— Ну всё, не скучай, да и не выйдет у тебя, я думаю, — мама потрепала меня по волосам и мазнула губами по щеке. Она выглядела очень довольной собой. — Приглядись к нему, хорошо? — горячо шепнула мама мне на ухо.

— Угу, — я закрыла за ней дверь машины и взглянула на Марата, который после совместного завтрака почему-то не ушёл к себе, а остался ещё проводить маму.

— Пока-пока, — мама ещё раз помахала через стекло и завела машину. Затем она выехала за голубые ворота.

Мы остались втроём. Бабушка, немного постояв, зашла в дом. Я посмотрела на Марата. И почему он не уходит? Интересно, если я прямо сейчас зайду в дом, ему станет понятно, что нужно уходить и он засиделся в гостях?

Но Марат будто и не замечал моего раздражённого взгляда. Убедившись, что машина мамы исчезла далеко впереди в клубах пыли, он повернулся ко мне.

— Ты какие предметы сдавать думаешь? — спросил меня Марат деловым тоном.

— Общество и история, — ляпнула я почти наобум.

На самом деле я ещё не определилась окончательно. Но знала, что никакой алгебры, физики и химии. В последний раз мне «тройку» по физике ставили уже из жалости. Ещё несколько лет в техническом профиле — это будет ад!

— Ты гуманитарий, значит? — Марат сам себе кивнул, словно он ничего иного и не ожидал. Это неожиданно разозлило.

— И что с того? — огрызнулась я.

— Ничего. Это очень похвально, — спокойно ответил Марат. — Женщинам очень идут спокойные, гуманитарные профессии. Ты сегодня что делать планируешь? Можем вместе погулять. Я тут всё уже узнал.

От одной мысли о такой прогулке у меня свело живот. Я тут же представила, как Марат будет рядом вышагивать и говорить, что он будет поступать на физмат или на программирование или, ещё круче, в медицинский, чтобы быть ультрамегахирургом. Ну нет! Я на такое не подписывалась.

— Буду бабушке помогать. Она говорила, что у неё беда с капустными грядками, — на ходу выдумала я.

— До самого вечера? — подозрительно уточнил у меня Марат.

— Да, у неё несколько грядок. Я же потому и приехала. Бабушке помогать нужно, — я с опаской смотрела в сторону дома, на случай если бабушка появится.

— Тогда до завтра, — Марат кивнул. — Принесу сборники, будем готовиться вместе.

— Ага, — я чуть ли не бегом побежала в сторону дома.

Бабушка убирала со стола. Увидев меня, она снова мягко улыбнулась и опять вернулась к чашкам.

— Не понравился? — спросила она.

— Противный какой-то, — я собрала оставшиеся чашки. — Зато мама вон в каком восторге.

Бабушка ничего говорить не стала, просто продолжила мягко, понимающе улыбаться.

Пару часов после я без дела слонялась по дому. Во дворе были доски и незаконченный забор. Бабушка уже была в саду на грядках. Перед тем, как уйти, она предупредила, что ближе к полудню подойдёт какой-то парень, который будет забор доделывать.

— Если ему что-нибудь понадобиться, помоги, хорошо? — бабушка повязывала на голову платок.

— Хорошо. А кто придёт-то? — я лежала на диване и грызла яблоко.

— Увидишь, — загадочно сказала бабушка и ушла.

К двум часам действительно кто-то вошёл через калитку. Я осторожно отдёрнула кружевную тюль и посмотрела во двор, но успела увидеть только крепкую спину, облаченную в серую, застиранную майку.

Меня одолело любопытство.

Я вышла во двор и наткнулась взглядом на высокого парня, который уже стоял у разобранного забора. На глаза ему лезла густая копна черных волос. Он легко смахнул её и уставился на меня тёмными, глубокими глазами и ухмыльнулся.

— К бабе Зульфие приехала? — спросил он чуть хриплым голосом.

— Ага, — кивнула я, продолжая его почти нагло рассматривать. От него шла какая-то бешеная энергетика. Я видела, как ходят мышцы на руках, когда он поднимал забор и доставал новые доски. И выглядел он так играюще, будто всё это было легче пера.

— Алина что ли? — спросил он.

Я вздрогнула, услышав своё имя. Откуда он его знает?

— Да. А откуда?.. — но договорить я не успела.

— Бабка твоя рассказывала, — он перевёл взгляд на забор и сел на корточки.

Будто потеряв всякий интерес ко мне, он достал из алюминиевой банки из под кофе гвозди и стал чинить забор, прикладывая новые доски на место старых и прогнивших.

Я не понимала, почему всё ещё остаюсь здесь на крыльце. Но от этого парня не хотелось отводить взгляда. Кожа была загорелой, он явно много времени проводил на улице. На щеках были какие-то ссадины, такие же виднелись на руках. Кроме майки он был в широких штанах и самых обычных резиновых сланцах на голые стопы. Если бы я ходила в таких по улице, то потом вытаскивала бы занозы. А он будто не ощущал этого. Крепко приколачивал доски, смахивал тыльной стороны ладони выступающий на лбу потом. Я села на ступеньки крыльца, делая вид, что слежу за его работой, но продолжала изучать его самого.

Он усмехнулся, видя, что я никуда не ухожу.

Солнце начинал печь сильнее. Возле головы жужжала назойливая муха, от которой я постоянно отмахивалась, пока и вовсе не пересела на другое место. От парня это не ускользнуло. Он прекратил работать и засмеялся с моей возни.

— Городская, — снисходительно сказал он, — не протянешь ты тут долго, — и широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

Я возмущенно покраснела и поднялась.

— А вот и посмотрим, — бросила я, прячась в доме.