С Игорем мы сближались медленно, осторожно — как сближаются два человека, которых жизнь уже успела хорошенько потрепать. Без клятв, без красивых слов. Просто однажды утром он принес мне кофе раньше, чем я успела проснуться, и поставил кружку на тумбочку. И я поняла: Вот оно — то, чего я так долго ждала.

Сердце моё оттаивало — не сразу, по капельке, как сосулька под мартовским солнцем. Я ловила себя на том, что напеваю в ванной. Что смеюсь, не прикрывая рта ладонью. Что смотрю в зеркало — и не отворачиваюсь. Алинка бегала вокруг нас и называла его «дядя Игорь» — с такой мягкой интонацией, от которой у меня каждый раз щипало в носу.

Я расцветала. Буквально на глазах. Соседки на лавочке шептались: «Машка-то наша похорошела, вы гляньте». А я шла мимо и улыбалась — впервые за очень долгое время по-настоящему, не через силу.

Но радость моя была преждевременной.

В тот день я забрала Алинку из садика пораньше. Она шла, вцепившись в мою руку своими маленькими пальчиками, и рассказывала что-то про зайчика, которого нарисовала на занятии. Я кивала, слушала вполуха, думала о том, что надо купить хлеба и, может быть, творога для сырников.

И тут я увидела её.

Наталья стояла у нашего подъезда — в своём красном пальто, с сумкой, перекинутой через плечо так, будто она пришла на войну. Когда-то я рассказывала ей то, чего не рассказывала никому. Когда-то она была моей подругой. Но она предала меня. Спала с моим мужем.

Я не стала держать его и отпустила к ней.

Что еще ей от меня нужно?

Она увидела меня — и покраснела. Не от стыда. От злости.

— Явилась, — зашипела она. — Ну что, довольна? Довольна, да?

Я промолчала. Крепче сжала Алинкину ладошку и прошла мимо — как мимо пустого места. Не удостоила её даже взглядом. Но она не отступала. Пошла за мной следом.

— Забирай его себе! Забирай своего мужа! Он мне такой не нужен, слышишь? Не ну-жен!

Алинка вцепилась в мою руку так, что побелели костяшки. Я почувствовала, как у неё задрожали плечики, и наклонилась к самому её уху.

— Доча, не бойся, — шепнула я. — Мама рядом. Слышишь? Мама с тобой, всё хорошо.

Она кивнула — серьёзно, по-взрослому, — и я почувствовала, как у меня внутри всё переворачивается.

— Сергей подаёт на развод! — выкрикнула Наталья мне в спину. — Всё из-за тебя!

Я остановилась. Медленно, очень медленно повернулась.

— Из-за меня? — ахнула я. — Это я, что ли, трахалась с чужим мужем?

Слово вышло грубым, некрасивым. Но другого у меня для неё не нашлось.

— И что? — она дёрнула подбородком. — Все так живут! Людям иногда не хватает остроты, понимаешь? Остроты!

Я смотрела на неё и не узнавала. То есть узнавала, конечно, — те же глаза, тот же рот, та же родинка над верхней губой. Но человека за этим лицом больше не было. Она предстала передо мной во всей своей уродливой красе.

— Мне жаль тебя, — сказала я, и голос мой прозвучал так тихо и так презрительно, что я сама удивилась. — Получай то, что заслужила. А ко мне больше не подходи.

— А то что? — взвилась она. — А то что будет, а?

И в эту самую секунду скрипнула дверь подъезда.

Вышел Игорь.

Он посмотрел на Наталью — один раз, коротко, — и я увидела, как он нахмурил брови. Он сразу же узнал её.

— Ты чего припёрлась? — спросил он ровно. Без крика. Без надрыва.

Наталья растерялась. Она привыкла иметь дело со мной — меня она могла задавить криком. А тут — мужчина. Спокойный. Большой. Со скрещёнными на груди руками.

— А ты кто такой? — огрызнулась она, но уже слабее.

— Я муж Маши, — сказал он.

И у меня внутри что-то ёкнуло от этих слов.

— А ты, я так понимаю, та самая проститутка, которая путалась с её бывшим мужем? — бросил презрительно Игорь.

— Да как ты смеешь? — зашипела Наталья.

— Смею. Чего пришла-то? Жаловаться на ее бывшего муженька?

Она опустила глаза. И в эту секунду я увидела её всю — насквозь. Пустую. Озлобленную. Потерянную.

— Не по адресу, — продолжал Игорь. — Все дела Маши теперь решаю я. И повторяю первый и последний раз. Чтобы возле неё я тебя больше не видел. Ты получила то, что хотела. Теперь не плачь.

— Не этого я хотела, — выдохнула она.

Игорь усмехнулся. Усмешка у него была жуткая, которой я у него раньше не видела.

— Любишь кататься — люби и саночки возить. Знаешь такую поговорку?

Наталья поджала тонкие губы, насупилась. Молча испепеляла нас острым как бритва взглядом.

— А теперь пошла вон отсюда, — сказал он. — Скоро твой дружок будет свободен. Совет Вам да любовь.

Наталья постояла ещё секунду — качнулась, будто не зная, куда идти, — а потом развернулась и пошла. Быстро. Не оглядываясь. Красное пальто мелькнуло за углом — и всё.

Я стояла посреди двора и чувствовала, как у меня дрожат колени. Алинка всё ещё держала меня за руку — крепко-крепко. Игорь подошёл, наклонился к дочке:

— Ну что, принцесса, домой? У нас, кажется, сырники на повестке дня.

Она кивнула и вдруг протянула ему вторую ручку. И мы пошли — втроём в нашу квартиру, — а я шла и думала:

«Как хорошо, что у меня есть Игорь, готовый встать скалой защищая меня и дочь».