Дарья

— Голова кружится? — ласково улыбнулась медсестра, переставляя систему.

У девушки с красивыми зелеными глазами были теплые нежные руки, и она старалась сделать мое пробуждение максимально комфортным.

— Нет. Болит только, — прислушалась к ощущениям.

Это третий раз, когда я пришла в себя, и уже на более длительный срок. В сон все еще клонило, но хотя бы я могла оставаться в сознании.

— Скоро придет доктор, посмотрит вас, а там решит, когда делать операцию.

— Хорошо, — мне было тяжело говорить. Каждое слово отдавалось простреливающей болью в голове.

А еще тело. Болела каждая кость. Казалось, что не осталось ни единого целого участка в организме. Сказали, что мне нужно оперировать шейку бедра. И я надеялась, что это произойдет как можно скорее.

— Отдыхайте, Дашенька, — поправила на мне одеяло медсестра и вышла из палаты.

Приходить в себя в больнице было очень странно. Сначала я не понимала, где нахожусь, и с трудом вспомнила сама себя. А потом картинки произошедшего одна за другой накрыли меня, вгоняя в панику. В животе похолодело от ужаса, когда я вспомнила момент летящего на меня автомобиля. Но еще хуже стало от мыслей о Тимуре.

Измена мужа, встреча с его любовницей и безобразная сцена у подъезда сестры, приведшая к тому, что я теперь находилась в больнице… У меня не было сил, чтобы думать обо всем этом, анализируя. При воспоминании о Бакирове под грудиной давило и пекло. Я не хотела его видеть. Слишком многое он совершил, чтобы растоптать мои чувства к нему.

— Не спите? — появился возле кровати высокий мужчина с пшеничного цвета волосами, светлой щетиной на щеках и в голубой медицинской форме.

— Устала спать, — тихо ответила.

— Это очень хорошо. Значит, идет восстановление. Понаблюдаем еще до вечера за вами, и если все будет в порядке, то переведем в общую палату, — довольно улыбался он.

— А что потом? Когда будет операция?

— Нужно убедиться, что вы стабильны, и тогда можно будет прооперировать шейку бедра. А потом продолжим лечение и начнется реабилитация.

— Сколько я буду находиться в стенах больницы? — впервые в жизни мне не хотелось возвращаться домой. Я собиралась отложить этот момент на как можно более долгий срок.

— Пока сложно сказать. Будем смотреть динамику. Но вам потребуется уход.

— Надеюсь справиться своими силами, — я не собиралась напрягать Соню. А о том, чтобы видеть в качестве сиделки Бакирова, и речи быть не могло.

— Об этом мы еще поговорим, перед выпиской. Боли сильные? — посмотрел пристально.

— Да, — мой запас сил иссяк, чтобы отвечать более развернуто.

— Скажу, чтобы добавили обезболивающего. Пока вам нужно отдыхать.

После ухода доктора вернулась медсестра и ввела мне нужный препарат. Как только боль стала отступать, я практически сразу же уснула.

В следующий раз я проснулась, ощутив пристальный взгляд. Подняла тяжелые веки и увидела мужской размытый силуэт. Закрыла глаза и снова распахнула, встретившись с внимательным взором карих, теплых глаз.

— Привет, — тихо проговорил Тимур, стоя рядом с кроватью.

Я ничего не ответила, только смотрела на него, отыскивая в нем того безумца, что силой пытался меня увезти и выбросил мои ключи от машины на дорогу.

— Как ты себя чувствуешь? — его глаза бегали по моему лицу, словно отыскивая изменения во мне.

И этот вопрос я оставила без ответа. Что, собственно, он ожидал услышать? Спасибо, все супер?

— Даш, я так рад, что ты пришла в себя, — сделал шаг ко мне, но, услышав, что приборы стали чаще пищать, вернулся в исходную точку. — Прости меня, родная, — глубоко вдохнул. — Я не хотел, чтобы так все получилось. Знаю, что нет мне прощения. Но я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе восстановиться и вернуть твое доверие. И будем мы жить как и раньше.

— Уходи, — слышать его, видеть оказалось невыносимым. Одно дело — вспоминать о всех тех мерзостях, что он сотворил с нашей жизнью, и другое — смотреть в наглые, лживые глаза, что так долго беззастенчиво врали и говорили о любви, в то время как сам он предавал меня с другой.

— Хорошо, — посмотрел мне в глаза, задержав взгляд. — Я приду вечером…

— Нет! Не надо! — видеть его, слышать, проживая все заново, — это то, что будет стопорить мое восстановление и не давать зажить душевным ранам.

— Тогда завтра. Обязательно приду завтра, — кивнул он.

— Завтра тоже нет. Не приходи. Никогда, — постаралась сказать с нажимом, но, кажется, это не произвело эффекта на Тимура.

— Я приду. И буду приходить каждый день. Прогоняй, а я все равно вернусь, — настаивал он на своем.

— Видеть тебя не могу. Уходи! — пульс участился, и пиканье на мониторе стало еще чаще.

— Что здесь происходит? — забежала в палату медсестра. — Уходите! Из-за вас пациентке стало хуже! — подошла она к приборам.

— Простите, — извинился Бакиров и наконец-то покинул помещение.

Я же прикрыла веки, восстанавливая дыхание и слушая, как выравнивается мой пульс.

— Не пускать его больше? — тихо спросила девушка, вкалывая успокоительное.

— Нет, — ответила я, мысленно благодаря ее за понимание.

— Я передам на пост.

Но, зная Бакирова, я понимала, что если ему что-то нужно, то он ни перед чем не остановится.

— Спасибо, — надеялась, что мужу хватит здравого смысла не беспокоить меня до тех пор, пока я хотя бы не начну лучше чувствовать себя.