За два дня до разбирательства моего дела, оберегаемая мужем и его тётушкой, как хрупкая ёлочная игрушка, я прошлась по всем салонам модной одежды. И скупила всё необходимое для полноценного, стильного женского гардероба, чтобы не позорить красивого мужа деревенским видом.
Паулина оказалась очень сведущей в вопросах современной моды, и, оказывается, она умеет молчать. А много говорит только от волнения. Возможно, у неё возникло какое-то чувство вины перед племянником, или страх, что она ему больше не нужна. Но простое семейное общение вдруг сделало её совершенно душевной, тёплой и приятной женщиной.
Новость о моей беременности она приняла с такой неподдельной радостью, что Фёдор сначала удивился, а потом обнял её и поцеловал в лоб, прошептал что-то на немецком, и она счастливая вздохнула, вот с этого момента наши дела, стали её делами.
И понеслись мы по салонам под её чутким руководством, даже муж проникся и ни разу ни словом, ни взглядом не вызвал раздражение от бесконечных примерок. Он лишь одобрял или отвергал наряд, а потом спрашивал, не умаялась ли я, в кружевной кутерьме.
Умаялась, конечно, умаялась, но разве женщина откажет себе в удовольствие тратить законные деньги на себя.
На досудебное заседание я приеду разодетая, как первая модница столицы. Даже не знаю, зачем мне это всё, зачем доказывать что-то подлым людям. Единственное оправдание наряда, какой я выбрала в зал суда — последующий визит в шикарный ресторан, чтобы отпраздновать победу. В какой я ни на секунду не сомневалась.
Накануне вечером приехал наш адвокат, подготовить нас к рассмотрению дела, рассказал подробно все детали процедуры.
— От дома я откажусь, но возьму деньгами, хоть какую-то часть, не хочется им спускать.
— Здесь очень любопытная закавыка образовалась. Мне по разрешению судьи позволили прочитать завещание Льва Борисовича, он этим самым подлым завещанием своим деткам сделал очень плохой расклад, сказал бы грубее, но не смею.
— Навалил, как корова перед крыльцом, так наши селяне говорят, и очень точно, как я полагаю. Так что там?
— Да, точнее, и не скажешь, только не корова, а бык. Он приплёл закон о недостаточном сроке вашего брака, менее пяти лет и отсутствии детей. Так вот, по этому же самому закону они обязаны вернуть вам всю сумму приданного до копейки! Так как он фактически, простите за грубость, воспользовался вами, а потом в завещании брак-то и аннулировал. Судья уже в курсе и полностью согласен с моим мнением. Кроме того, мало кто знает, но наш штабной генерал был уволен за проступок, говоря коротко, обворовывал подчинённых. Заявки подавал на довольствие одни, а потом отправлял в гарнизоны суммы меньшие. Его поймали за руку. Заставили за казнокрадство либо принять ссылку, либо всё возместить, естественно, за такой проступок, его лишили пансиона, теперь он стал должником казны. Вот на это возмещение часть вашего наследства и ушла. И об этом судья тоже уже знает. Вам просто останется расписаться в бумагах. Но и потребовать полного возмещения от потери вашего приданого.
Я просто начала медленно, но звонко хлопать в ладоши нашему гениальному адвокату.
Шах и мат врагам.
Но праздновать победу пока рано. Нужно дождаться стука судейского молоточка и слов: «Дело закрыто!».
Утром к назначенному времени мы с мужем, в сопровождении адвоката и его ассистента, вошли в зал досудебных разбирательств. Всё из тёмного дерева, высокие окна, но вся красота помещения слегка потёртая, уставшая, как провинциальный театр. И всё же обстановка очень серьёзная: картины на стенах с портретами каких-то деятелей, большие часы и очень неудобные кресла заставляют прижать немного «гонор» от предвкушения победы.
Мы приехали первыми, прошли в зал и сели у окна.
Через несколько минут в зал вошла разорённая Агафья со своим муженьком и адвокатом.
И не стесняясь вообще ничего, встала хуже базарной бабы в центре и скрутив очередной кукиш, вытянула его в мою сторону с довольно громким комментарием.
— Вот тебе, а не наши деньги, приживалка чёртова! Нищенка, мы её взяли, подобрали, дали кров, а она вон что учудила! Не бывать этому!
— Сударыня, ваш адвокат не посвятил вас в тонкости дела? Вы не в курсе, что жили все эти годы на деньги моей подзащитной? Какая неуместная наивность. Всё уже доказано, но хамский выпад, будет стоить вам ещё штрафа в сто рублей в пользу суда, так как здесь недопустимо такое поведение, и пятьсот, в адрес моей подзащитной за оскорбление.
— Это кто ещё тут, нашёлся, умник! — она завопила, но её чуть не силой утянули и уторкали в кресло плюгавый адвокат и пухленький муж, чтобы села и не гневила Фемиду.
А до нас вдруг долетело её алкогольное амбре, вот так новость, попивает, дамочка. Ещё и на заседание пришла в непотребном виде.
Мне стало совершенно не по себе. В воспоминаниях настоящей Веры этих деталей не было. Но теперь многое встаёт на свои места.
Двери снова открылись, и в зал вошёл Боря, вот уж не ожидали его увидеть, отпустили голубчика. Злой, слегка потрёпанный, в нашу сторону даже не взглянул, прошёл на сторону сестры, но сел от неё через три кресла. И даже не поздоровался. Между ними тоже лютая вражда, теперь уже за дом.
Сидим молча, у меня мысли витают где угодно, только не здесь, единственное, подумалось, что зря нарядилась перед такими людьми, хотя да, судья же должен прийти, так и сижу, размышляю о нарядах, о том, что ещё нужно купить в село. И потом бы съездить на местный рынок, посмотреть, что и как здесь устроено.
— Господа! Судья Антипов Всеволод Романович, всем встать! — довольно мягким голосом оповестил секретарь, и мы встали. В зал вошёл массивный господин в мантии, и дорогом парике с идеальными буклями. На его округлом животе внушительная медаль или судейский знак из натурального золота и драгоценными каменьями.
Сразу вспомнился фильм «Иван Васильевич меняет профессию», такая вещица — бесценная.
Разбирательство началось.
Судья оповестил нас, что несколько раз проверил все бумаги и отчёты адвокатов по делу, посоветовался с прокурором. Перевернул какой-то лист в большой папке и сказал, что в деле противоречий нет, и его личного решения даже не требуется, следует просто поступить по букве закона, а она гласит, что раз в завещании фактически брак аннулирован, то все средства, полученные от продажи имения Госпожи Нестеровой, в первом замужестве Меркуловой, а во втором замужестве баронессе Керн — вернуть. С этого момента по предоставлению судебного исполнительного листа надлежит перевести со счетов все денежные средства на счёт госпожи баронессы, а недостающие деньги возместить после продажи дома Меркуловых.
Агафья не сдержалась:
— Дура проклятая, по миру нас? Да мы тебя кормили, поили, мы тебя приютили, а ты… Тварь…
— И наложить лично на госпожу Тропинину штраф в размере тысячи рублей за неуважение суду! — таким же монотонным голосом произнёс судья, а Авдотья только хотела что-то вякнуть, как сразу же и получила с двух сторон тычки и от мужа, и от своего покрасневшего адвоката.
Судья обвёл всех собравшихся уставшим взглядом, вздохнул и решил, что на этом его долг перед законом исполнен:
— Если у вас имеются протесты, вы можете подать их в письменной форме в течение десяти суток после заседания! А сейчас объявляю заседание закрытым. Дело решённое, за исполнительными листами, прошу приехать завтра и получить у секретаря.
— Господа, прошу встать, суд удаляется! — теперь уже громко крикнул секретарь, мы встали, и Всеволод Романович скрылся за своей тёмной дверью.
Всё закончилось так быстро, что никто не успел опомниться…
С этого момента Меркуловы банкроты, Бориса выгнали с приличного места службы, и обязали выплачивать не только долги мне, но и штраф за похищение, а если нечем будет платить, то его ждёт долговая тюрьма, собственно, к этому всё и идёт. Последний раз взглянула на своих мучителей, мысленно пожелала им на своей шкуре испытать, что испытывала Верочка, живя с ними. И пока они устроили склоку между собой, мы первыми вышли из зала, а потом и из здания суда.
Вышли и слегка обалдели, всё что угодно я ожидала сейчас увидеть, даже слона, но увидела её, ту самую девушку, сравнившую со слоном Федю.
Взволнованная Наталья стоит у кареты и смотрит на двери суда, ожидая, когда выйдет её обнищавший возлюбленный. Какое счастье, что она далеко, но нас узнала и посмотрела таким же злым взглядом, как и Агафья.
— Кажется, с этого дня у нас с градоначальником Гоголевым натянутые отношения. Мы, видите ли, ограбили жениха его доченьки.
Пройти нам нужно через ворота, так или иначе, с Наташей мы столкнёмся и ей есть что мне сказать, прям вижу её надутые губы и сверкающие глаза. Скажу ей, что он её недостоин, да и опасен…
Но меня опередил Фёдор Григорьевич, встал между нами и вдруг начал спокойным голосом призывать заблудшую душу к свету праведности, но со свойственной ему прямотой и без сантиментов, тоном старшего брата или наставника:
— Сударыня, не скажу, что рад нашей встрече, не по личным убеждениям, но по тому факту, что вы сейчас здесь. Пожалуйста, одумайтесь. Борис преступил закон, он теперь банкрот и никогда не получит приличной должности, кроме того, ему совершенно точно грозит долговая тюрьма. И это началось не вчера, а ещё при живом его отце. Они фатальные неудачники, бегите, пока можете. Меркулов не умеет обращаться с женщинами достойно, вы сами видели его жестокость по отношению к Вере. Заклинаю вас, пощадите ваших родителей, они люди весьма почтенные и добрые и не заслуживают страданий дочери, а они с таким зятем непременно будут. Поезжайте домой, или просто не встречайтесь с этим преступником, чуть было дважды не убившим мою жену. Я советую вам, как добрый друг. Для такой красивой девушки найдётся партия гораздо лучше! Поверьте мне, как другу…
Я потеряла дар речи.
Наташенька открыла рот от удивления, и по её покрасневшим щекам покатились крупные слезинки. Она не хамка, и не халда, какой стала Авдотья, и прекрасно понимает, что хоть её папа и дворянин, но барон Керн выше по званию, и он сейчас произнёс мудрые слова, каким ей самой не дают покоя.
Шмыгнула носом и прошептала:
— Не говорите моим родителям, что видели меня здесь. Я больше не буду…
Так и не поняли, что она не будет, но девушка резко развернулась, пробежала несколько шагов к карете и быстро уехала.
— Барон! Вы только что спасли ещё одну девицу от ужасной участи! Вы просто герой, таинственный, прекрасный и очень умный! — не выдерживаю и с долей юмора подшучиваю над мужем.
— Да, я такой! А что делать, она хотя бы послушалась. Но нам пора, вон наши оппоненты, и не совсем трезвые, не случилось бы нового скандала.
Мы последовали примеру Наташи и поспешно уехали в небольшой изысканный ресторан, праздновать победу.
Следующие дни мы тоже провели в делах и заботах. Выкупили тот самый стол для крошения овощей, производители пообещали, что через две недели товарным составом доставят на станцию и нам потом самим придётся отвезти обновку в деревню, да и отвезём.
Ножи закупили, посуду, и нашлись стеклянные банки, очень похожие на банки в нашем мире, такие же круглые и объёмные, но в качестве крышек здесь используют деревянные затычки, а чтобы дерево не соприкасалось с продуктом, советуют обильно смазывать воском или у гончара заказывать керамические.
Ох, как всё сложно и замысловато. Но я продолжаю собирать все данные для бизнеса и не сильно пугаться тому, что сейчас меня с непривычки вводит в состояние ступора.
Прошлись мы и по рынку. Товаров много, но недостаточно, соления типичные, никаких замысловатых изысков нет. Любому торговцу здесь предложить наши продукты, и все с руками оторвут. А отправлять можно через железную дорогу с сопровождающим. Товарные вагоны постоянно курсируют туда-сюда.
Я, наконец, увидела наш сельскохозяйственный бизнес в полном объёме. Осознала его приятные перспективы и на радостях с подачи Фёдора заказала в небольшой типографии несколько листов с бирками, какие потом можно будет порезать и к каждой банке привязывать на жгутик.
— Кажется, всё собрали, можно и домой возвращаться, — наконец, я выдала мужу и тёте вердикт по своим неотложным делам.
— Какая ты у меня хозяюшка. И я уже все дела завершил, пора ехать, пока не придумали мои руководители новую задачу для меня, сейчас не хочу брать переводы, нам нужно свой труд по естественным наукам написать.
— И напишем! Но в тиши наших деревенских просторов.
— Знаю я эту тишину, покос, прополка, заготовки и ты вся в трудах.
— Клянусь, теперь усердствовать не буду. А только как генеральша, с большим животом и горделивой осанкой, пальчиком указывать, что и как делать.
— Одно жаль…
— Что, мой милый?
— Останусь без твоей стряпни, кухарка, как ни старается, но таких вкусных щей-борщей у неё никогда не получается.
— Я буду тебя иногда баловать своей стряпнёй, обещаю.
На том мы и порешили. Оставили денег тётушке, она теперь у нас городской представитель. Если что-то срочное, то она готова покупать, заказывать и отправлять через своего поверенного. Думаю, что она и с продажей в городе нашей продукции справится с немецкой педантичностью.
Со спокойной душой, и огромным багажом мы покинули столицу, чтобы вернуться, наконец, в наше поместье и начать работать с удвоенной силой и скоростью, пока моя ранняя беременность ещё позволяет.