8

Я лежала при смерти, ожидая, что меня поглотит темнота.

Но перед глазами пролетали светлые воспоминания.

О нем.

* * *

Однажды, когда я была совсем маленькой, Сиван спросил, что мне подарить на день рождения, и я попросила золотые крылья, чтобы перелететь за стены дворца. Он вручил мне шелковое ханьфу с настоящими золотыми перьями, вшитыми в рукава, и тайком вывел меня в город посмотреть на новогодние фонари и фейерверки.

Вечер был холодный, но меня грели его теплые руки.

* * *

«К чему императрице, которую защищает величайший император, умение сражаться? – спросил учитель Сивана, когда тот попросил преподавать боевые искусства и мне тоже. – На нее приятно смотреть, а больше от жены ничего и не нужно».

Тогда я прикусила язык, чтобы не расплакаться. Во рту появился медный привкус крови.

Я попросила Сивана обучать меня втайне, и он нахмурился. Вид у него был нерешительный, но после того, как я жалобно поджала губы и посмотрела на Сивана большими, полными слез глазами, он растаял подобно льду под теплым солнцем.

水滴石穿. Со временем вода стачивает камни. А Сиван не был даже камнем. Он был глиной в моих ладонях, податливо принимающей любую нужную мне форму. Так же и сам принц сформировал из меня более или менее прилежную ученицу, хотя надо признать, что в боевых искусствах мне сильно помогала метка феникса. Если бы я прикрыла ее ладонью или головной повязкой, у меня не появлялись бы видения, и я стала бы в бою не лучше ленивых сыновей аристократов, предпочитающих знаниям баловство, а практике – безделье.

Со временем благодаря постоянным занятиям у меня появились некоторые умения. И всякий раз, когда стрела вонзалась в цель без помощи предвидения, я мысленно праздновала победу. Всякий раз, оборачиваясь, я видела его сияющий взгляд и гордую улыбку. Меня согревал его теплый свет.

* * *

За высокими стенами дворца зимние дни казались темнее обычного.

Когда шел снег и на уроки никто не приходил, я плакала от обиды. Потому что знала – в это время они играют, смеются, лепят снеговиков, катаются на салазках. Веселятся без меня. Занимаются тем, о чем я, ограниченная дворцовыми правилами, могу только мечтать.

В такие дни Сиван брал меня за руку и вел в имперские сады, где я бегала за ним и бросалась снежками, пока его шуба не становилась ледяной. Он позволял собой командовать, помогал скатывать огромные снежные шары, чтобы мой снеговик получился самым большим из всех. Мы его лепили прямо под окном классной комнаты и вместе подыскивали блестящие камешки для глаз, а потом Сиван укрывал снеговика своей любимой шубой.

Я всегда гордо подписывала свои творения. Наутро мое имя заносило снегом, но Сиван выводил его заново, снова и снова, пока все не таяло навсегда под весенним солнцем.

Поэтому все знали, что снеговик в лучшей шубе наследного принца – мой.

«Ни один принц не окружал такой любовью одну-единственную девочку», – говорили придворные.

* * *

Когда я впервые разболелась, Сиван провел долгие часы на кухне, обучаясь у императорских поваров готовить имбирный бульон и бульон на говяжьей кости, чтобы угощать ими меня.

Когда я плакала, Сиван держал меня за руку и рассказывал веселые истории и дурацкие шутки, чтобы я рассмеялась.

Он давал мне все, о чем я просила, без вопросов. И готов был горы сдвинуть, лишь бы достать для меня то, что я хочу.

Если меня интересовал какой-то спектакль, Сиван помогал мне ускользнуть из дворца, чтобы его посмотреть, или устраивал представление прямо во дворце.

Если мне нравилась какая-то песня, он ее выучивал и исполнял для меня по первой просьбе.

Если меня очаровывала какая-то книга, Сиван цитировал ее наизусть, разыгрывая со мной по ролям.

* * *

Ронг Сиван.

Мой единственный друг во дворце.

Только из-за него эти семнадцать лет были наполнены смыслом.

С ним я чувствовала себя в безопасности.

Он все готов был для меня сделать.

Он воплощал в себе все хорошее, что дало мне мое пророчество.

Он меня любил. Я это знала. Было бы глупо этого не заметить.

Но кого он любил во мне – обычную девочку Лифэн Фэй? Или будущую великую императрицу? И могла ли его любовь выдержать испытание временем?

* * *

«Как ты можешь его оставить, Фэй? Неужели ты его не любишь?» – спросила моя сестра много недель назад.

Порой я гадала, не прав ли был мой отец. Может, и впрямь бессмысленно сопротивляться предписанной небом судьбе.

Но пускай я любила Ронга Сивана как человека, во мне не могло быть любви к принцу, желавшему править миром.

К тому, чья жадность, вероятно, однажды навлечет катастрофу на Юнъань и приведет к гибели всех, кого мы когда-либо знали. 9

Я проснулась в мерцании огней, бросающих искаженные тени на стены сумрачной пещеры.

– Ты очнулась, – произнес тихий голос.

Я моргнула. Во всем теле ощущалась странная тяжесть, и оно словно онемело, но при этом все ныло. Как будто меня сковали невидимые цепи. Если бы не мерное биение в груди, не пульсация крови в висках, не зимний воздух в легких, я бы даже не сомневалась, что попала в загробный мир.

– Где мы?

Я попыталась приподняться, но даже это оказалось слишком тяжело.

– Не двигайся, – посоветовал Есюэ, помогая мне присесть.

Он прислонил меня спиной к холодной каменной стене и плотнее закутал в свою шубу. Я обратила внимание, что его вышитый белый ханьфу теперь обернут поверх моей одежды. Единственное напоминание о кровавой схватке с тигром.

– Я должна быть мертва, – прошелестела я, вопросительно глядя на Есюэ.

Мои одежды были разорваны, но не моя плоть. Я коснулась груди, и пальцы нащупали нежную, гладкую кожу.

Ни ран, ни шрамов. Ничего.

– Я тебя исцелил, – ответил Есюэ, отводя глаза, и подбросил ветвей в потрескивающий костер.

– Как? – спросила я с нажимом и тут же виновато прикусила губу. Мне следовало проявить благодарность, а не устраивать допрос. Без Есюэ дикие звери уже раздирали бы зубами мой труп, оставшийся на снегу.

До меня доходили слухи о династии Лан. Говорили, отец Есюэ посвятил себя запретной магии и почитал богов, отвечающих лишь на ночные молитвы. Говорили, мать его была демоном или богиней, очарованной красотой правителя Лан и влюбившейся в него против воли небес, запрещающих нежные чувства между богами и смертными. Слухи вились темным дымом, а дым редко появляется без огня.

Ничто в жизни мы не получаем даром. Особенно нечто настолько ценное, как магия, способная оживить мертвого.

– Это важно? – спросил Есюэ, обратив на меня освещенный янтарным мерцанием взгляд.

Фарфорово-бледная кожа, глаза-полумесяцы, пухлые губы, которым позавидуют даже самые очаровательные девушки… Такая неземная красота казалась невозможной. Я бы не удивилась, будь его мать в самом деле богиней, полюбившей смертного.

Есюэ приблизился и мягко коснулся моей щеки. У меня перехватило дыхание. Я впервые заметила в растрепанных темных волосах серебристые пряди, смотревшиеся странно на фоне юного лица.

Кажется, он был примерно нашим с Сиваном ровесником.

Отчего-то седые пряди делали его еще более восхитительным. Словно полосы на шкуре тигра.

– Твое тело пока холоднее обычного, но ты потихоньку согреваешься. Через несколько часов тебе станет намного лучше.

Я отвела взгляд, отгоняя лишние мысли.

英雄难过美人关. Даже храбрые герои с трудом выдерживают испытание прекрасным лицом. Я убила бэйиньского тигра буквально голыми руками. Нельзя позволить себе пасть перед роковыми чарами Есюэ.

– Что я должна тебе, принц Лан?

Ведь я в самом деле ему обязана. Причем самым ценным – жизнью.

– Ничего. Ты спасла меня дважды: поделилась со мной противоядием и оттолкнула в сторону, когда на нас бросился тигр. Скорее я у тебя в долгу.

– Я всего лишь проявила доброту по отношению к тебе, но ты вернул меня к жизни. Это совсем другое.

– Разве? – Есюэ склонил голову набок, и меня окутал его теплый взгляд, словно тающий мед. – Все по-своему оценивают проявление доброты. Для меня пара капель моей крови – простая услуга, пожалуй, менее впечатляющая, чем то, что сделала ты – спасла жизнь тому, кого вовсе не обязательно было спасать.

У меня сдавило горло.

– Крови?..

Есюэ достал нож, тот самый, с помощью которого я вынула его стрелу.

Я вздрогнула и потянулась за кинжалом Фанъюнь, но не смогла его нащупать. Тигр… От чувства вины защипало глаза. Оставалось лишь надеяться, что шкура и кинжал не пропадут наутро. Если кто-то другой попытается выдать мой трофей за свой… Я поморщилась и обещала себе отправиться за ними при первых лучах рассвета, даже если придется ползти на животе.

– Не бойся, – сказал Есюэ и сделал глубокий надрез на своей ладони. Темная кровь выступила наружу, и он поднес руку к моим губам. – Вот, выпей. Тебе станет лучше.

Он что, головой ударился, когда я его толкнула? Зачем…

Тут я ахнула. Вблизи было видно, что кровь Есюэ не алая, как у обычных людей, а темно-багровая, темнее даже винограда из дальних земель за Великим западным морем. Мало того: она мерцает в пламени свечей. Точнее, в ней мерцают синие искорки, будто звездная пыль.

Она выглядела… красиво.

– Порез скоро затянется, – поторопил меня Есюэ. И тут же в нетерпении прижал ладонь к моим губам. Мне не хватало сил сопротивляться. – Если бы я хотел тебе навредить, я бы это уже сделал.

Кровь разлилась по моему языку, но я ощутила не медный привкус, а необычную сладость, как у зимней дыни, с горькой ноткой рисового вина. Только она не пьянила, а наоборот – придавала ясность рассудку.

– Как себя чувствуешь? – спросил Есюэ, убирая руку.

– Лучше.

Это и в самом деле было так. Руки и ноги окрепли, по кончикам пальцев разлилось тепло. Я чуть распрямилась.

– Говорил же.

Есюэ поднес ладонь ближе, чтобы я слизала остатки крови, подобно кошке, что лакомится последними каплями молока.

– Ты божество? – спросила я потом. В теле появилась удивительная легкость, словно я парила в воздухе, и кожей я отчетливо ощущала и мягкую ткань одежд, и грубую поверхность камня под руками. Сложно сказать, что со мной произошло, но я не чувствовала себя человеком.

Есюэ ухмыльнулся:

– Может, однажды им стану. Но пока еще нет.

– Как?..

– Я заметил, ты этот вопрос часто повторяешь, – сказал Есюэ, избегая ответа.

Мой взгляд упал на его левую ногу, которую я недавно обрабатывала.

– Если ты не нуждаешься в кровавом корне, пожалуйста, отдай мне мой флакон.

Он рассмеялся:

– Я пытался это объяснить, но ты не слушала. Однако ты сильно мне помогла. Из-за яда моя рана не могла затянуться сама по себе. Не уверен, что дожил бы до утра, если бы не твое противоядие.

Есюэ выдержал паузу и тихо спросил то, чего я совсем не ожидала:

– Ты меня боишься?

Я сощурилась, внимательно его разглядывая. Он избегал моего взгляда и увиливал от вопросов об источнике его загадочных сил.

– С чего бы мне бояться?

– С того, что обычные смертные не владеют магией. По крайней мере, добропорядочные.

У меня кольнуло в груди. Я подумала о том, как сама лежала, свернувшись в клубочек под одеялом, и рыдала, моля небеса о том, чтобы метка феникса пропала вместе со всеми кошмарами, которые она приносит. «Я вовсе не сошедшая с небес богиня! И не хочу быть императрицей! – всхлипывала я. – Пожалуйста, отпустите меня домой!»

Я никому не рассказывала о своих видениях, и на то была причина. О них не знали ни мои родители. Ни сестра. Ни наставницы, которые меня растили.

Ни даже Сиван.

– Что ж, – сказал Есюэ, немного отодвигаясь. – Смерть тебе уже не грозит, но все равно нужно время, чтобы восстановиться. Отдыхай, пока можешь.

Меня невыносимо тянуло схватить его за плечи и добиться ответа на вопрос, откуда у него эти силы и знает ли он их природу. Что это – запретная магия, полученная в обмен на сделку с неким грозным божеством? Или Есюэ с ней родился, как… Как я?

Знают ли его родные об этих способностях? И, если да, почему отправили Есюэ к нам заложником? Ведь эта кровь невероятно ценна…

И вот главное: знает ли об этом император Ронг?

Нет, точно нет. Тогда он не предоставил бы Есюэ столько свободы.

Я проглотила эти вопросы, поскольку понимала, что не получу на них ответа. Есюэ не раскроет свои тайны случайной девушке, которую почти не знает лично, той, кому суждено стать императрицей вражеской державы, той, что, возможно, однажды будет и его повелительницей. Если бы я первой не спасла ему жизнь, он бы ни за что не спас мою. Это был равноценный обмен, и теперь мы ничего не должны друг другу.

– Спасибо, – прошептала я. – Обещаю, что никому не выдам твой секрет.

– Я тебе верю.

Есюэ снова посмотрел прямо на меня, сосредоточенно и пылко, словно пытался разгадать некую скрытую во мне головоломку.

Мои щеки запылали, и я отвернулась.

– Знаешь, я искренне думала, что иду на осознанный риск, отправляясь ночью в горы, – заговорила я, меняя тему. – И, казалось, была готова к тому, что могу не вернуться отсюда живой. Но я ошибалась. Никто до самого последнего момента не отдает себе полного отчета в том, насколько горячо, насколько отчаянно жаждет остаться в живых.

Есюэ подался чуть ближе, и я ощутила его нежное тепло, согревающее морозный воздух.

– Позволь задать тебе вопрос, Лифэн Фэй?

По спине у меня пробежали мурашки, но я кивнула.

– Почему ты не спаслась сама, когда на меня бросился тигр? Он желал вкусить моей крови. Она приманила его ко мне. Это я должен был пасть под его клыками.

– Не знаю, – честно ответила я. Может, так сработал инстинкт. Или я допустила ошибку. Все произошло столь быстро, что у меня не было времени обдумать свое решение. – Но, так или иначе, я довольна своим выбором. Ведь так мы оба выжили.

– Ты могла умереть.

– Но не умерла.

Принц Лан отвернулся, но я успела заметить, как порозовели его щеки.

– Поверь, я не стою того, чтобы меня спасать.

Я вздрогнула.

– Все того стоят, Лан Есюэ.

– Там, у ручья, я сказал правду, – произнес он тихо, неуверенно.

– О чем ты?

– Я… – Он осекся и слегка нахмурился. – Нет, забудь.

Я попыталась вспомнить весь наш разговор, но слишком устала, и в голове стоял туман. К тому же я хорошо знала таких людей, как Лан Есюэ. Он сам скажет то, о чем готов мне поведать. Иначе никакой хитростью не выманишь из него эти слова, никакими уговорами. В этом он удивительно похож на Сивана – ведь они оба принцы, взращенные на могуществе и привилегиях.

– Есть кое-что, чего я никак не пойму. Зачем невесте наследного принца отменять помолвку?

Действительно, зачем?

– Сейчас не время и не место для этого разговора.

– У нас есть пара часов до рассвета, и ты пока слишком слаба. Почему бы не поговорить, пока мы отдыхаем в пещере? Утоли мое любопытство. Казалось бы, принц Ронг – более чем выгодный жених.

Я провела пальцем по узору на его одежде, в которую он меня закутал. Вполне справедливо обменяться своими секретами, но…

– Ты прав, Сиван идеален во всем. Пожалуй, даже слишком идеален.

– А это плохо?

– Нелегко удержать любовь столь безупречного человека, – ответила я, раскрывая ему лишь половину правды. – Сиван подобен солнцу, и когда на меня льется его сияние, я чувствую себя защищенной и непобедимой. Однако не мне одной хочется этого света. Он будет уже не только моим, когда станет императором, мне придется делить его с бесчисленными наложницами. В то же время, если я посмею одарить ласковым взглядом другого мужчину, меня немедленно обвинят в измене, а моего возлюбленного казнят. Разве это справедливо?

– Но вместе с тем, когда Сиван получит свой титул, ты станешь императрицей. Я полагал, все девушки об этом мечтают?

Я усмехнулась:

– Очевидно, у тебя мало знакомых девушек, если ты сделал такие выводы.

Есюэ смущенно отвел взгляд, и его щеки слегка покраснели.

– Обычно мы желаем лишь взаимной любви и уважения, – продолжила я. – Чтобы в нас видели личность, а не предмет собственности. Будь мы с Сиваном простыми, не знатными людьми, это было бы вполне возможно.

– То есть ты предпочла бы жить в бедности в горной хижине, лишь бы не делить супруга с наложницами?

– Мужчине, а тем более принцу, никогда этого не понять. О какой любви может идти речь, если вы не равны? В руках одного – вся власть, у другой же в них пустота?

Есюэ молча смотрел на меня, потрясенный моими словами.

– И да, сейчас Сиван идеален, но будет ли так всегда? Он займет трон, и вес империи ляжет на его плечи; тогда он станет уже не моим Сиваном. Это естественно для захватчиков. Принц и император всегда разительно отличаются, и ему не избежать перемены. Это я точно знаю.

Порывом ветра в пещеру занесло снежную пудру, и пламя затрещало. Языки огня задрожали во тьме.

– Нынешний император взял в жены многих дочерей, сестер и матерей завоеванных королей и властителей в попытке наладить с ними мир, и, если им повезет, они родят ему дочерей, которые вырастут при северном дворе, в золотой клетке, пока их не выдадут замуж за новых властителей и королей, для закрепления союза между странами, – объяснила я. – Они станут, по сути, средством переговоров. Но тех, что выносили сыновей, отправят прочь – в богатстве, но уединении, вдали от всего, поскольку никто не должен ставить под угрозу позицию Сивана при дворе. К счастью, этих наложниц, ставших матерями, не закопают еще живыми в одной могиле с почившим императором, но вот тех, кому совсем не повезло, кто не произвел на свет детей…

Я сглотнула, представляя себе эту участь.

– Помню, мне было шесть, когда император женился на старшей дочери южного клана Чу. Это был военный род, многочисленный и богатый. В их землях выращивали зерно и производили изделия из металла, и с ними велась важная торговля. Принцесса Чу прекрасно понимала, каким влиянием обладает ее отец, и была довольно избалована. Но ей едва исполнилось двадцать, когда она вышла замуж за нашего императора, мужчину в три раза старше. Она ненавидела и его самого, и всех придворных. Особенно она невзлюбила наложницу Ли, которая очень нравилась императору, и потому обвинила ее в краже семейной реликвии, доставшейся принцессе Чу от отца. Все знали, что наложница Ли не виновна, но все равно император приказал отрубить ей правую руку и отправил в Холодный Дворец, где доживают свой век все его забытые игрушки. Еще тогда я слышала жуткие истории о том дворце – в нем не хватает ни еды, ни дров на растопку. Наложница Ли всегда была со мной ласкова, одна из немногих при дворе, и я знала, что она родилась на следующий день после Праздника середины осени. Поэтому я прокралась к ней в Холодный Дворец, чтобы поздравить с днем рождения и угостить лунными пряниками.

Я подняла взгляд на Есюэ. Он хмурился, внимательно слушая мою историю, но сложно было угадать его мысли. Я продолжила рассказ, и внутри у меня все сжалось от воспоминаний о той ночи.

– Хотелось бы мне навсегда стереть из памяти то, что я увидела в стенах того дворца: как стражники обращались с теми женщинами, заставляли умолять на коленях, чтобы им дали еды… Наложница Ли как-то раз мне сказала, что императорский двор подобен саду. На открытых пространствах он залит теплом и светом, но темные уголки, забытые правителем, пропитаны холодом. Однако женщины в Холодном Дворце до сих пор принадлежат императору и потому не могут его покинуть. Ведь если они вступят в отношения с другим мужчиной, будет попрана честь властителя. И вот они угасают за стенами этого дворца, еще лелея надежду, что однажды про них вспомнят…

Я выдержала паузу и добавила:

– Не хочу, чтобы моя жизнь вертелась вокруг Сивана и надежды на то, что он вспомнит про меня. Сейчас принц со мной добр, но в любой момент все может измениться. И знаешь, бывало, к императору приезжали гости – скажем, как этой ночью, на охоту, – министры и послы из дальних стран, и он приглашал их войти в Холодный Дворец, и…

Мне стало дурно от этих мыслей.

Я слышала крики.

Похотливый смех гнусных мужчин.

Протесты женщин, попытки отбиться…

Никто им не помогал, даже когда их колотили. И все потому, что сам император позволил этому случиться.

– Я старалась им помочь, как могла, после той страшной ночи. Прятала еду в рукавах шубы, притворялась, будто уже съела ее или потеряла данное мне угощение; а затем относила все это в Холодный Дворец.

При дворе эти женщины всем были безразличны. Всем, кроме меня. И до сих пор они оставались у меня в мыслях.

Есюэ долго молчал, сидя неподвижно и приоткрыв губы, словно потерял дар речи. Он смотрел на меня в ужасе, и я невольно задумалась, происходит ли то же самое при дворе Лан или подобная жестокость свойственна лишь империи Ронг.

Власть искажает душу. Люди привыкают к тому, что они выше любых правил, что им не грозят последствия, и так твердеют их сердца.

– Тебе не выпадет столь страшная участь, – наконец произнес Есюэ. – Ты станешь императрицей над всеми императрицами.

– Но что произойдет после того, как Сиван захватит все земли на континенте – если это вообще возможно? Вдруг пророчество ошибается, и мне не предназначено величие, а на лбу у меня лишь необычное родимое пятно? И наша империя падет под напором другой, что охватит столицу пламенем, и Сиван лишится всего? – спросила я дрожащим голосом. – И даже если все сбудется и нас ждет процветание, меня тревожит склонность принца к жестокости. Мне хочется верить, что Сиван отличается от своего отца, но я знаю, на что он способен. Меня саму это еще ни разу не затронуло, но я видела, как он поступает с другими. Нельзя забывать, что он сын правителя; а такие, как он, – как вы, – всегда ставят на первое место свои чувства, а не чувства других.

В нем скрывалась тьма, и я это знала. Я видела ее, когда он изгнал Лицзяня из столицы, когда безупречная маска спадала с лица Сивана вместе со вспышками гнева, пускай он и умел быстро взять себя в руки. В глубине дворца, под властью самого могущественного человека империи – как знать, что станет со мной, если однажды я переступлю черту благоволения?

Нас связывали детские воспоминания, годы, проведенные вместе… Но довольно ли этого? 伴君如伴虎. Сопровождать короля – ровно то же самое, что сопровождать тигра.

Есюэ расправил плечи.

– Ни император, ни Сиван не позволят тебе мирно покинуть дворец. Даже если ты преподнесешь им убитого тигра.

– Понимаю, но если империи Ронг по силам объединить континент, она справится с этим и без меня. Я не священный артефакт, меняющий судьбы. И слишком часто вижу в пылающих кошмарах, как Сиван погибает. Поэтому не могу верить в свое бессмысленное пророчество. И даже если я обладаю меткой феникса и волшебными способностями, все равно я вовсе не сошедшая с небес богиня, которую хотят видеть во мне другие.

– У тебя есть выбор, Фэй. Уйди молча и не оглядывайся.

Я рассмеялась.

– Предлагаешь бежать? Как ты?

– Как я… Или, быть может, вместе со мной? Я выведу тебя за границы Ронг. Отведу в Лан и спрячу в надежном месте. Потом, когда буря уляжется, ты будешь вольна поступать, как тебе угодно, отправиться куда угодно… Ты желаешь свободы, Фэй. И я могу подарить тебе эту свободу.

– Ты с ума сошел? Если убежим вместе, император Ронг откроет на нас охоту и будет преследовать до самого края земли, пока наконец не отыщет. Он объявит новые войны в попытке меня вернуть!

– Я не боюсь ни его самого, ни империи, – ответил Есюэ. – Но сомневаюсь, что Ронг пощадит твою жизнь, если ты откажешься от пророчества. Точнее: если не выйдешь за его сына, он позаботится о том, чтобы ты не вышла ни за кого.

– Сиван не позволит меня убить.

– 人心隔肚皮. Наши сердца скрыты за покровом плоти и кожи. Разве можно знать наверняка?

– Я готова пойти на риск. Если убегу вместе с тобой, подвергну опасности и тебя, и твой народ.

– Ты даже не представляешь, на что я способен, – сказал Есюэ, глядя на свои ладони. – Ты не единственная противишься судьбе. Виделась ли ты с тем, кто ее предсказал?

– Да, в детстве. Я плохо уже помню, но это была ясновидящая, читающая судьбу по звездам. Высокая, с длинными волосами цвета ночного неба и широко посаженными янтарными глазами. Она была красивая и угощала меня сладким.

Есюэ рассмеялся над моими последними словами:

– В детстве ты верно расставляла приоритеты.

– Она всегда ласково со мной обращалась, но чем старше я становилась, тем более… испуганной она выглядела. Словно боялась меня.

– Не знаешь почему?

По спине пробежал холодок, и я ответила вопросом на вопрос:

– Откуда столь горячий интерес?

Есюэ улыбнулся:

– Говорю же, ты не одна противишься судьбе. И уж точно не одна ищешь ответ на вопрос, почему… отличаешься от других. Я пытался отыскать ту прорицательницу, когда прибыл в столицу, но безуспешно. Одни говорили, что она уехала за город, другие – что ее изгнали или она сама сбежала. Ты не знаешь, что с ней стало?

– Нет.

Я солгала. И поэтому отвернулась от Есюэ, показывая, что разговор окончен.

– Я устала. Доброй ночи.

Зашуршала одежда. Есюэ отодвинулся, усаживаясь с другой стороны от костра.

– Доброй ночи, маленькая богиня.