Глава седьмая
В которой государь смотрит на купцов, рвущихся к власти
Петроград. Набережная реки Фонтанки, дом 48. Петроградское русское купеческое собрание
9 октября 1917 года
Что может быть отвратительнее собрания господ заговорщиков? Только собрание господ заговорщиков, которое провалилось! Но мы люди последовательные, поэтому о событиях девятого числа октября месяца (по новому стилю) будем тоже рассказывать последовательно.
Сначала о месте действия:
Купеческий клуб возник в Петрограде приблизительно во второй половине восемнадцатого века. И был он местом проведения досуга купцов (первой гильдии в основном), тех, кто мог себе это позволить. В сословном государстве даже самым богатым миллионщикам вход в салоны высшего света был закрыт, если ты не мог приобрести титул каким-то волшебным образом. Напомним, что русские государи в открытую титулами не торговали. И проникнуть в число избранных с заднего входа было практически маловероятным событием.
(Набережная Фонтанки, д.48, современный вид)
Купцы, чтобы про них не говорили, люди далеко не глупые. Они вовремя поняли необходимость образования, а посему собрание стало со временем играть и некую просветительскую роль. В всяком случае, в столичном своеобразном клубе по интересам торгового люда существовала собственная и весьма богатая по содержанию и объёму библиотека. Конечно, доступ к ней был ограничен только почтенным негоциантам и их семьям, но и это было весьма прогрессивной тенденцией. В последние годы под Петроградское русское купеческое собрание арендовали дом на Набрежной Фонтанки под нумером 48. Надо сказать, что с началом нового (двадцатого) века несколько изменилось и содержание работы сего заведения. Теперь не только отдых и просвещение торговых семейств, умеренная благотворительность, всё больше этот своеобразный клуб стал местом деловых переговоров и политических бесед. Последнее казалось самым опасным. Но обслуживающий персонал набирался не с улицы: попасть на работу в сие собрание могли только старые проверенные слуги известных торговых семей, да еще и с твердыми рекомендациями главы рода.
Надо сказать, что в Петрограде влияние старообрядческих купцов было не настолько велико, как в той же Москве, которую справедливо считали опорой староверов самых различных направлений. В столице достаточно много ошивалось торговых людей иноземного происхождения: немцев (самых различных), англичан, голландцев, французов. Они владели не только магазинами, мастерскими и салонами, но и промышленными предприятиями. С началом войны доля и количество немцев в этом деле быстро пошла вниз, стремясь к нулю. Возросла роль русских купцов, с ними и вес старообрядцев. Особенно после урапатриотических погромов четырнадцатого-пятнадцатого годов, когда магазины и фабрики немцы вынуждены были закрывать или продавать за гроши русским владельцам. Надо сказать, что военные власти действовали в удивительной синхронной смычке с властью купеческой. Они огульно обвинили всех немцев в работе на вражескую разведку и сочувствию к Германской империи. И это стало не только результатом элементарной коррупции, отнюдь. Так проще было объяснить провалы первых месяцев войны. Да и вообще ее течение для русской армии оказалось весьма плачевным. Немцы, выходцы с австро-германских провинций поляки, понаехавшие евреи, говорящие почти на немецком языке — вот вам и готова питательная среда для обвинения в собственных неудачах. Это не генерал Жилинский ответственен за провал наступления в Восточной Пруссии, это наши немцы передали германской разведке секретные данные! Вот они и виноваты! Это не русские промышленники не смогли обеспечить армию снарядами, это все немцы-мастеровые саботируют государственные заказы! И т.д., т.п. Ну а про то, что во всем виноваты евреи в России не слышал разве что глухой.
Ну а дальше пошло-поехало. Кому война, а кому мать родна — это как раз про купчиков и их семейства! Во время войны для снабжения армии были созданы две «общественные» организации. «Земгусары» — эти занимались (в основном) поставками продовольствия и всякой необходимой на войне и в быту мелочевки, а также «военно-промышленные комитеты», центральный из них курировался непосредственно руководством Государственной Думы. Вторые занимались (в основном) поставками боеприпасов, машин, вооружения, вот только цены у них были… Порою в пять-десять раз больше, чем аналогичная продукция казенных заводов. И не думаю, что производственные затраты на частных фабриках были выше казенных. Именно на этом делались состояния во время войны. И значительная доля сверхприбыли оседала в бездонных карманах купцов и промышленников из старообрядцев.
В свое время Пётр с такой ситуацией сталкивался. Да тот же Меншиков поставлял в армию… да чего он только не поставлял! И сколько раз был бит! И за гнилое сукно, и за паршивую обувку! Ан всё равно — наживался на поставках в армию. И император тогда ничего с этим поделать не мог: верные люди получали «приварок» к жалованию, причем существенный. Пётр считал такое положение дел вполне разумным, стараясь удерживать всё-таки в каких-то пределах жадность и рвачество приближенных. Получалось это откровенно плохо! Сейчас для него ситуация складывалась вообще самым угрожающим образом. В обществе зрело глухое недовольство коррупцией и импотенцией власти, которая эту самую злосчастную коррупцию победить не могла. Но сейчас государь решал совершенно иную проблему, которая, хотя и была связана с этой, но…
Двухэтажный особняк на набережной Фонтанки в доме 48, где расположилось Петроградское Русское купеческое собрание в шесть часов вечера не пустовал. В нём было людно: сюда пришли самые крупные торговцы столицы, большая часть вместе с семьями. Молодежь оккупировала библиотеку (те, кто был более любознателен), но большая часть переместилась к столам с закусками и напитками, стульев там не было, посему принимать еду и алкоголь следовало стоя, совсем не по-купечески. Люди постарше направлялись к столам с чаем и кофейниками. Вот тут стульев хватало с избытком, насладиться чаем при помощи целого ряда пузатых самоваров можно было неспешно, допускалось и отклонение от этикета. Пить чай из блюдца, вприкуску с колотым сахаром, по-купечески считалось тут нормой.
Их оказалось всего-то десять… десять человек, которые уединились в кабинете на втором этаже, в месте, где гарантировано отсутствовали чужие уши! Надо сказать, что на втором этаже размещалось несколько переговорных кабинетов, в которых господа торговые люди могли обговорить деловые соглашения и ударить по рукам. Среди русских купцов такие сделки ценились дороже всяких бумажных: данное слово стоило на вес золота, если не более того!
Начну с того, что среди присутствовавших тут были не только купцы из старообрядцев. Например, дуэт Григория Григорьевича Елисеева, известного петербургского промышленника и владельца доходной недвижимости и рыбинского купца Ивана Ивановича Дурдина. Елисеев первым браком был женат на родственнице Ивана Ивановича, Марии Андреевне, которая в 1905 году покончила с собой.
И если Елисеев кроме кондитерского и пивоваренного дела занимался и производством парфюмов, то Иван Иванович сосредоточился на развитии семейного дела — крупного пивоваренного завода, продукция которого завоевала своих поклонников и в столице.
Присутствовал тут крупный хлеботорговец (из старообрядцев) Паисий Михайлович Мальцев, ему принадлежали склады и пристани в Балаково — одном из российских центров зерноторговли. Не могли обойтись и без представителей Морозовых. Этот клан представлял Иван Викулович Морозов, владелец одной из крупнейших ткацких и бумагоделательных фабрик в Подмосковье. Из семьи Рябушинских прибыл Павел Павлович, банкир, один из богатейших финансистов России. Надо сказать, что все восемь братьев после смерти отца не стали тянуть одеяло каждый в свою сторону, а вели бизнес совместно. И голос одного брата становился в восемь раз весомее! Кроме этого, присутствовал и фарфоровый король Николай Матвеевич Кузнецов, взявший бразды правления делом после смерти отца. Семью богатейших землевладельцев Кокоревых представлял Сергей Васильевич, владелец образцового имения Мухалатка, женатый на Евдокии Викуловне Морозовой — богатые тянутся к богатым, купцы-старообрядцы к купцам-старообрядцам, законы бизнеса и природы! Не обошлось и без Дмитрия Геннадьевича Бурылина из Иваново-Вознесенска, одного из крупнейших текстильщиков России. Из Москвы прибыл и товарищ П. П. Рябушинского в военно-промышленном комитете Москвы Сергей Николаевич Третьяков. Последним появился руководитель Трехгорной мануфактуры Иван Николаевич Прохоров, самый молодой из собравшихся, корнет в запасе, потомственный дворянин.
Надо сказать, что инициатором этого небольшого «съезда», который еще не стал центром заговора стал Паисий Мальцев, человек, который несмотря на сложные военные годы, на поставках зерна в армию окреп еще больше, хотя поговаривали. что больше и некуда. Небольшой маневр с дачей взятки в военное ведомство и призыв хлебопеков — исходил от него, конечно, никаких документов по этому поводу и быть не могло. Он только высказал мысль, которую кто-то из его помощников претворили в действительность. Он и начал этот саммит с того, что перекрестился и прочитал молитву. Все собравшиеся (разве что Прохоров как-то выпадал из общей картины) солидно так перекрестились, поклонились иконе, что в красном углу комнаты подсвечивалась скромной лампадкой.
— Господа купцы! — начал он разговор, как только все расселись по своим местам. — Для нас ситуация становится крайне сложной. Поговаривают, что государь… (это слово Паисий Михайлович еле-еле выдавил из себя) собирается ввести жесткие ограничения на торговлю зерном и хлебом.
— Только не говорите, что это вас разорит, Паисий Михайлович! — подал реплику с места Григорий Елисеев.
— Нет, это меня не разорит, да и вас, Григорий Григорьевич вряд ли пустит по миру, верно ведь? — Елисеев пожал плечами, мол, конечно, конечно, но как повернется, кто знает…
— Вопрос в том, что наши прибыли начнут неуклонно падать. Слишком уж резво Михаил и его присные взялись за дело… Что там за шум? — пробурчал говоривший, услышав какое-то нездоровое шевеление поблизости от их «секретного кабинета».
— Одну минуту, выясню… — решил проявить инициативу Прохоров. Но вот дальше попытки подняться дело не пошло. В комнату ворвался (а иначе и не скажешь) Михаил Александрович Романов, недавно провозглашенный императором Российского государства.
Лицо государя выражало крайнюю степень раздражения, которое вот-вот перейдет в форменное бешенство. Сказывалось отсутствие Брюса, который сдерживал порывы Петра. Хотя сейчас император бешенство все-таки больше играл. Он ворвался в помещении в сопровождении двух звероподобного вида казаков Дикой дивизии. Горцы были обвешаны оружием с ног до головы, а вот Михаил в простой полевой форме без наград вроде как вообще прибыл безоружным.
— Что, господа торговые люди, заигрались в заговорщиков! Бунтовать изволите! Забыли свое место? Так я напомню! Мне недолго и недорого!
Почти прокричав эти несколько фраз, государь уставился немигающим взором на присутствовавших тут купчиков, многие из которых тут же стали покрываться мелкими бисеринками пота. Правда, такого как Мальцев взять на арапа было сложновато. Паисий Михайлович, речь которого была прервана столь варварским образом, медленно и с достоинством поднялся со своего места и произнес:
— Мы тут, ваше императорское величество собрались по делам торговым. Тут все-таки русское купеческое общество, таблички: «Общество заговорщиков» я как-то не наблюдаю!
— Дерзишь, Паисий! Дерзи! Говорят, что твои карманы деньги жмут? Настолько, что ты дал взятку полковнику Воротынцеву и всех хлепопеков двух столиц в армию призвали! О! какой умник нашелся!
— Да нет, то оговор, ваше величество! Оговор! Я того полковника знать не знаю. ведать про него ничего не ведаю… И денег я ему не давал! Христом Богом клянусь!
И Мальцев перекрестился, наблюдая краем глаза за реакцией государя. Но царь его крестным знамением не впечатлился.
— Запомните, бородатые! — почти выплюнул слова император. — я вам государство разорвать на куски не дам! Попробуете — вырежу всех! Запомните. Крепко запомните! Не токмо тебя, заговорщика, на плаху, но и всю твою семью, до мальца новорождённого: всех в один костер! Ибо забылись вы, слишком вольготно себя чувствовать начали! Вот только кус урвали такой, что подавиться им можете! Более предупреждать не буду! Не до того мне! Война с немцем идет, которую вы, сукины дети, сами и спровоцировали! Власти захотели? Денег шальных? Дак я вам перед смертью каждому в глотку золото залью, глядите, не подавитесь!
— Храбрый вы человек, ваше величество! — заметил Мальцев. — тут, по вашему мнению, кубло заговорщиков, а вы сюда с охраной малой! И ведь поджилки-то не трясутся!
— Мал ты, Мальцев, меня пугать! — усмехнулся Михаил. — с тобой, дерзила, не я разговаривать буду. Там посмотрим, как твоя дерзость себя вести будет!
— Господа! Дом окружен! — прозвучал испуганный голос Ивана Прохорова. — казаки!
— Не просто казаки, а моей личной Дикой дивизии! — пояснил государь. — Тут у одного человечка к вам вопросы возникли, он их и задаст!
Бросив в звенящую тишину притихшего купеческого собрания последнюю фразу, император резко на каблуках развернулся, и в сопровождении телохранителей покинул помещение.