На восточном побережье Средиземного моря между горами, идущими параллельно берегу, и морем расположена узкая полоса земли, в некоторых местах перерезаемая отрогами гор. Значительную часть этой полосы населяли в древности финикийцы. Так их называли древние греки, а за ними римляне. И это название вошло в современные языки. Сами финикийцы относили себя к ханаанеям и свою страну именовали Ханааном. Они говорили на языке, принадлежавшем к северо-западной группе семитских языков. Во II тысячелетии до н. э. ханаанеи занимали намного большее пространство, но в конце этого тысячелетия и в начале следующего преобладающую часть их территории заняли другие народы. Часть ханаанеев была уничтожена, часть слилась с пришельцами, а часть, вероятно, переселилась в ту страну, которая сохранила свою самостоятельность, — в Финикию.
Финикийская земля была очень плодородна. Расположенные террасами склоны гор давали возможность заниматься земледелием. Мягкий средиземноморский климат с весьма дождливой зимой и долгим сухим летом способствовал высоким урожаям зерна, винограда, оливок, фруктов. И все же территория страны была очень небольшой и при существовавшей тогда технике не могла прокормить все возрастающее население. Более сильные государства находили выход из подобного положения в грабежах соседей и завоеваниях их. У финикийцев же сил для этого не было.
Финикия никогда не была единым государством, она состояла из нескольких городов-государств, каждое из которых представляло собой более или менее крупный город (конечно, по масштабам того времени и той страны) с округой, в которой располагались поселения помельче. Такие города-государства были в тех условиях неспособны к обширной военной экспансии. Поэтому необходимые им продукты финикийцы получали преимущественно путем обмена и торговли. Торговали они продуктами своего ремесла (а Финикия славилась стеклом, пурпурными тканями, ювелирными изделиями), великолепным лесом, росшим на склонах Ливанских гор, особенно кедром и кипарисом, а также продуктами других стран, которые они перепродавали, в том числе металлами и очень ценимым восточными владыками лазуритом. Издавна важным торговым центром Финикии был город Библ, главным партнером которого являлся Египет. Уже в III тысячелетии до н. э. из Библа шли в Египет дерево, смола, металлы, лазурит, а из Египта в Библ — папирус, каменные и керамические сосуды, благовония, ювелирные изделия. Для Египта значение торговли с Библом было столь велико, что там очень рано появился особый вид кораблей, называемых «библскими», предназначенных для плавания по морю и могущих перевозить такие тяжелые грузы, как строительный лес; позже египтяне называли «библскими» любые подобные корабли, независимо от цели их плавания.
Финикийцы славились как искусные судостроители. В 1971 г. на морском дне недалеко от берегов Сицилии были найдены остатки финикийского (точнее, карфагенского) корабля. Длина его составляла около 25 метров, а ширина под ватерлинией — около 3,5 метров. Корабль был построен из дерева (сосны, клена или кедра) и внутри обшит свинцовыми листами. Его киль загибался кверху почти вертикально, превращаясь в ахтерштевень. Паруса поддерживались специальной балкой. Корабль нагружался балластом из камней, а чтобы ослабить удары этих камней о дно корабля, под них подкладывались листья оливы или каких-либо фруктовых деревьев.
Это был не единственный тип финикийского корабля. Существовали большие «таршишские корабли», которые сначала создавались для плаваний в далекий Таршиш, как называли финикийцы Южную Испанию. Путь туда был очень долог, и это обстоятельство предъявляло особые требования к таким судам. Они были довольно большими, а внутри имели помещения для отдыха экипажа и пассажиров — вероятно, в первую очередь купцов. Такой корабль имел закругленный корпус, его корма была высоко поднята в виде лебединой шеи, передняя часть заканчивалась кабиной наблюдателя (впередсмотрящего), в центре корабля поднималась высокая мачта с прямоугольным парусом, а на носу находилась еще одна мачта, уже маленькая, с небольшим, тоже четырехугольным парусом для помощи рулю. Мачты делали обычно из кедра, рулем служили особые длинные весла. Позже «таршишскими» стали называть все суда дальнего плавания. Это название заимствовали и соседи финикийцев.
Небольшие корабли, в том числе рыбацкие, назывались «конями», потому что их украшала голова коня. Такая голова могла быть и только на носу, и на обоих концах судна. Хотя «кони» были на вид довольно хрупкими, их смелые хозяева выходили на них далеко в океан, плавая вдоль африканских берегов.
Все эти суда были «гражданскими». Но существовали и военные корабли. Их называли «длинными». Они имели острый нос, служивший тараном, легкую палубу и борта, на которых были подвешены щиты, защищавшие экипаж. Такой корабль приводился в движение в основном двумя рядами весел, число которых могло доходить до шестидесяти.
Финикийские корабли, как и все другие древние суда, строились из дерева. Поэтому оставлять их долго в морской воде было нельзя, так как при длительном нахождении там деревянный корпус портился и источался различными жучками. И на стоянках финикийцы вытаскивали корабли на сушу. Для этого они использовали своеобразные каменные «рельсы» — полосы хорошо отшлифованных камней, политые оливковым маслом. На «рельсы» с помощью канатов затягивали корабли, и по ним затем корабли подтягивали на берег. На берегу сооружались специальные крытые помещения для защиты судов не только от вредных жучков и морских бурь, но и от дождей и вообще всякой непогоды. Такие «рельсы» и крытые помещения для судов были найдены в ходе раскопок порта в финикийском городе Китий на Кипре (современная Ларнака). Для портовых сооружений требовались особые места с постепенно поднимающейся отмелью, с бухтой, закрытой от губительных ветров, с пологим берегом, на который легче вытаскивать корабли. Там, где условия были иными, финикийцы строили искусственные порты: обширные бассейны, которые каналом соединялись с морем. На берегу бассейна и находились укрытия для кораблей. Такие искусственные порты финикийцы называли котонами. В частности, котон имелся в Карфагене. Подобные сооружения найдены и в ряде других финикийских городов в центре Средиземноморья.
Финикия была открыта морю, в ней было много прекрасных гаваней, причем каждый значительный город обладал двумя гаванями, позволявшими пользоваться ими в любое время года. Города Тир и Арвад вообще находились на островах вблизи побережья. Финикийцы издавна славились как великолепные мореходы. Они посещали самые разные страны Средиземноморья и выходили в открытые просторы океана, добираясь до Азорских, а может быть, и до Канарских островов. Слава финикийских моряков была столь велика, что именно им в VI в. до н. э. египетский фараон Нехо II поручил совершить плавание вокруг Африки. Финикийцы вышли из Египта в Красное море и двигались вдоль берега, постоянно держа его справа. Осенью они приставали к берегу, высевали семена и, собрав урожай, двигались дальше. Так через три года они вернулись в Египет уже из Средиземного моря. А еще почти за тысячу лет до этого, когда египетскому фараону Тутмосу III потребовались корабли для экспедиции по реке Евфрат, он поручил построить их финикийцам; а затем построенные корабли были на колесницах доставлены к Евфрату и там спущены на воду.
Из далеких стран, особенно западных, финикийцы привозили на Восток очень нужные здесь товары. Сначала это были золото, серебро, слоновая кость, диковинные птицы — все, что требовали восточные владыки для украшения своих дворцов и для своих увеселений. Позже к драгоценным металлам прибавились металлы, необходимые для производства, — железо, свинец, олово. Еще один, специфический, товар, которым торговали финикийцы, — люди, рабы. Одних людей они покупали, других — просто похищали. Пиратство стало своеобразной отраслью финикийского хозяйства, финикийцы были известны в древности как пираты. Плавания по опасным и часто неизвестным морям, пиратство, торговля воспитали в финикийцах такие качества, как отвага, смелость, доходящая до дерзости, коварство, расчетливость, практичность, умение приспосабливаться к новым обстоятельствам, быть безукоризненно честными, когда это выгодно, и наглыми обманщиками, если это идет им на пользу. Во всяком случае, именно такими их представляли греки и римляне.
С мореплаванием и морской торговлей связана финикийская колонизация. Нужды торговли, образовавшийся излишек населения, которое уже не могла прокормить небольшая территория, социальная напряженность и политические раздоры — все это привело к тому, что часть финикийцев стала переселяться в заморские страны, основывая там свои города-колонии. Этот процесс переселения и основания новых поселений за пределами своей страны называется колонизацией. Город, из которого выезжали колонисты, называется метрополией. Основной, если не единственной, метрополией финикийских колонистов был Тир, расположенный на небольшом острове у самого финикийского берега. В результате колонизации финикийские города возникли на берегах Северной Африки и Южной Испании, Сицилии и Сардинии, на других островах Средиземного моря.
Среди этих городов-колоний вскоре выделился Карфаген (Новый город), основанный в последней четверти IX в. до н. э. А в начале VI в. до н. э. Карфаген выступил уже с претензиями на создание собственной и самой сильной державы в Центральном и Западном Средиземноморье. На этом пути он столкнулся с Римом. В одной из войн с Римом прославился карфагенский полководец Ганнибал, до сих пор считающийся одним из самых выдающихся полководцев во всей истории человечества. В конце концов Рим все же победил, и Карфаген в 146 г. до н. э. был разрушен, а его земля — засеяна солью в знак вечного проклятия.
Финикийская колонизация имела большое значение в развитии мировой цивилизации. В ее результате различные районы Средиземноморья оказались связаны торговыми и в значительной степени культурными узами, а история отдельных средиземноморских стран стала соединяться в единый исторический процесс.
Другой важный вклад финикийцев в мировую цивилизацию — изобретение ими особой системы письма. Купцы нуждались в простом и доступном письме, и в течение II тысячелетия до н. э. в Финикии и в соседних районах делались попытки создать таковое. Наконец к концу этого тысячелетия появилось так называемое линейное финикийское письмо. Из уже употреблявшихся знаков финикийцы отобрали, упростив их начертание, 22 знака, каждый из которых означал определенный согласный звук. При чтении к нему прибавлялся нужный по смыслу гласный (или не прибавлялся вовсе, если этого не требовалось). Правила такого письма было очень легко усвоить. И сравнительно скоро его начали заимствовать соседи финикийцев. Восточные соседи сохранили финикийский принцип письма — написание только согласных, и на этой базе основаны и современное арабское, и еврейское письмо. Позже, чтобы избежать разночтений в священных текстах (Библии, Коране), евреи и арабы стали применять надстрочные и подстрочные значки, обозначающие гласные звуки, но это не привело к изменению самого характера письма. Греки же, восприняв финикийское письмо, внесли в него принципиальное изменение: они стали обозначать особыми знаками также и гласные звуки. Позже из греческого алфавита родились латинский и два славянских, то есть глаголица и кириллица, из которой произошла нынешняя русская азбука. В свою очередь, происшедшие от финикийской восточные письменности были тоже заимствованы их соседями. В результате все современные системы письменности, кроме китайской и происшедших из китайской, ведут свое начало от финикийского письма.
Финикийские города-государства были, с одной стороны, достаточно богатыми, чтобы возбуждать хищные аппетиты соседей. С другой стороны, в политическом и военном отношениях они являлись сравнительно слабыми, поэтому оказывать эффективное сопротивление тем же соседям не могли. Эта слабость лишь увеличивала жадное внимание к Финикии могущественных держав Ближнего Востока. Приблизительно в середине II тысячелетия до н. э. свою власть здесь установили египетские фараоны. Они сохранили в городах-государствах самоуправление и прежние царские династии, но поставили их под строгий контроль. Позже такую же политику в Финикии проводили и другие завоеватели. Египетская власть в Финикии продержалась несколько веков. Правда, в первой половине XIII в. до н. э. египтяне были вынуждены уступить господство в северной части Финикии хеттам, пришедшим из Малой Азии.
К концу II тысячелетия до н. э. в Восточном Средиземноморье совершаются важные изменения. Весь этот регион переживает острый экономический, политический и демографический кризис. Происходят мощные передвижения народов. С севера туда вторгаются племена более отсталые, чем местное население. Нашествия этих так называемых народов моря губительной бурей пронеслись по ранее цветущим областям и городам. В результате прежние великие державы этого региона либо погибли, как Хеттское государство, либо пришли в упадок, как Египет или Ассирия. К тому же именно в это время из степей и пустыни приходят новые семитоязычные народы, которые заняли, помимо прочего, и большую часть прежнего Ханаана. Однако саму Финикию эти события почти не затронули. Более того, упадок или даже гибель прежних могущественных государств и концентрация ханаанейского населения обернулись ей на пользу, поскольку создали условия для экономического и политического расцвета небольших финикийских городов-государств.
Этот расцвет продолжался недолго. Уже в IX в. до н. э. восстанавливает свою мощь Ассирия, и ассирийские цари начинают свои бесчисленные грабительские походы в западном направлении. Государства Сирии, Палестины, Финикии пытаются сопротивляться, но большей частью терпят поражения. А во второй половине VIII в. до н. э. ассирийские цари переходят от грабительских походов к территориальной экспансии, жертвой которой стали и финикийские города-государства. Часть Финикии была непосредственно включена в территорию Ассирийского царства, в других местах, в том числе в Тире, ассирийские цари, как некогда египетские фараоны, сохранив их внутреннее самоуправление и собственных царьков, установили жесткий политический контроль.
После падения Ассирии в конце VII в. до н. э. претендентами на ее наследие стали Вавилон и Египет. Освободившиеся от ассирийской власти финикийские города-государства пытались играть самостоятельную роль в политике, но их слабость заставляла местных царьков только ставить на ту или иную карту. Считая, что Египет является меньшим злом, финикийские цари пошли на союз с фараоном. Но победителем в соперничестве двух держав оказался не Египет, а Вавилон, подчинивший себе всю Переднюю Азию, включая и Финикию.
Несколько позже уже и сам Вавилон пал под натиском персов. Впрочем, власть персидского царя над собой финикийцы приняли довольно легко, тем более что первое время финикийские купцы охотно пользовались персидским военно-политическим «зонтиком» в своем соперничестве с греками. Лишь позднее, когда Персия существенно ослабла, ущерб от персидского господства стал казаться многим финикийцам более значительным, чем выгоды от вхождения в обширное государство и от покровительства его царей.
Находясь под властью чужеземных владык, финикийские города-государства продолжали играть важную роль как экономические центры, соединяющие восточные страны с отдаленными районами Западного Средиземноморья и даже прилегающей части Атлантики. Финикийские моряки и купцы плавали по бурным и опасным водам, посещали самые далекие берега. А карфагенские флотоводцы Ганнон и Гимилькон водили свои корабли один далеко на юг вдоль африканского побережья, вероятно до современного Камеруна, а другой на север вдоль берегов Европы. Правда, появляющиеся порой в прессе сенсационные заявления о находках следов пребывания финикийцев в Америке на деле оказываются необоснованными.
В 333–332 гг. до н. э. в Финикию вторглись войска Александра Македонского. Большинство финикийских городов мирно признали нового владыку. Только Тир, понадеявшийся на свое островное положение и мощный флот, отказался открыть ворота Александру. После нескольких месяцев осады воины Александра построили дамбу, соединившую остров с материком, и после этого взяли город штурмом. Постепенно у дамбы накапливались различные донные отложения, и в результате сейчас ливанский город Сур, древний Тир, находится уже не на острове, а на полуострове.
После смерти Александра созданная здесь огромная держава была разорвана на части его преемниками. Финикия стала «яблоком раздора» между египетскими царями Птолемеями и царями Сирии Селевкидами. Последним досталась конечная победа в этом споре. А в 64 г. до н. э. римский полководец Помпей присоединил Финикию к Риму. Находясь под властью Рима, финикийские города сохраняли свою важную роль в средиземноморской торговле, а некоторые финикийские культы прижились в разных областях Римской империи. Эти культы начали исчезать с распространением в империи христианства. В Финикии христиане стали появляться уже в I в. н. э. Когда в конце IV в. н. э. Римская империя распалась на Западную и Восточную, Финикия вошла в состав Восточной империи — Византии. В VII в. эти земли были захвачены арабами. Арабская среда поглотила значительную часть местного населения, распространив на нее не только свою религию — ислам, но и свой язык, свои обычаи, свои особенности мышления. Большинство жителей современного Ливана — страны, находящейся на территории, которую прежде занимала Финикия, — с полным правом относят себя к арабам. Однако в некотором смысле они являются и наследниками древней финикийской цивилизации. Надо заметить, что особенностью Ливана среди других арабских стран является наличие больших и весьма влиятельных христианских общин, истоки которых — в домусульманском прошлом этой страны.
Географическое положение, исторические судьбы, характер экономики — все это определило тесные связи финикийцев со многими другими народами древнего мира. Финикийская культура испытала довольно сильные влияния других культур. Долгое время наиболее значительным было воздействие египетской культуры. Оно, в частности, заметно ощущается в финикийских культах, особенно в Библе. Этот город вообще был главным центром египетского влияния — и политического, и культурного — в Финикии, а может быть, и во всей Передней Азии. И сами финикийцы влияли на другие народы, в том числе на тех же египтян. Так, в Египте почитались некоторые финикийские божества.
С финикийцами были тесно связаны и их ближайшие южные соседи — древние евреи. Особенно это касается Тира. Так, в X в. до н. э. тирский царь Хирам и царь еврейского государства Израиль (которое тогда находилось на вершине своего могущества) Соломон заключили друг с другом союз. Корабль Соломона участвовал в тирских плаваниях на Дальний Запад, а тирийцы, в свою очередь, использовали порт Эцион-Гебер на Красном море, чтобы оттуда вести морскую торговлю с Южной Аравией. И позже существовали разнообразные контакты — то дружественные или деловые, то враждебные — между двумя народами. Палестина, в которой евреи обитали с XIII в. до н. э., была ранее населена ханаанеями. Часть прежнего населения осталась и, слившись с пришельцами, оказывала на них значительное влияние. По сути дела евреи принадлежали к тому же культурному кругу, что и финикийцы. Это существенно облегчало контакты и обоюдное влияние. Еврейская религия и мифология до утверждения у евреев единобожия была очень схожа с финикийской. И хотя в период, когда возникло и укрепилось единобожие, поклонение старым богам вызывало резкое неприятие и осуждение как «языческая мерзость», все же различные религиозно-мифологические образы и сказания ханаанейской древности оставили заметные следы в священных книгах новой еврейской религии, которые в христианской традиции стали именоваться Ветхим Заветом.
С ранних времен наладились активные отношения между финикийцами и греками. Они не ограничились принятием греками финикийского письма, о чем уже говорилось. Первоначально именно из финикийского Библа греки получали египетский папирус — главный писчий материал того времени.
На папирусных свитках писали различные тексты, и в греческом языке появилось слово «библион», что означает «книга». И известное теперь название «Библия» по-гречески означает «книги», и происходит оно от имени финикийского города. Греки охотно пользовались финикийскими ювелирными украшениями, финикийскими стеклом и пурпурными тканями. Особенно тесными греко-финикийские контакты были на Кипре. На юге этого острова существовали финикийские города, в других его частях — греческие, а в некоторых кипрских городах греки и финикийцы жили рядом друг с другом.
Вероятнее всего, именно через Кипр из Финикии в Грецию пришли некоторые мифологические сюжеты. Знакомство с финикийскими религиозными представлениями отразилось в чертах некоторых греческих богов и героев, в их культе. Особенно сильно финикийское влияние, пожалуй, ощущается в образах и культах богини любви и красоты Афродиты и самого любимого греческого героя Геракла. Уже в VI в. до н. э. греки достаточно твердо отождествляли Геракла и одного из финикийских богов — Мелькарта. Довольно рано заимствовали греки праздник в честь другого финикийского бога — Адониса, ставшего греческим героем. Основателем знаменитого греческого города Фивы сами греки считали финикийца Кадма, пришедшего в Грецию из Тира в поисках своей сестры Европы, а матерью греческого бога вина, виноделия и веселья Диониса — дочь Кадма, Семелу.
Еще теснее финикийцы и греки оказались связаны после завоеваний Александра. Тогда вслед за воинами македонского царя на Восток хлынули толпы греков, ищущих там удачи и более легкой жизни. Многие греки селились и в финикийских городах, где они еще лучше узнавали финикийскую культуру, финикийское искусство, финикийских богов. Финикийцы же, живя бок о бок с греками, все чаще стали говорить по-гречески, забывая даже свой язык, часто принимая греческие имена, воспринимая греческую культуру.
И сама Греция, естественно, продолжала испытывать финикийское влияние. Финикиец Зенон из города Китий на Кипре переселился в Афины и там в особом сооружении — стое — учил своих учеников и всех желающих. Из этого родился стоицизм — одно из самых распространенных философских направлений в древности, в котором заметное место занимали финикийские представления о мире. Греческие писатели, такие как Плутарх и Лукиан, и некоторые философы обращались к финикийской религии. Греки и римляне, описывая чужих богов, обычно находили в них черты, родственные своим богам, и давали чужеземным божествам соответствующие греческие и римские имена. Иногда они рассматривали чужих богов как варианты, ипостаси, своих и почитали их. Это относится и к культам некоторых финикийских богов и богинь.
В I или II в. н. э. (точная дата неизвестна) Филон из финикийского Библа опубликовал «Финикийскую историю». Сам Филон писал, что он лишь перевел это произведение на греческий язык, а финикийским автором его был Санхунйатон из города Берита (современный Бейрут), мудрец, живший за много веков до Филона. Об этом Санхунйатоне писали и некоторые другие древние и раннесредневековые авторы, относя его жизнь ко временам до Троянской войны, то есть к концу II тысячелетия до н. э. Причем некоторые древние авторы считали, что Санхунйатон жил в Тире или Сидоне. Но сам Санхунйатон (по крайней мере, так говорит Филон) утверждал, что он заимствовал свои сведения у беритского жреца бога Йево — Иеромбаала. К сожалению, ни оригинальный текст Филона, ни сочинение Санхунйатона до наших дней не дошли. Но в IV в. христианский писатель Евсевий, утверждая превосходство христианства над языческими верованиями, привел обширные отрывки из первой книги Санхунйатона-Филона, где содержались многие финикийские мифы.
Через 13 веков после Евсевия к этому труду обратился немецкий ученый Замуэль Бохарт. Правда, в то время предметом самостоятельного изучения финикийцы не были. Этот народ, его города и культы часто упоминаются в Библии, а все, что касалось библейской тематики, было предметом так называемой священной истории. И Бохарт рассматривал финикийский материал в своей «Священной географии».
Только в конце XVIII–XIX в. финикийцы стали самостоятельным объектом исследований. В 1841 г. немецкий ученый Фридрих Карл Моверс, профессор теологии в университете Бреслау (ныне Вроцлав в Польше), опубликовал первый том своего грандиозного многотомного труда «Финикийцы». В нем Моверс собрал и на тогдашнем уровне науки истолковал все, что в то время было известно о Финикии и финикийцах. Первый том и был посвящен религии и мифологии.
С этого времени началось строго научное изучение Финикии и ее культуры, включая религию и мифологию. Очень много для этого сделал французский ученый Эрнест Ренан, который первым предпринял археологические раскопки на территории Финикии, опубликовал очень глубокие для того времени исследования, начал выпускать «Корпус семитских надписей», в одном из томов которого публиковались финикийские надписи, сделанные на камне и бронзе. Еще раньше начались раскопки в Карфагене. Свидетельством глубокого интереса к финикийскому миру стало появление в 1862 г. интереснейшего романа знаменитого французского писателя Гюстава Флобера «Саламбо», в котором описываются не только события одного из трагических эпизодов истории Карфагена, но и различные стороны жизни финикийцев в этом городе, как это было тогда известно или воображалось великому романисту.
Огромный вклад в изучение финикийской культуры внес выдающийся русский востоковед Борис Александрович Тураев (1868–1920). Среди его работ по финикийской тематике большое значение имели «Остатки финикийской литературы», опубликованные в Санкт-Петербурге в 1903 г. В этом труде Тураев приводит в сделанном им переводе на русский язык все известные отрывки из грекоязычных авторов, воспроизводящие финикийские оригиналы. Но этим он не ограничился. Тураев снабдил каждый раздел обширным введением и очень важным комментарием, который размерами превосходит сами тексты: так, комментарий к Филону больше текста Филона в три раза. И это высоконаучное издание не потеряло своей ценности до сих пор. Финикии и ее культуре была посвящена небольшая, но очень информативная и глубокая глава в общем курсе «История Древнего Востока», написанном Тураевым.
В то время в науке остро дебатировался вопрос об историчности Санхунйатона. Многие ученые, в том числе такие авторитетные, как немцы Вильгельм Баудиссин и Отто Группе, решительно отвергали существование финикийского мудреца. Этой же точки зрения придерживался и Тураев, который считал, что Филон приписал свой текст выдуманному древнему автору ради большего авторитета. В то же время Тураев, в отличие от некоторых других ученых, не сомневался, что в конечном счете сведения Филона восходят все же к финикийским источникам, хотя и весьма основательно переработанным библским писателем. Но были в то время и исследователи, признававшие существование Санхунйатона, причем относили время жизни последнего к довольно глубокой древности. Среди них немецкий ученый Генрих Эвальд. И дальнейшее развитие науки показало, что Эвальд, скорее всего, был прав.
В марте 1928 г. плуг сирийского крестьянина, обрабатывавшего свое поле, наткнулся на каменную плиту, которая оказалась сводом гробницы. Скоро об этом стало известно властям. Сирия и Ливан тогда находились под французским управлением, и французская служба древностей сразу же направила на место находки своих экспертов. Те установили, что речь идет о могиле «микенского типа» приблизительно XIII–XII вв. до н. э. И на следующий год сюда направилась археологическая экспедиция под руководством Клода Шеффера. Сначала археологи раскапывали некрополь, то есть «город мертвых». Но всем было ясно, что если есть некрополь, то должен быть и город, к которому он относится. Недалеко от первоначального места находки на 20 м над землей поднимался холм, имевший все признаки археологического местонахождения. Местные жители называли его Рас эш-Шамра («Укропный мыс»). В ходе первой же археологической кампании, начавшейся 8 мая 1929 г., Шеффер и его сотрудники раскопали этот холм, под которым и обнаружили город Угарит. Этот город уже упоминался в египетских документах II тысячелетия до н. э. Теперь археологи нашли его. Раскопки продолжались непрерывно с 1929 по 1939 г. Вторая мировая война прервала работы. Возобновились они в 1948 г. и идут до сих пор. К этому времени в раскопках Угарита активное участие приняли сирийские специалисты. Археологи раскопали два царских дворца, один из которых относится к самым большим на Ближнем Востоке и уже в древности своим блеском и богатством поражал современников. Раскопаны были также два храма — богов Балу и Дагану, а недавно — еще один храм, хотя пока и неизвестно, какому божеству он посвящен (вероятно, Илу), жилые дома, мастерские ремесленников и лавки купцов, места захоронений.
В результате были обнаружены остатки блестящей цивилизации, расцвет которой падает на вторую половину II тысячелетия до н. э. В то время Угарит являлся одним из самых значительных центров Ближнего Востока. Угаритские корабли посещали Грецию и, возможно, более далекие западные страны. В свою очередь, в Угарит приходили корабли с Крита и из Микен. Из Угарита многие критские и микенские товары распространялись по всей Передней Азии. И в самом городе существовала фактория купцов из Эгеиды. Культура Угарита того времени испытывала влияние блестящей культуры микенской Греции. Правда, в области религии это влияние почти не заметно. В конце II тысячелетия до н. э., в условиях острого кризиса, о котором уже говорилось, город был разрушен и больше не восстанавливался.
Уже во время первой раскопочной кампании археологи нашли глиняные таблички, покрытые клинописными знаками. Изучая эти таблички, французский филолог Шарль Виролло увидел, что, хотя клинописные знаки на угаритских табличках внешне напоминали месопотамские, система письменности была принципиально иной: если в месопотамской клинописи имеется несколько сотен знаков, то в угаритской — меньше трех десятков. Значит, сделал вывод Виролло, перед нами письменность алфавитного или псевдоалфавитного типа. А сходство с месопотамской клинописью объясняется лишь тем, что и в Угарите, и в междуречье Тигра и Евфрата писали на глине: одинаковый писчий материал дал похожие письменные знаки. И ученые взялись за расшифровку новой письменности.
Огромная трудность заключалась в том, что не было найдено ни одной билингвы или трилингвы, то есть надписей на двух или трех языках, один из которых был бы уже известен. В свое время наличие такой билингвы помогло французскому египтологу Франсуа Шампольону расшифровать египетские иероглифы. Теперь же такой помощи ждать было неоткуда. Тем не менее ученые не смутились и начали активную работу. Одним из этих ученых был немец Ханс Бауэр. Будучи разносторонне образованным человеком, он обладал не только феноменальными языковедческими знаниями, но и знаниями математическими. Это ему очень пригодилось. Получив в свое распоряжение найденные угаритские тексты, как на глиняных табличках, так и на двух бронзовых топорах, Бауэр решил, что за этими письменами скрывается какой-то семитский язык. Ему помогло то, что уже Виролло, публикуя первые найденные тексты, определил вертикальный «клин» как разделитель слов. В результате слова получались очень короткие, а это характерно именно для семитских языков, в которых письменные знаки обозначают только согласные звуки. Исходя из своего интуитивного, но оказавшегося очень верным предположения, Бауэр, не имея никаких других подсобных материалов, меньше чем за месяц, в апреле 1930 г., определил смысл многих знаков. Приблизительно в то же время тем же занимался француз Эдуар Дорм. Он действовал независимо от Бауэра и в том же 1930 г. пришел к сходным результатам, попутно исправив некоторые ошибки немецкого исследователя. Завершил же работу над дешифровкой и интерпретацией угаритской письменности Виролло.
В ходе археологических кампаний 1931–1933 гг. были найдены таблички, содержащие тексты больших мифологических эпических поэм. Первоначально они были опубликованы Виролло, а затем ими занялись исследователи многих стран. Тексты поэм сохранились в не очень-то хорошем состоянии. Поэтому возникли значительные трудности в их понимании, в толковании значения тех или иных деталей. И все же общий смысл поэм уже тогда был вполне ясен. Позже удалось найти более мелкие тексты, дополняющие наши знания об угаритской литературе и мифологии, но таких больших поэтических произведений уже не обнаружено. Это не значит, что их и не было. Скорее всего, наоборот: они существовали, так что есть надежда на открытие новых литературно-религиозных памятников.
После изучения пришло время и переводов угаритских произведений на современные языки. На русский язык часть этих текстов (поэмы о Карату, Акхите и рапаитах) переведена И.Ш. Шифманом, и он же прокомментировал их. В 1993 г., уже после смерти ученого, вышла его книга «Угаритский эпос», в которой и были представлены российскому читателю эти произведения угаритской литературы.
Открытие и публикация угаритских текстов вызвала энтузиазм среди специалистов. В них, в частности, обнаружены имена богов, известных и по произведению Филона, и по Ветхому Завету. Многие приводимые Филоном данные о мифах и религии финикийцев, прежде казавшиеся ученым сомнительными, теперь нашли подтверждение в угаритских произведениях. Их язык оказался довольно близким к финикийскому. Все это давало право считать угаритские мифы более ранней стадией финикийских. И когда в 1937 г. в Париже был опубликован справочник по всем тогда известным мифологиям мира, в разделе, трактующем о финикийской мифологии, была выделена глава, посвященная «легендам Рас-Шамры», то есть угаритским мифам. Через 12 лет видный французский ученый Рене Дюссо в книге о переднеазиатских религиях занял изложением религии и мифов Угарита почти всю часть, касавшуюся финикийской религии. Угаритские религию и мифологию стали называть ханаанскими, и под этим названием они обычно входят в различные научные и научно-популярные работы.
Такое название, однако, неточно. Исследования угаритского языка показали, что он — не финикийский, а близок аморейскому. Амореи были народом, который во II тысячелетии до н. э. населял значительную часть Сирии. Часть амореев оставались кочевниками, другие жили в городах, в том числе в Угарите. Вообще-то Угарит был очень разноплеменным городом, но аморейский элемент в нем преобладал. Амореи и финикийцы-ханаанеи были родственными народами, приблизительно так, как русские и украинцы. Их языки относились к одной группе северо-западных семитских языков, их культуры входили в один аморейско-ханаанейский культурный круг (или аморейско-ханаанейскую культурную общность). Поэтому и религиозные представления обоих народов были близкими. Но все же не идентичными. К тому же сейчас в науке распространяется взгляд, согласно которому о финикийцах можно говорить только с самого конца II тысячелетия до н. э., то есть уже после гибели Угарита. Поэтому в настоящее время среди многих ученых существует своеобразное разделение: одни занимаются изучением Угарита и всего, что с ним связано, а другие — финикийскими проблемами, используя угаритский материал только для сравнения или поддержки (либо опровержения) тех или иных гипотез. Но много и тех, кто занимается и Угаритом, и Финикией. Одним из таких ученых был ленинградский исследователь Илья Шолеймович Шифман (1930–1990). Изучение угаритских, финикийских, арамейских, ветхозаветных памятников позволило ему наметить в общих чертах пути развития религиозно-мифологических представлений во всем Переднеазиатском Средиземноморье, то есть у народов, говоривших на северо-западных семитских языках. Очень многие идеи И.Ш. Шифмана использованы в настоящей книге.
Одной из характерных черт религиозно-мифологической системы ханаанеев и амореев было, вероятно, наличие священных текстов, хранившихся в храмах и читавшихся перед публикой в дни соответствующих религиозных праздников. Известно, что в Карфагене существовали библиотеки. Не исключено, что библиотеки могли быть и в других финикийских городах, в том числе в Тире или Библе. В таких библиотеках тоже могли храниться религиозно-мифологические произведения, составлявшие священное предание данного города. В древнееврейском обществе из подобных текстов позже выросла Библия, содержание которой, конечно же, гораздо богаче, чем относительно примитивные религиозные тексты соседей. И все же это явления одного порядка. Священными текстами были поэмы Угарита (и этим они принципиально отличаются от произведений древнегреческого эпоса — «Илиады» и «Одиссеи»). Очень вероятно, что подобные произведения могли иметься и в городах Финикии. А это по-новому ставит вопрос об историчности Санхунйатона и подлинном происхождении тех мифов, которые излагает Филон в своих «Финикийских историях», как они до нас дошли в произведении Евсевия.
На табличках, содержащих угаритские поэмы, имеются пометки, согласно которым эти поэмы записал писец Илимилку под диктовку верховного жреца Аттинпарлану и сами таблички с текстами подарены царем Никмадду храму бога Балу. Таким образом, в ханаанейско-аморейской культурной среде были люди, которые записывали древние мифологические повествования, и имена этих людей сохранялись для потомков. Но если историчность Илимилку и Аттинпарлану не подвергается сомнению, то почему же надо сомневаться в существовании Санхунйатона? Тем более что помимо Филона и Евсевия об этом человеке говорят и другие авторы, причем их добросовестность не подлежит сомнению.
И Филон, и другие древние авторы сообщают, что Санхунйатон написал ряд сочинений, которые, к сожалению, до нас не дошли. То, что свои сведения, а вероятнее всего, сами религиозно-мифологические тексты он заимствовал у беритского жреца бога Йево, очень напоминает угаритянина Илимилку, писавшего под диктовку жреца Аттинпарлану. Деятельность Санхунйатона относили ко времени правления конкретного беритского царя Абелбаала. И хотя это время не установлено, сама датировка по правлению царя, вполне обычная на Древнем Востоке, говорит в пользу историчности Санхунйатона. К тому же все приведенные имена, в том числе беритского жреца (Иеромбаала) и самого Санхунйатона, — типично финикийские. Да и бог Йево почитался именно в Берите. Так что, думается, сомневаться сейчас в существовании финикийского оригинала произведения Филона и автора этого оригинала, беритского жреца Санхунйатона, не приходится. Видимо, в беритском храме Йево хранилось «священное писание» этого храма, которое и было использовано Санхунйатоном в его произведении.
Впрочем, и Санхунйатон, время жизни которого сейчас ряд ученых определяет приблизительно как XII или XI вв. до н. э., судя по дошедшим до нас данным, сам ссылался на более древнего мудреца Таавта, который якобы первым соединил имевшие хождение в народе мифы в стройную систему. По словам Санхунйатона — Филона, Таавта египтяне называют богом Тотом. Бог Тот действительно присутствовал в древнеегипетском пантеоне и был богом мудрости. Может быть, близость имен этих двух персонажей и привела финикийцев к мысли об их тождестве. В обожествлении древних мудрецов на Востоке нет ничего необыкновенного. Так, известно, что в том же Египте обожествили Имхотепа, строителя первой пирамиды. Возможно, и Таавт через много поколений тоже был признан богом. Правда, никаких сведений о почитании в Финикии Таавта у нас нет.
Находки в Угарите, казалось, дали основание надеяться, что могут быть найдены и финикийские религиозно-мифологические тексты. Однако эти надежды не оправдались. А потому до сих пор, как и много веков назад, восстанавливая финикийскую мифологию, приходится опираться на данные греческих пересказов. Правда, теперь появилась уверенность, что пересказанное Филоном — это и в самом деле финикийские мифы. Но он жил довольно поздно, когда многое уже начало забываться, многое стало непонятным. И Филон, насколько позволяют судить цитаты, приведенные у Евсевия, порой произвольно соединял различные мифы, приводил иногда противоречивые версии, рассказывая совершенно по-разному об одних и тех же или близких событиях. Вообще-то древних людей противоречия в мифах не очень смущали. Греческий философ Сократ, если верить его ученику Платону, говорил относительно мифов: «Это было так или приблизительно так». Так, как это пересказал Филон, или приблизительно так рассказывали финикийцы о своих богах. К тому же Филон, рассчитывая явно на греческого читателя, часто давал финикийским божествам греческие имена, что затрудняет понимание сущности (природы) тех или иных финикийских бога или богини.
За последние три десятилетия изучение финикийского мира сделало резкий скачок. В течение многих лет под эгидой международной организации ЮНЕСКО проводились активные раскопки на территории бывшего Карфагена, в которых участвовали археологи многих стран. Эти раскопки, начатые еще в первой половине XIX в., продолженные и после окончания миссии ЮНЕСКО, дали богатейший материал для исследований истории и жизни великого древнего города. Работы итальянских, немецких, испанских и других археологов практически заново открыли миру своеобразные области финикийского мира, существовавшие в Северной Африке и Испании, на Сицилии, Сардинии, Мальте. Количество археологических находок и на этой основе исторических интерпретаций перешло в совершенно новое качество науки. Важно также то, что, несмотря на сложные политические события на Ближнем Востоке, проводятся (разумеется, по мере возможности) раскопки в Ливане, то есть на территории самой древней Финикии, а не только ее колоний. И если раньше в научных и популярных работах, посвященных финикийцам, речь шла в основном о колонистах, особенно о карфагенянах, то теперь все чаще стали писать о самой Финикии. И в Финикии, и в ее колониях было открыто много новых надписей. В этих надписях содержались новые имена финикийских богов, что позволило уточнить некоторые более ранние представления и отождествления. Наши знания о финикийской религии также расширяются в результате находок произведений финикийского искусства и финикийских монет.
Все же в области религии и мифологии прогресс очень незначителен. Никаких текстов, подобных угаритским, не найдено и найдено, вероятно, не будет. Дело в том, что угаритяне, во многом под месопотамским влиянием, писали, как и жители Месопотамии (Междуречья), на глине. Глиняные таблички, пусть далеко не всегда в хорошем состоянии, способны переживать века и тысячелетия. Финикийцы же писали на папирусе, который может сохраняться только в особых природных условиях Египта. И в Финикии, и в странах, где имелись финикийские колонии, природа совершенно другая, чем в долине Нила, и там папирусы не сохраняются. Поэтому надежда на находки, которые радикально изменили бы наши представления о финикийской религии и мифологии, совершенно призрачна.
Таким образом, источники наших знаний о собственно финикийской и угаритской мифологиях различны. Об угаритской мы можем судить на основании собственно угаритских текстов, как бы ни были трудны их истолкования. О финикийских же мифах мы до сих пор знаем почти исключительно то, что сообщают о них античные авторы, прежде всего Филон. Несомненно, в их пересказах финикийская основа больше или меньше искажена. Однако, сравнивая тексты греческих и римских авторов между собой, а также с угаритскими материалами, финикийскими надписями и археологическими остатками, привлекая, кроме того, данные Библии, мы можем мысленно снять эти искажения и представить себе финикийскую или, шире, ханаанейско-аморейскую религию и мифологию гораздо более правильно, чем если бы мы полностью полагались на сообщения писателей античности.