Когда на небо наползли тёмно-синие сумерки, бабушка проснулась. Я сидела в гостиной на старом диване с книгой. Книг у бабушки было много. Она была преподавателем, много лет проработала в стенах Казанского университета и собрала внушительную библиотеку. В её коллекции было огромное количество особых, редких изданий, много художественных книг, профессиональной литературы.

— Как себя чувствуешь? — спросила я бабушку, поднимаясь.

— Как будто, снова сорок, — бабушка подошла. — Извини, что напугала.

— Бабушка, — я нахмурилась, — ты не виновата. Это мне нужно было предупредить.

Весь вечер я старалась не отходить от бабушки. Сидела с ней в гостиной, слушала истории о её работе. Бабушка действительно чувствовала себя куда лучше. Я расслабилась.

Утром, когда пришёл Марат, я впервые не ощутила раздражения. Спокойно села рядом, приготовив чашку чая.

— Как бабушка? — спросил он, доставая сборники.

— Уже лучше, спасибо, — я с благодарностью посмотрела на него.

Марат удовлетворённо кивнул. Больше часа мы разбирали вариант по русскому языку. Иногда к нам выходила бабушка, чтобы поинтересоваться не хотим ли мы чая или малины, которую она уже успела собрать с утра.

Но мы продолжали заниматься. Почти не переговаривались. Марат разбирал свой сборник по химии, а я расставляла запятые в вопросах про деепричастный оборот. Было почти уютно. Кажется, после вчерашнего я действительно стала иначе смотреть на Марата.

Из моих мыслей меня резко вывел знакомый голос, который раздался со стороны раскрытого окна на кухне.

— Городская?

Я вздрогнула и уставилась на Ильдара.

— Ты что тут делаешь? — спросила я, поднимаясь со стола и подходя к окну.

— Мимо проходил, — шутливо ответил Ильдар. — Давай к нам вечером. У реки будем песни петь. Или вам, казанским, так нельзя?

— Привет, — неожиданно отозвался за спиной Марат. Оказалось, что он подошёл ближе и вклинился в разговор, прищурившись смотря на Ильдара. Но Ильдара это совсем не смутило. Он просто кивнул ему и продолжил:

— Привет. Ты тоже приходи. Чем больше народу, тем веселее.

— Твой друг? — спросил меня Марат после того, как Ильдар скрылся.

— Не совсем, — уклончиво ответила я. — Он просто бабушке с калиткой помогает. Вот и познакомились.

— Понятно, — Марат вернулся к столу. — Пойдёшь к реке?

— Да, — я кивнула, но осеклась, заметив недовольный взгляд Марата, — давай вместе. Лето же. Да и у реки прохладнее, особенно вечером.

— А ещё мошкара, а после костра обычно все вещи воняют, — Марат брезгливо перечислял. Но потом остановился и кивнул. — Ладно, разок и можно.

Мне было непонятно его решение. Если так не нравится, то зачем себя заставлять. Но много времени на обдумывание у меня не было. Появилось нетерпение. Я уже не могла сосредоточиться на заданиях, ёрзала и всякий раз смотрела на старые круглые часы, которые висели над входом на кухню. Марат, заметив это, решил, что на сегодня хватит. Он собрал книги и сказал, что зайдёт вечером, чтобы мы вместе дошли до реки.

Как только жара спала, а солнце начало идти к горизонту, Марат вошёл во двор. В этот раз я решила надеть удлинённые шорты и футболку, а поверх старую ветровку, которую нашла у бабушки в шкафу. Марат же пришёл в длинных брюках, явно так пытаясь защититься от насекомых.

Идти было недолго. И ещё до того, как мы подошли, я поняла, что мы совсем рядом по гулу голосов, по музыке, которая играла из трещащей колонки. Я ускорила шаг. Марат вздохнул, но тоже ускорился.

— Городская! — поприветствовал меня Ильдар, когда мы подошли к группке людей.

Костёр уже был разожжён, вокруг кто-то притащил старые покрышки, бревна и соорудил что-то вроде скамеек. Было много незнакомых мне людей. Я чувствовала их взгляды, но старалась игнорировать.

— Думал, что зассышь и не придёшь, — Ильдар подошёл ближе, он всунул мне в руки алюминиевую банку с каким-то напитком. — И тебе привет, будешь? — обратился он к Марату. Но Марат молча отрицательно мотнул головой и недовольно покосился на мою банку.

Но мне не хотелось что-то доказывать и объяснять. Да и Ильдар нас подталкивал к «скамейкам».

Когда солнце совсем село, все расселись вокруг костра. Сперва просто болтали. Ильдар бегло представил нас остальным. Ребята немного пораспрашивали нас, а потом кто-то вынес гитару. Пели те самые песни, которые обязательно играют в лагерях, в походах, когда выясняется, что кто-то умеет на гитаре и может подобрать нужные аккорды. Гитара переходила из рук в руки, пока не оказалась у Ильдара. Несколько минут он, широко улыбаясь, просто бренчал несвязанные аккорды. Его длинные, все в мозолях пальцы волшебным образом заставляли мелодично и нежно звенеть струны. А потом он запел.

Я огромными глазами смотрела на него. Никогда бы не подумала, что низкий голос, может звучать настолько бархатно. И что песни, которые исполнялись в высоком диапазоне, могут так чарующе звучать в низком. Все притихли, слушая его. Потом он запел Цоя. Исполнял одну песню за другой, и это ему необыкновенно шло. В сумерках, когда единственным источником становился только свет костра, тени сильнее ложились на его лицо, придавая ему и внешнюю схожесть с Цоем, особенно в обрамлении тёмных, волнистых волос. Он совсем не следил за тем, как пальцы перебирают струны, а глаза неотрывно смотрели на меня, будто весь концерт был только ради меня. Я чувствовала, как начинают гореть щёки и радовалась, что слишком темно, чтобы это заметить. Рядом сидел Марат, который поджимал губы, следя за мной. Но я этого почти не замечала. Ведь казалось, будто я и Ильдар оказались в какой-то иной вселенной, где были только мы вдвоём, летняя ночь и песни Цоя.