ГЛАВА 18

— Если ты наконец перестанешь бросать на меня убийственные взгляды, мы наверняка сможем что-нибудь придумать.

Лихорадочно задыхаясь, я сидела, обхватив руками плечи. И каждый раз, закрывая глаза, видела перед собой Марисоль, которую уносил ветер. Видела ужас у нее в глазах, слышала ее крик. Эти картины мучили меня, я ощущала такую же беспомощность, как когда-то при виде мертвого тела Матео. Я поклялась защищать Марисоль. И что я в итоге натворила? Потеряла ее.

— Они не погибли, — внезапно произнес Нан.

Я уставилась на него:

— Откуда ты это знаешь?

Он закрыл глаза и потер пальцами между бровями. В свете костра, который он развел внутри пещеры, он выглядел старше, чем обычно, и казался изможденным.

— На другом конце равнины всех подстерегает не смерть, а нечто хуже смерти.

«Она хочет тебя выманить».

— Скажи наконец, кто там всех подстерегает? Кто она такая?

Бог открыл глаза.

— Воровка.

Я потерла пальцами виски, умоляя сердце не так колотиться и наблюдая, как рядом скачет Луна.

— Что она ворует?

Молчание.

— Воспоминания.

Проклятье.

При мысли, что кто-то украл у Марисоль воспоминания, которые она берегла всю свою долгую жизнь, мне в сердце будто вонзили кинжал.

— То есть это были воспоминания умерших? — медленно спросила я. — Те голоса, которые мы слышали?

Нан лишь кивнул.

Ноги сами нашли путь к выходу из крошечной пещеры, где мы укрывались. Она находилась немного в стороне от открытого места, достаточно далеко, чтобы защитить от безжалостных ветров. Но все же достаточно близко, чтобы крики мертвых продолжали эхом отдаваться у меня в ушах. И крики детей, которых, как уверял Нан, не существовало.

Внезапно бог дернул за веревку, которая все еще связывала нас, и я попятилась. В следующий момент Нан прижал меня к стене пещеры.

— Что ты собираешься сделать? Просто сбежать, чтобы тебя унес ветер? Думаешь, это кому-то поможет? Если уж мы хотим их спасти, нам придется подождать, пока порывы ветра утихнут. Может, тогда мы сможем отправиться на их поиски.

Грудь у меня беспокойно поднималась и опускалась.

— Ты не понимаешь.

Он подошел ближе.

— Тогда объясни мне.

Я раздраженно потянула за веревку.

— Ты испытываешь мое терпение, бог.

— А ты — мое, адмирадора.

Мы уставились друг на друга. В глубине души я понимала, что он прав, что нестись куда-то без плана бессмысленно. Умом я это знала, но сердце требовало, чтобы я хоть что-то сделала.

— Твоя преданность старухе замечательна, хотя и ужасно человечна.

Я рассмеялась хриплым, будто чужим смехом.

— Лучше быть ужасно человечной, чем такой, как ты.

После чего сняла с пояса макуауитль и обсидиановым лезвием перерезала связывающую меня с богом веревку. Но отойти от него не успела — он вдруг выхватил свой макуауитль и преградил мне путь. Я машинально скрестила свой клинок с его оружием. И тут же последовал удар. Его макуауитль врезался в мой так сильно, что я испугалась, что тот расколется.

— Что ты делаешь? — заорала я.

Нан неумолимо теснил меня глубже в пещеру. Я впервые почувствовала, что сейчас он проявился как настоящий бог: обычно он этого не допускал.

— Отвлекаю тебя.

Его обсидиановое лезвие скрестилось с моим, а затем он снова оттолкнул меня.

— Расскажи мне какое-нибудь свое воспоминание, адмирадора.

Я отразила его следующую атаку и пригнулась, снова пытаясь добраться до входа в пещеру. Но это оказалось бесполезно.

— Жила-была девушка, которая ненавидела богов. — Мои удары стали более яростными и отчаянными. — Всех вместе и каждого в отдельности.

Это было воспоминание, которое придавало мне сил. И превращало беспокойство в ненависть, а беспомощные эмоции — в силу.

— Каждого в отдельности?

Нан позволил мне нанести ему удар по плечу. И даже не вздрогнул, когда его коснулся клинок.

— Адмирадорой тебя сделал Миктлантекутли. Я думал, ты ненавидишь только его.

Наше хриплое дыхание заполнило пещеру, эхом отражаясь от стен.

— Его тоже, — ответила я. — Но вас я ненавижу еще больше.

Было ли это правдой? Действительно ли я ненавидела Нана? Я знала, что это не так. Но сейчас это не имело значения. Я воспринимала все спокойно: каждое слово, каждый взмах его оружия, каждую ложь — лишь бы это помогало мне не сойти с ума от беспокойства.

— Только из-за вас он создал таких людей, как я. — Я шагнула к нему. — Только из-за вас я стала избранницей смерти. Только из-за вас он выбрал для уничтожения наши деревни.

Мои отношения с богом Смерти были, мягко говоря, сложными. Ненависть смешивалась с пониманием.

— Вы предали его за то, чего он не мог сделать. Возненавидели его за то, в чем не было его вины.

Выбившиеся из прически волосы упали мне на лоб, и какое-то время я ничего не видела.

— А потом вы бросили нас в беде.

— Я же здесь, не так ли?

— Но почему? Потому, что сейчас речь идет о твоем бессмертии, бог. Почему раньше ты никогда не вспоминал о своей деревне?

Я продолжала на него наступать, ничего не замечая от дикой ярости. Пока у меня не сковало болью каждый мускул, и лишь тогда я остановилась. Бог Солнца тоже остановился.

— Когда я смотрю на тебя, я вижу Миктлантекутли. Я вижу бога, который тебя создал. У тебя в глазах его ненависть.

Он наклонился ко мне, губами почти коснувшись моего уха.

— И однажды она сожжет тебя дотла, адмирадора.

Я уставилась на него, не понимая, говорил ли он всерьез или просто хотел меня еще больше разозлить, чтобы отвлечь.

Но разве это было важно? Разве мы оба не играли друг с другом в какую-то странную игру, где не могло быть победителей? Я почувствовала, что непроизвольно улыбаюсь.

— Может, я хочу сгореть. — Я приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — И, может, я хочу взять с собой в огонь и тебя.

Наш танец начался заново, смертоносные шаги стали более плавными. Было таким облегчением раствориться в этом. В ненависти. В Нане. А потом неожиданно для меня самой мой обсидиановый клинок вонзился Нану в грудь.

В ужасе я уставилась на кровь, которая тут же начала проступать у него сквозь рубашку. Но вместо того чтобы выругаться, он улыбнулся. Будто именно этого и ждал.

Я отступила:

— Я… я не хотела.

Проклятье. Что в меня вселилось? Внезапно меня покинул подпитывающий все тело адреналин, и я обессилела.

А потом вздрогнула от звука у входа в пещеру. Там показался силуэт маленькой девочки.

Иса?

Я была так рада, что она снова с нами.

И почти забыла, что мне нельзя к ней прикасаться.

Я быстро поприветствовала ее издали, а потом повернулась к Нану. Он начал расстегивать рубашку, наверное, чтобы обработать рану. Мне стало стыдно, и я отвела взгляд.

— Значит, мы подождем, пока уляжется ветер? И тогда пойдем их искать?

— Да.

На меня вдруг навалилась неописуемая усталость. Я посмотрела на землю под ногами. Мы с Марисоль всегда спали вместе, чтобы согревать друг друга. Без нее у меня оставались только собственные руки, которыми я и обхватила дрожащее тело в попытке защититься от холода. И еще Луна — вскоре зайчиха удобно устроилась у меня на груди. Было больно думать, что Марисоль сейчас тоже мерзла. Но ее мог согреть Ли в своем облике ягуара. Конечно, если они все еще были вместе. И если они выжили.

— Извини, что приходится тебе это сообщать, но зайчиха не спасет себя от холода. Но, к счастью, она не единственная, кто способен тебя согреть.

Мне немедленно вспомнилась моя с треском провалившаяся попытка соблазнения. Прикосновение Нана явно прогнало бы холод. И может, именно так я все-таки смогла бы заставить его... меня захотеть.

Я поспешно помотала головой. Пусть это подождет, если уж я решу, что это вообще должно произойти. Мне никогда не удастся сосредоточиться на чем-то подобном, пока Марисоль и Ли в беде. Но, несмотря на это, в глубине души я была благодарна Нану за его слова, которые опять смогли вытащить меня из удушающего беспокойства.

— Заткнись, бог.

— Что такое есть у старухи, чего нет у меня?

Меня злило, что он никогда не называл Марисоль по имени. И то, как мало он ее ценил.

— Мое сердце, — наконец ответила я.

— И что мне нужно сделать, чтобы завоевать твое сердце?

Вопрос застал меня врасплох.

— Вырезать его у меня из груди.

Между нами повисла тишина. Я обернулась к нему. Он сидел совсем рядом, прислонившись спиной к стене пещеры и скрестив руки перед пропитанной кровью грудью. И, как всегда, держался поразительно близко к огню.

— Ты боишься темноты, бог?

Нан ничего не ответил. Я не поняла, услышал ли он вообще мой вопрос. И почему я его задала, тоже не поняла. В конце концов, его страхи меня не касались. Я отвернулась, перекатилась на спину и, прижав зайчиху к груди, закрыла глаза.

И сквозь беспокойный сон услышала тихий шепот. И вопрос, который то ли прозвучал, то ли возник у меня в голове:

— Разве не все мы ее боимся, адмирадора?