ГЛАВА 26

Нан еще плотнее прижал меня к стене храма и повторил свой вопрос:

— Что она тебе сказала?

Я подняла подбородок и с вызовом на него посмотрела.

— Чтобы вернуться в царство живых, нужно убить бога. Деталь, о которой ты, видно, случайно забыл упомянуть. Это не первый случай, когда ты скрываешь информацию.

Какое-то мгновение он просто на меня смотрел, а затем разразился громким смехом.

Я с недоумением на него уставилась.

— Что-то не могу понять, как классифицировать эту твою реакцию, бог.

Смех Нана затих.

— Я не знаю, почему она тебе это сказала. Но могу заверить, что тебе не придется меня убивать. Вы вернетесь домой через портал на последнем уровне. Для этого на самом деле нужна тоналли бога, но ему не обязательно при этом умирать.

Его взгляд скользнул вниз, к ножу, который я все еще прижимала к его горлу.

— Ты действительно хотела меня убить?

Уголки рта Нана приподнялись в уважительной улыбке, от которой рука у меня задрожала еще сильнее.

— Ты, похоже, впечатлен.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала на ухе его дыхание.

— Может, я тоже этого хочу, — выдохнул он и сделал шаг ближе.

То есть он практически сказал мне, чтобы я глубже вонзила в него лезвие.

— Убей меня, если ты действительно этого хочешь.

Наши взгляды не отрывались друг от друга. И они были более напряженными, чем любое прикосновение. Они были полны вопросов и противоречивых ответов.

— Сначала я этого хотела, — наконец с трудом выдавила я. — Потому что тогда ты был не более чем богом, которого я ненавидела. Богом, который нас подставил. Я просто хотела спасти Марисоль. Я и сейчас хочу ее спасти.

Когда я попыталась выразить словами то, что в этот момент чувствую, я начала почти задыхаться.

— Но сейчас… Теперь ты стал для меня чем-то бо́льшим. — Я отвела глаза. — И я знаю, что, наверное, мне не следует этого делать. Но я… я… — Наши взгляды опять встретились. — Я начинаю тебе доверять.

Нан посмотрел на меня и ничего не ответил. Нет, не совсем так. Я увидела ответ в его глазах. Увидела там искру изумления. Наконец он поднял руку и, несмотря на то что лезвие по-прежнему было у его горла, коснулся моих волос.

— Белый тебе идет, — пробормотал он, перебирая пальцами выбившуюся из косы поседевшую прядь.

— Не уверена, что это комплимент.

Кроме того, я не могла понять, почему он вдруг заговорил о моих волосах.

— Ты хочешь от меня комплиментов, адмирадора?

Глаза из расплавленного обсидиана словно держали меня в плену, а потом Нан что-то произнес на своем языке.

— Что это значит?

Уголки рта у него снова приподнялись.

— Угадай.

— Что я действую тебе на нервы своей чертовой человечностью?

Нан усмехнулся.

— У тебя еще одна попытка.

— Что ты не можешь дождаться, когда наконец от меня избавишься?

Он осторожно притянул мою руку к себе, и его губы коснулись повязки, которую он наложил. Я едва почувствовала этот поцелуй, но все равно в сердце у меня разлился жар.

— Что ты прекрасна.

Моя хватка за нож тут же ослабла.

— Пытаешься спасти себя комплиментами?

— А это поможет?

Я вымученно улыбнулась:

— Могло бы помочь. Если бы я не знала, что ты умеешь плести самую красивую ложь.

— Когда еще говорят правду, как не с ножом у горла?

Он все еще не сводил с меня взгляда.

— Есть кое-что, что меня в тебе восхищает. За что я мог бы сделать тебе комплимент.

Он заправил белую прядь мне за ухо, и его рука задержалась у меня на щеке.

— Твоя преданность. Твое почтение к мертвым. Твое творчество. Твое доброе сердце, которое иногда бывает слишком добрым. Твоя непреклонная воля. Даже если ты сама, вероятно, в это не веришь: тебя нельзя сломить, Елена.

Он так редко называл меня по имени, что теперь его звук будто повис между нами. При этом мне понравилось, как он его произнес.

На мгновение мне захотелось, чтобы мы могли вернуться. Вернуться к началу. Все было проще, когда он был просто богом, которого я ненавидела. Когда он еще не был мужчиной, который спас Марисоль, рассказывал истории Исе, обнимал меня, если меня душил страх. Когда он еще не научил меня словам, которые я считала для себя потерянными. В те времена, когда я без колебаний убила бы его в мгновение ока.

— А хочешь знать, что меня восхищает в тебе больше всего? Что ты выстояла. Нэкауаль, Елена.

Нож выскользнул у меня из пальцев и со звоном приземлился на каменистую землю.

— Я не единственная.

Голос у меня был прерывистым и почти меня не слушался.

— В чем не единственная?

Его губы снова были так близко к моим, что я ощутила, как они произносят слова.

Я провела пальцем по шраму на его ключице.

— Ты единственная, кто выстоял.

Нан тихо рассмеялся.

— А этот бог не выстоял. — Он опустил взгляд, уставившись на мои губы. — И ты должна его оттолкнуть.

Внутри у меня разразился хаос. Он был прав. Именно это я должна сделать. Но, клянусь богами, мое тело меня больше не слушалось. Слишком долго я сопротивлялась этому, отрицала, что очарована им.

— Может, я больше не хочу это делать, — прошептала я.

Потом закрыла глаза и встала на цыпочки. И прижала губы к его губам.

В первый момент ничего не произошло. Нан не делал никаких попыток ответить на поцелуй. Я в панике уже хотела отодвинуться, и на языке уже вертелось извинение, когда он внезапно ожил. И доказал, что бог Солнца умеет целоваться.

Его губы были намного нежнее, чем я ожидала.

Но совсем скоро он стал более требовательным. От губ жар распространялся по всему телу, а он прижимал меня к стене, и у меня перехватывало дыхание.

Когда его язык потребовал более глубокого поцелуя, я позволила ему это. И тут же забыла обо всем вокруг, обо всех тревогах, обо всех страхах. Оставалось только это. Чувство, которое парализовало меня и в то же время вернуло к жизни.

В жилах у меня горел огонь. И жег мне сердце.

Но я хотела большего, намного большего. Мне нужно было все, что он готов был дать.

— Ты меня все еще ненавидишь? — выдохнул он между двумя поцелуями.

Я растерянно заморгала.

— Что?

Нан тихо усмехнулся, и его губы снова оказались слишком далеко. Мучительно медленно он стянул с меня оставшуюся перчатку и бросил ее на землю.

— Отвечай на вопрос, адмирадора.

— Ты ведешь нечестную игру.

Интересно, я когда-нибудь говорила таким задыхающимся голосом?

— Никогда не утверждал ничего другого.

— Перестань уже разговаривать, бог.

— Значит, ты ненавидишь не только меня, но и мой голос? Интересно.

С этими словами его губы снова соединились с моими. Когда он прервал поцелуй, я хотела протестовать, но потом почувствовала его дыхание у себя на шее.

Я инстинктивно повернула голову, чтобы ему было удобнее.

— Можно? — почувствовала я кожей его шепот.

Губы у меня будто сами раздвинулись в улыбке, а по спине пробежала дрожь.

— Ты всегда спрашиваешь разрешения.

— Это плохо?

Я замотала головой:

— Мне это нравится. Ты так отличаешься от Ми…

Я еле успела прикусить язык.

Но Нан уже замер:

— Отличаюсь от кого?

В голосе у него тут же послышалось напряжение.

Я перебирала косу, которую ему заплела. Пыталась сосредоточиться на влажных волосах между пальцами, а сердце у меня колотилось все сильнее и сильнее.

— Ни от кого.

Нан схватил меня за руку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Елена. — Он нежно поцеловал мне костяшки пальцев. — Он прикасался к тебе без твоего разрешения?

Я задержала взгляд на своей руке без перчатки, которую он держал. Это зрелище было таким странным и в то же время вызывало такое доверие. Его кожа прикасается к моей коже.

— Только один раз, — наконец призналась я.

Мне стоило больших усилий произнести правду. Ту правду, которую я всегда не хотела признавать. И пусть это был всего лишь поцелуй, но тем не менее Мигель тогда позволил себе нечто, чего я ему не разрешала. Какая-то часть меня все еще не простила его и, наверное, никогда не простит.

Взгляд Нана потемнел еще больше, и он чуть сильнее сжал мне руку.

— Одного раза достаточно.

Я почувствовала, что он пытается отстраниться. Но тогда на этом все и закончилось бы. Мы вернулись бы к перчаткам и невозможности прикасаться к коже друг друга.

— Я отведу тебя к Марисоль, — буркнул он.

— Погоди, пожалуйста. — Я чуть не возненавидела себя за умоляющие нотки в голосе.

Нан тихо вздохнул:

— Я не хочу, чтобы ты считала меня таким же. Я…

Но я губами не дала ему говорить дальше. Я не должна была так делать, но это казалось правильным. И он почувствовал, что это правильно.

И тогда Нан сдался. Его поцелуи сделались более неистовыми, он еще сильнее прижал меня к стене. Водил руками по моей спине и расплел намокшую от дождя косу, а потом стал перебирать мои волосы. Я притянула его к себе. Я хотела большего. Хотела его. Хотела на мгновение забыть, кем он был.

Мне едва удавалось перевести дух. Он целовал меня, как утопающий. Будто я была ответом на вопрос, который он не осмеливался задать. И, черт возьми, я позволяла ему это делать.

Его руки оказались на моей талии, на моих бедрах. Я инстинктивно подняла ногу и прижала ее к его ноге. Нан тут же схватил меня за бедра, приподнял, пока мои ноги сами не обвились вокруг него, захватив в плен, так же как и он уже держал меня в плену. В поисках опоры я уцепилась за его плечи, чувствуя, как грубый камень впивался мне в спину.

— Я хочу тебя. — Он на мгновение оторвался от моих губ. — Только тебя.

Нан поцеловал меня в уголок рта.

— Сейчас.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он ждет моего ответа, моего разрешения. Он не догадывался, что в эту секунду я согласилась бы на все, на любую его просьбу, на любое желание.

— Тогда возьми меня, — прошептала я, прежде чем мой разум успел подчинить себе сердце.

Затуманенным взглядом я видела, что он понес меня внутрь храма, не отрываясь от моих губ.

Потом он снова прижал меня к стене и поцеловал так, будто я одна могла сохранить его бессмертие. Мы были человеком и богом, но в тот момент и чем-то бо́льшим. Мы были голодом, желанием, страстью. Мы вспоминали себя в историях, начавшихся в пещерах, и рядом с именами, выгравированными на камне. Мы разрушали наш страх темноты и ужас перед водой. Мы были богом Солнца и последней адмирадорой. Связанными хрупким доверием, которое я чуть не разрушила.

— Ненавижу эту штуку, — пробормотала я ему в губы, пытаясь стянуть с него накидку. Мне было ненавистно все то, что нас разделяло. В следующий момент Нан усадил меня на низкий столик в центре храма. И положил мою руку на свою накидку.

— Тогда сними ее.

Я немедленно принялась за дело. Сорвала мокрую накидку у него с плеч и притянула Нана к себе, на стол. И, не отдавая себе отчета в своих действиях, тут же перекатилась на него и оказалась сверху.

Он издал удивленный звук, который перешел в смех.

Клянусь богами, мне нравился его смех. И так хотелось бы слышать его чаще. Я медленно провела руками по его все еще влажной груди. Положила свою перевязанную руку ему на сердце и почувствовала, как сильно оно бьется под рубашкой. При мысли, что оно так бьется из-за меня, меня бросило в жар. И наконец я начала расстегивать его рубашку.

На мгновение Нан подо мной застыл.

— Тебе будет неприятно это видеть, — прошептал он.

Я поцеловала его в шею.

— Один раз я это уже видела.

Уголок его рта приподнялся в слабой улыбке.

— Но не так близко, адмирадора.

Я ждала, что он будет сопротивляться и оттолкнет меня, но он не сделал ничего подобного. Поэтому я продолжала расстегивать рубашку, обнажая его мускулистую грудь и бесконечное количество шрамов. Боль осталась у него на коже навечно. Только сейчас я осознала, насколько глубокими были эти удары плетью и какими болезненными они, должно быть, были. Сердце у меня сжалось.

Нан, похоже, истолковал мое колебание иначе. Он попытался встать, но я положила руку ему на плечо и мягко прижала его обратно к столешнице.

— Раньше я соврала, — тихо призналась я.

— Соврала?

— У тебя самый мускулистый торс из всех, которые я когда-либо видела. Хоть я и не уверена, что ты специально тренируешься.

Его грудь под моей рукой чуть завибрировала от смеха.

— Можно я их потрогаю? — выдохнула я.

Лицо у него на мгновение сделалось растерянным, затем он кивнул.

Я снова наклонилась и поцеловала его грудь, прижавшись губами к каждому шраму и чувствуя, как от этого у него напрягаются мышцы. Каждый поцелуй продолжал разрывать меня на части, потому что я хотела гораздо большего. Большего, чем это украденное мгновение.

— Прости, — пробормотала я, добравшись до наспех перевязанной раны в груди, которую я ему нанесла.  — И за это тоже. — Я поцеловала шрам у него на плече, который он получил на первом уровне, спасая меня.

— Елена, — сдавленным шепотом произнес Нан.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, бог.

Голос у меня был совсем незнакомым. Он был полон страсти.

Его пальцы впились мне в талию, потом в бедро. Мне показалось, что я почувствовала, как его рука на мгновение скользнула в карман на моем бедре, но, прежде чем я успела об этом подумать, она снова оказалась у меня на ноге, двигаясь по ней так мучительно медленно, что у меня перехватывало дыхание.

— Жил-был бог, покрытый шрамами, — прошептала я его коже. — И каждый из этих шрамов рассказывал историю. Историю бессмертного, который когда-то пожертвовал собой. Чьи кошмары делали его более человечным, чем он хотел быть. Они рассказывали о темных безлунных ночах. И о сердце, которое вопреки всему все еще билось.

Своими губами я исследовала каждый дюйм его покрытой шрамами кожи, пока не добралась до пояса его брюк. Пока я раздумывала, стоит ли мне продолжить, Нан оперся на локти и мягко притянул меня к груди.

— Все дело в тебе, — прошептал он у моих губ. — Не во мне. Только в тебе.

Я хотела возразить и спросить, что он имел в виду, но его поцелуи лишили меня способности составлять связные предложения.

Внезапно он издал какой-то рычащий звук.

Я поспешно хотела слезть с него, испугавшись, что слишком сильно оперлась на его раненую грудь, но он перекатился через меня, и я снова оказалась спиной на столе. Опираясь локтями, он навис надо мной.

— Можно я сделаю с тобой то же самое? — прошептал Нан.

Дыхание у меня остановилось. Это было такое безрассудство. Но я кивнула. Потому что ничего не могла с собой поделать, когда он так на меня смотрел.

Секундой позже руки Нана скрылись у меня за спиной, поспешно открывая застежки моего костюма. Я приподнялась, чтобы он мог снять с меня верхнюю часть.

— Ты на удивление быстро справился, бог! Ох…

Я зарылась пальцами в его волосы и хрипло застонала, когда почувствовала его губы у себя на животе.

Оттуда он переместил их вверх, к груди. Я невольно подалась к нему под его прикосновениями, безмолвно умоляя его не останавливаться.

Хотя я никогда бы ему не призналась, для меня все это было неизведанной территорией, тем, чего, как я считала, мне никогда не захочется.

Но сейчас, здесь, с ним… Я хотела всего, что можно было получить.

Когда Нан просунул руки под тканевую повязку, которой я обернула грудь для поддержки, и разорвал ее, я вздрогнула. И замерла. Но Нан тоже внезапно застыл.

— Кто это сделал? — наконец выдавил он. Обсидиан его глаз стал темнее, чем когда-либо, когда он не отрываясь смотрел на мою обожженную кожу.

Я закрыла глаза и повернула голову набок.

Холодная столешница остудила мою разгоряченную щеку. Почему я не подумала об этом раньше? Почему я так выпала из реальности, так стремилась к тому, чтобы он прикоснулся ко мне? Почему…

Он нежно повернул мое лицо обратно к себе.

— Елена.

Голос Нана был еле слышен.

— Моя мать. — Я открыла глаза. — Она считала, что во мне живет демон, потому что я доверилась ей и рассказала, что могу видеть мертвых. Матео вмешался прежде, чем она успела сделать что-то еще более страшное. Вскоре после этого Марисоль забрала нас к себе.

На мгновение воцарилась тишина.

— Где она сейчас?

В голосе Нана слышалось что-то угрожающее.

— Она умерла.

Я инстинктивно попыталась скрестить руки на груди, чтобы скрыть свой самый ужасный шрам, но Нан крепко прижал мои запястья к столешнице. И поцеловал ожог.

— Если бы она не была мертва, я бы ее убил.

Он целовал мои шрамы так же, как я целовала его. Будто боялся причинить мне боль, какую причинила моя мать.

Я нетерпеливо попыталась стянуть ткань своего костюма еще ниже, что опять вызвало у Нана смех.

— Тебе нужна помощь? — тихо спросил он. На этот раз он не ждал моего ответа, столь очевидно было мое желание.

Я прикусила нижнюю губу, когда он снял оставшуюся часть моего костюма, и выпрямилась на локтях, чтобы видеть его. Этот бог, черт побери, лишил меня разума.

Его темные глаза горели желанием, когда он снова склонился надо мной. Его взгляд впитывал каждый дюйм моего тела, гасил всю мою неуверенность в себе.

— Ты прекрасна.

Его губы двинулись наверх, и он начал целовать меня в шею — сначала нежно, потом все более жадно.

— Хочу, чтобы этот жалкий экземпляр врача слышал и терпел звук моего имени с твоих губ — раз за разом. Пока он не возненавидит его. И пока не возненавидит меня.

Наши губы опять соединились. И я тут же углубила поцелуй.

— Я хочу видеть, как ты горишь, Елена. Ради меня.

Он не догадывался, что я уже в огне.

— Покажи, сможешь ли ты этого добиться, — задыхаясь, выдохнула я ему в губы. — Сможешь ли ты заставить меня выкрикнуть твое имя.

— М-м-м.

Он поцеловал меня под подбородком. Когда я почувствовала кожей его язык, то поняла, что впиваюсь ногтями ему в спину.

— Неужели ты бросаешь мне вызов, адмирадора?

— Может, и так. — Я нашла рукой его грудь и провела по каждой мышце. — Ты принимаешь вызов, бог?

У нас обоих не осталось ни стыда, ни благоразумия.

Здесь был только он. Я. Мы.

И неописуемое чувство, которое вызывал во мне Нан. Я откинула голову назад, и бог заглушил поцелуем мой крик.

— Все хорошо? — шепотом спросил он. И снова эта озабоченность у него на лице. Будто он действительно боялся, что может причинить мне боль.

Я уставилась на него, губы полуоткрыты, в сердце сплошной хаос. Затем схватила его лицо, притянула к себе и поцеловала — так, будто от этого зависела моя жизнь.

Нан издал удивленный возглас и тут же ответил на мой поцелуй и углубил его.

Я полагала, что знаю, что такое страсть и что такое желание. Но я была неправа. Теперь я это узнала.

— Осторожнее, адмирадора.

На короткое мгновение он оторвался от моих губ. Дыхание у него стало тяжелым. И понимание, что это из-за меня, наполнило меня странной гордостью.

— Я не хочу быть осторожной, — шепотом ответила я. — С тобой.

Мы уставились друг на друга. А затем, мучительно медленно, он ответил на мое требование.

Я снова прикусила нижнюю губу, но в следующее мгновение губы Нана опять соединились с моими.

— Позволь мне тоже перестать быть осторожным.

Губы у меня наверняка распухли от его поцелуев, но в тот момент мне было все равно. Да, он оставил свой след — на моей коже, в моих мыслях. Может быть, даже в моем сердце. Его слова прогнали соль с моих губ, заменив ее сладостью. Его прикосновение облегчило жгучую боль в моей груди, заменив ее желанием. Я должна была его ненавидеть, но не могла. Не знала, как это было возможно после всего этого. После того, как он заполнил то, что я считала пустым. Исцелил то, что я всегда считала сломанным. И показал мне, что значит быть человеком. Живым. В мире, где я навсегда должна была остаться служанкой смерти. Смерти.

На мгновение я замерла, осознав, что я здесь делаю. И с кем. Однажды я умру, а Нан был бессмертен.

По крайней мере, он таким останется, если мы спасем мою деревню. И я больше не смогу к нему прикасаться.

Обожженная кожа на моей груди сразу же начала болеть. Быть человеком означало быть хрупким. Я не хотела опять оказаться сломанной. Богом.

— Нан.

Он сразу же остановился, в его глазах застыло беспокойство.

— Я делаю тебе больно?

Я покачала головой, отвернувшись, чтобы избежать его сверлящего взгляда. Все дело было в том, что его прикосновения обжигали, как огонь, одновременно разрушая меня и исцеляя. И эта комбинация действовала мне на нервы.

— Я чувствую, что просто использую тебя сейчас. Чтобы забыться.

Это была ложь? Или одновременно правда? Я и сама не знала.

Некоторое время царила гнетущая тишина, а потом я внезапно почувствовала на щеке руку Нана, и он нежно повернул мое лицо к себе.

— Тогда используй меня, Елена. — Его голос звучал не громче шепота. — Бери от меня все, что хочешь. Я сильный.

Даже спустя почти два месяца я не могла быть уверена, что действительно его знаю. Иногда из него что-то прорывалось, но я не знала, действительно ли это была его личность. Не знала, пойму ли я когда-нибудь, кто на самом деле скрывается за его низким голосом, темными глазами, шрамами, которые он скрывал.

Я знала только одно: мы больше не были друг для друга незнакомцами, мы стали чем-то другим. Чем-то, что меня испугало.

— Что я для тебя значу, бог?

Нан замер. Он просто смотрел на меня, не отвечая. И с каждой секундой на сердце у меня становилось все тяжелее. Чего я вообще ожидала? Что хотела от него услышать?

Внезапно мы оба вздрогнули от какого-то звука.

Я сразу же начала вглядываться в освещенную редкими свечами темноту. И вдруг заметила, что кто-то стоит у входа в храм. Кто-то совершенно непохожий на обычного обитателя Миктлана. Это был мертвец.

Прежде чем я успела что-то сказать, Нан схватил свою накидку и накинул ее на мое обнаженное тело, а затем обеими руками закрыл мне глаза. Тем не менее даже так я ощутила ослепительно яркую вспышку. Раздался оглушительный треск, а затем воцарилась тишина.

— Что случилось? — шепотом спросила я.

Нан убрал руки у меня с глаз. Однако прежде чем я успела на него взглянуть, он поднялся со стола и отвернулся.

— Это одна из причин, по которой мертвых сюда не пускают. Их души не выдерживают, если они задерживаются в кольце жизни слишком долго. Их души разрушаются и в некотором смысле взрываются.

От меня не ускользнуло, что он все еще на меня не смотрел. Он разговаривал со свечами, а не со мной.

Я тоже поднялась со стола. У меня продолжали дрожать колени, я завернулась в накидку Нана и шагнула к нему.

— Нан?

Осторожно прикоснувшись к его щеке, я повернула его лицо к себе.

— Клянусь богами!

Я уставилась в его глаза. Глаза, которые внезапно перестали быть цвета обсидиана, а стали светлее. Сероватыми. Пустыми.

— Ты... ослеп?

Нан поднял руку и прикоснулся к полузакрытым векам. Потом коротко пожал плечами.

— На какое-то время да.

Совсем недавно охватывавший меня жар остыл в считаные секунды, оставив холод, который не могла прогнать даже накидка Нана. Грудь у него беспокойно поднималась и опускалась. Что говорило о том, что ему нужно отсюда срочно убираться.

Дрожа, я набрала воздуха, закрыла глаза и снова открыла их.

— Нам надо уходить. Ты слишком быстро дышишь. И Ли нужно посмотреть твои глаза. Я не хочу, чтобы ты...

Нан быстро шагнул ко мне, и мои слова захлебнулись в его глубоком поцелуе, в котором чувствовалось что-то похожее на отчаяние.

Я машинально отпустила ткань и схватила его за плечо. Накидка соскользнула, упав на пол, и обнаженная грудь Нана прижалась к моей.

Слишком рано он отошел от меня. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не притянуть его к себе снова. Чтобы он продолжил с того места, где мы остановились.

— Извини. — Он тяжело дышал. — Я должен был последний раз тебя поцеловать.

Последний раз. Фатальность этих двух слов во мне что-то сломала. Понимание, что это больше никогда не повторится, ранило меня глубже, чем я ожидала.

— Ты хотела знать, что ты для меня значишь.

Он провел большим пальцем по моим губам. Мучительно нежно обвел их контур, а потом наклонился так низко, что его дыхание коснулось моего уха.

— На последнем уровне я отвечу тебе на этот вопрос, адмирадора.

Затем он отступил, отвернулся и отошел. Оставив меня наедине с сильно колотящимся сердцем, которое, как я опасалась, больше не билось только ради Марисоль.