчина, который целовал меня и заставил мое сердце биться чаще, принадлежал кому-то другому, была невыносима. При этом мне он никогда не принадлежал. По-настоящему не принадлежал.

Идя вдоль правой стены, я наблюдала за мирными мертвецами. Какая-то часть меня хотела быть с ними. С Матео. Но во мне проснулась и другая часть, которую я слишком долго игнорировала. Какой-то голос внутри меня кричал, что я еще не готова к концу. Что я хочу ощутить на коже солнце Исла-Мухерес, танцевать харабе, наполнять детские корзинки.

Я прижала руку к груди, туда, где сердце.

Я хотела жить.

Если бы мне пришлось сейчас уйти, обо мне никто бы не вспомнил, кроме, может быть, Мигеля. Это был мой самый большой страх — быть забытой. Я бы не осталась жить в своих рисунках, как Фрида Кало или Мария Искьердо. Я бы ушла как безымянная могильщица, которая могла видеть мертвых, но боялась жизни. Я бы умерла второй смертью — так же как Марисоль. Все, кого я любила, кто мог бы меня помнить, уже ушли.

Я положила ладонь на прохладный камень, потом прислонилась к нему лбом. Нет, лучше я сейчас здесь умру, чем узнаю, что моя деревня погибла только потому, что я слишком сильно цеплялась за жизнь.

Пристально глядя на изображения прошедших жизней, я снова сняла с пояса макуауитль.

Бог мертвых хотел вернуть пятую и последнюю частичку своей души, которую может дать ему только моя смерть? Если она действительно поможет вернуть ему контроль над Миктланом, пусть он ее получит.

Однако, прежде чем я смогла осуществить свой план, к моей спине прижалась чья-то теплая грудь. И меня кто-то схватил за руки.

Я тут же замерла. Ужасно, что мне по-прежнему хотелось его близости. Несмотря на его предательство. Несмотря на его ложь.

— Неужели ничего из этого не было настоящим? — Голос у меня звучал не громче шепота. — Все твои красивые слова были просто частью обмана?

Грудь бога Смерти равномерно поднималась и опускалась, от чего я невольно и сама успокаивалась.

— На свете нет ничего более реального, чем то, что было между нами, — помолчав, ответил он. — Это была единственная правда во всей этой миссии.

Я недоверчиво усмехнулась.

— Хотелось бы верить.

Я попыталась освободиться, но он не ослаблял хватку.

— Отпусти меня! — рявкнула я.

— Я же знаю, что ты задумала.

Я вырывалась изо всех сил, но он был слишком силен.

— Тогда позволь мне это выполнить. В конце концов, я здесь для этого и оказалась. Моя часть души прошла все уровни, как ты и хотел.

В моем голосе слышалось спокойствие, но на самом деле я его не ощущала. По правде говоря, меня тошнило от страха.

— Забери ее наконец обратно. Я в любом случае никогда не хотела ее иметь.

— Извини, Елена.

С этими словами он вырвал у меня макуауитль, развернул меня к стене спиной и плавным движением зафиксировал мои руки на обсидиане чем-то напоминающим жидкую тень. Оно струилось у него из пальцев, хотя он не снимал перчатки.

Я не сразу осознала, что он сделал. А когда поняла, рассердилась так, как никогда в жизни не сердилась.

Я рванулась к нему, одновременно пытаясь освободиться. Но эти странные оковы не шевельнулись.

— Не могу допустить, чтобы ты что-то с собой сделала.

— Значит, ты не хочешь вернуть последний кусочек своей души? — недоверчиво спросила я.

— Я не знаю. — Он наклонился ко мне, опасно близко. — Я больше ничего не знаю, Елена.

Сейчас мне показалось, что он недостаточно близко.

— Единственное, что я знаю, — я не вынесу, если ты умрешь.

Его слова разбередили старые раны. Потому что я не могла ему верить, хотя и хотела этого больше всего на свете.

— У нас больше нет времени.

Я еще раз попыталась его ударить, но он легко увернулся. Чертов бог.

— Это моя жизнь. И мне решать, что я хочу с ней делать. Не тебе. Если ты ставишь жизнь одного человека выше жизни многих — ты самый жалкий бог, которого я когда-либо встречала.

— Я никогда не претендовал на то, чтобы быть хорошим богом. Я не герой, Елена.

— Никогда не считала тебя героем, — выпалила я. — Но я думала, что нашла в тебе друга. А друзья не приковывают друг друга к чертовым стенам храма.

Он был так близко, что я чувствовала щекой его дыхание.

— Друга?

На меня нахлынули воспоминания — его губы на коже, его хриплый голос около уха.

Больше чем друга.

Запрокинув голову, я уставилась на него. Сейчас его ставшие серыми глаза выглядели еще более непостижимо, чем раньше.

— Прикоснись ко мне, — прошептала я.

Чтобы я могла показать тебе, что не все люди оставляют шрамы у тебя на теле.

— Если бы наша история была другой, я бы с радостью последовал этому призыву. Но не сейчас. Не здесь.

Что за странная логика? Зачем ему нужно все так усложнять?

— Тогда иди к своей богине, — прошипела я.

— Богини смерти не существует. Мое сердце никому не принадлежит. — Он помолчал. — По крайней мере, никому из бессмертных.

И ушел.

Я выкрикивала его имя, его настоящее имя, рвала свои странные путы, проклинала все и вся. Но никто не приходил, чтобы меня освободить. Никто не появился, чтобы дать мне вырвать из себя эту чертову частичку души.

И я осталась наедине с обретшими покой усопшими.

— Каково это? — спросила я в тишине. — Умереть?

Я не ожидала, что мертвые действительно начнут мне отвечать. Но они это сделали. Они стали рассказывать о полете без крыльев, о падении без пропасти. Они рассказывали об окончании своих страданий, о начале чего-то нового. О потухшем пламени, о разбитых мечтах. И хотя их слова меня напугали, они и укрепили меня в нежелании быть бессмертной. Лучше умереть одной смертью, чем никакой.

Внезапно все тело у меня ощутило странную вибрацию. Я растерянно уставилась на пол, потом на свои узы. Они дрожали. Нет, это не они дрожали. Сотрясался весь храм. Будто почувствовав мое беспокойство, рядом вдруг возник Ли.

— Что происходит? — встревоженно спросила я.

— Это мертвые, Лена.

Впервые я увидела в светлых глазах Ли что-то похожее на страх. В глазах, которые когда-то принадлежали человеку.

— Они пытаются штурмовать храм, чтобы добраться до портала.

Но я услышала и то, чего он не произнес. У бога Смерти сейчас не хватало сил, чтобы их сдерживать.

Я поспешно взглянула на мертвецов, мирно находящихся в храме. И прежде чем я успела задать вопрос, я уже поняла ответ.

— Это другие мертвые, которые не прошли все уровни? Потерянные души?

Ли кивнул.

От ужаса у меня перехватило горло. Они вырвутся и захватят пуэбло. Тогда все наши усилия окажутся напрасными.

Я отчаянно рвалась из своих пут. И когда я уже собиралась попросить Ли меня развязать, рядом с ним появился правитель Миктлана.

— Освободи Елену и уведи ее отсюда. Отправь ее через портал.

До того, как я успела возразить, он ушел. Он подошел к закрытому входу в храм, протянул руку и прижал ее к воротам. Потом сбросил пальто, и я мысленно представила каждый его напрягшийся мускул. Его физическая мощь притягивала, от нее захватывало дух.

— Нан. Лена.

Я отвлеклась от бога Смерти и посмотрела на Ли. Он указывал налево, в сторону тронов.

— Сюда уже кто-то проник.

Я проследила за его взглядом.

Исабель.

Я уставилась на нее, ища темную отметину, которая должна была украшать ее грудь. Как доказательство того, что она оставила сердце в лабиринте. Но ее платье было того же цвета, что и в тот вечер на пляже, когда она умерла.

— Кто это? — крикнул бог Смерти, все еще стоявший у входа.

Иса не обратила на меня внимания и целеустремленно направилась к воротам.

— Она хочет впустить остальных, — пробормотал Ли. — До сих пор в храм удавалось попасть только отдельным потерянным душам, бо́льшую часть из них перехватывал Нан. Но если для них откроются ворота, они смогут штурмовать портал.

— Иса!

Я выкрикивала ее имя, хотя знала, что она меня не слышит. Но остальные меня слышали.

— Это Иса! Позволь мне поговорить с ней. Пожалуйста!

Бог Смерти замер. Когда Иса оказалась уже в нескольких шагах от него, он мучительно медленно повернулся, поднял руку и снял перчатку.

— Не надо! — Я в панике так сильно билась в оковах, что они могли перерезать мне запястья. — Не прикасайся к ней! Позволь мне с ней поговорить! — Голос у меня срывался. — Пожалуйста!

Правитель Миктлана замер, а затем опустил руку:

— Освободи ее, Ли.

Когда Ли ослабил мои путы, я побежала. Тяжело дыша, я протиснулась между богом Смерти и Исой.

— Исабель. — Рука у меня дрожала, когда я повторяла в воздухе ее имя. — Ты помнишь меня?

Но мне ответил только пустой взгляд.

— Елена. — Голос Миктлантекутли звучал мягко и одновременно отчужденно. — Она не должна к тебе прикасаться.

Я посмотрела Исе на грудь. Она прошла все уровни, кроме лабиринта. Но ей нужно потерять сердце, чтобы обрести покой. Запомнила бы она меня, если бы прошла уровни? Я судорожно вдохнула, а затем опустилась на колени на землю.

— Помнишь тот корабль? — На мгновение я наклонилась и прижалась лбом к ее прикрытому плечу. — Думаю, теперь он наконец к нам приплыл, Иса.

С этими словами я потянулась за спину, сорвала макуауитль бога Мертвых у него с бедра, обхватила Ису рукой и вонзила обсидиановый клинок сзади сквозь ее спину и сквозь грудь.

Мгновение она просто смотрела на меня, а потом, когда биение ее сердца остановилось, в ее прекрасных глазах появилось что-то умиротворяющее. Она наконец смогла все отпустить. Я в последний раз ей улыбнулась, а потом опустила взгляд. И посмотрела на лезвие, которое я сквозь тело Исы погрузила глубоко в собственную грудь.

Глаза у меня горели от слез, я почти ничего не видела. Из последних сил я выдернула из наших тел оружие, бросила его на пол и подняла руку.

— Покойся с миром, Исабель Флорес.

И начала падать.

Но прежде чем голова у меня успела коснуться пола, меня кто-то поймал. Чья-то рука в перчатке прижалась к моей залитой кровью груди. Весь вид бога Смерти говорил о том, что он знал то же, что и я. Было уже поздно.

Я с трудом подняла руку и коснулась его щеки.

Он инстинктивно весь потянулся навстречу моему прикосновению. От страха у меня сжалось горло, но я старалась дышать, пока могла. Сейчас я больше не видела в нем того бога, который меня обманывал. Я видела только бога, у которого были такие же шрамы, как у меня. Видела его воспоминания, которые мне показала лестница. Наверное, простить его было подарком, возможным только при последнем вздохе.

Я провела ему рукой по затылку, притянула к себе его голову. И прижалась лбом к его лбу, потому что мне больше нечего было терять. Кожа у него оказалась ледяной, что резко контрастировало с тем жаром, который, казалось, постоянно исходил от его одежды. Еще одно противоречие противоречивого бога.

— Я ненавижу т-тебя, бог, — с трудом выдавила я, и наши губы были при этом невероятно близко друг от друга.

Он засмеялся. Никогда раньше мне не приходилось слышать такого мучительного звука.

— Я уже говорил тебе однажды, что лгунья из тебя никудышная.

Он был прав. Я не ненавидела его, не могла. Может, это было моей слабостью. Или это было просто по-человечески.

Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, и вдруг грудь у меня взорвалась болью. Из горла вырвался какой-то чужой, нечеловеческий крик.

Бог Смерти крикнул что-то на науатле, и в следующий момент я почувствовала рядом Ли. Но следующие мои слова были обращены к тому богу, который держал меня в объятиях.

— Пообещай, что ты будешь заботиться о деревне. О детях.

Мои легкие начала заливать вода. Была ли это действительность или просто воображение? Воспоминание?

— Об…бещай мне.

Острая боль обожгла мне грудь. Душа разрывалась на части, а я вцепилась в бога Смерти, к которому теперь вернулся последний кусочек его души. Словно сквозь пелену я услышала его крик.

Скорее всего, это с самого начала было моей судьбой.

И скорее всего, смерть наконец вернула себе свою законную собственность.

Я еще цеплялась за пение Марисоль, за сияние Исы, за улыбку Матео. За свет Ли.

И за произнесенное шепотом обещание бога, которому я почти отдала свое сердце.

А потом меня охватила кромешная тьма.