Глава четвертая

В которой речь идет о союзниках, союзах и союзных интересах

Петроград. Зимний дворец. Секретариат императора

1 октября 1917 года

Это оказалось неожиданным моментом: в Петроград нагрянули инкогнитопредставители высшего командования союзников. Из Франции прибыл лично генерал Анри Филипп Бенони Омер Жозеф Петен, назначенный в семнадцатом году главнокомандующем французской армией, а также командующий британскими военными силами в Европе генерал Дуглас Хейг. Третьим же главным коалициантом, приехавшим в Северную Пальмиру, оказался американский генерал Джон Джозеф Першинг.

Высокую делегацию должен был принять лично император Михаил Александрович, но господа союзники сидели в приемной зале, и ждали… Михаила всё никак не появлялся. Надо сказать, что Пётр, который вселился в тело тогда еще великого князя Михаила, проводил собственный, можно сказать, семейный совет. Так получилось, что из всех Романовых на его стороне однозначно оказались Михайловичи — дети покойного Михаила Николаевича, фактически, его родные дяди. Но пока великие князья в раздумье пьют аперитивы, а государь приложился к большой кружке крепкого красного китайского чая, есть время рассказать, что же случилось за это время под Ригой, ибо на остальных фронтах никаких существенных событий не происходило.

Тринадцатого сентября случился прорыв. В общем так — к Риге подтягивались резервы. В том числе сводный эскадрон драгунского Волынского полка, который из-под Минска перебрасывали чугункой. Но высадили их на какой-то станции, прилично не дотянув до Риги. Получилось, что бесхозный отряд очутился на левом фланге Двенадцатой русской армии, вот только его командир, полковник Николай Фердинандович О’Рем, пожалованный георгиевским оружием за храбрость, торчать как хрен на горе на безымянном полустанке не собирался. Ровно за сутки его молодцы обнаружили несколько подрессоренных повозок, которые тут оставили разбежавшиеся в панике фуражиры, на них были установлены пулеметы Максима, а одну загрузили динамитом, который на сей станции в сарае и обнаружили. Каким-то образом, к эскадрону прибились казачки-охотники, полуэскадрон которых отправили черт знает куда на разведку. А что было разведывать на собственном полустанке, не захваченном противником, казачки так и не поняли. Их подъесаул как-то быстро нашел с полковником общий язык. Так что рано утром сводный отряд в двести шестьдесят три сабли при трех пулеметах просочился через передовые позиции немцев на правом фланге немецкой Восьмой армии и пошел гулять по тылам! Рейд О’Рема оказался более чем удачным: кавалеристы не столько громили тылы, хотя не отказывались пощипать мелкие отряды противника, сколько старательно уничтожали мосты, для чего и запаслись взрывчаткой.

Четырнадцатого даже налетели на штаб Восьмой армии, там тоже шороху навели, но не более того, ибо охрана у штаба была солидная и не спала. За неделю кое-чего да натворили! Главное — погром на станции Шяуляй, где скопилось огромное количество грузов, в первую очередь огнеприпасов. Станцию подожгли, что смогли — заминировали, что смогли — взорвали, особенно досталось эшелонам со снарядами, среди которых был и поезд со боеприпасами для орудий крупного калибра. Дорогой и дефицитный товар, однако! Главным же оказалось то, что смогли наши люди захватить и взорвать Ливедунайский мост. Так что теперь по чугунке снабжение Восьмой армии оказалось прерванным.

(ну как такую красоту и не взорвать-то было?)

Восемнадцатого сентября полил дождь. Сначала мелкий, он то переходил в ливень то снова моросил, но дороги размыло изрядно. Двадцать первого сводный рейдовый отряд вышел почти в том же месте, где и совершил прорыв. Но круг почета по вражеским тылам получился будь здоров! Пулеметные тачанки бросили — протащить их по болоту оказалось делом невозможным, а так из рейда вернулись девяносто три человека. И полковник О’Рем в том числе. Двадцать второго сентября бои на Северном фронте стихли. Как-то сами по себе: без хорошего снабжения не сильно-то повоюешь. И наши части под Ригой сражались на удивление стойко! Способствовало этому и неудачная вылазка немецкого флота к Моозунду. Эта отвлекающая операция должна была оттянуть силы русского флота, прикрывающие Ригу с моря[1].

Решающую роль в Моозундском провали сыграла русская разведка. Попытка захвата этих островов немцами напрашивалась. Поэтому провели операцию «Колбаса». Неподалеку от поселка Рон к берегу выбросило шлюпку с с трупом русского мичманом. Он погиб от осколка, а в его планшете оказалась картаминных полей у Моозунда. На ней была указана ложная минная позиция, играющая ключевую роль в общей системе обороны укреплений архипелага. И вот четырнадцатого сентября наблюдатели заметили попытки немцев прощупать именно эту позицию. Обнаружив там мины-муляжи, противник успокоился. И в шестнадцатого попер к островам прямо через ложное минное поле. Но! Ложным оно было наполовину! Были там расставлены и настоящие мины, на которые нарвался бронепалубный крейсер «Medusa» тип «Gazelle». Этому малышу многого не потребовалось — сразу же пошел ко дну. А броненосец «Виттельсбах», который являлся сейчас носителем малых тральщиков, получил одну пробоину, но находился на самой грани от того, чтобы выбыть из строя навсегда. И только мужественные и профессиональные действия экипажа позволили сохранить поврежденный корабль и отбуксировать его в Киль.

Флот не без явного удовлетворения отчитался о том, что проводить демонстрацию у Моозунда считает преждевременным из-за отсутствия данных по минным постановкам русских. Особо отметили что флот остался без выделенных на десант сил пехоты. Моряки всегда считали себя особой кастой и спешить выполнять пожелания пехотного командования не спешили. А потери? Для Кайзерлихмарине они не были столь уж ужасны, но… Гинденбург с Людендорфом поскрипели зубами… и только! А двадцать девятого сенятбря кайзер сделал свой ход: и осуществил рокировку, которой угрожал своим военачальником. Главным в немецкой армии стал Эрих Людендорф, соответственно, его первым заместителем поставили Пауля фон Гинденбурга. А в Петроград снова пожаловал полковник Николаи собственной персоной с покаянным письмом от кайзера: я мол не при чём, своеволие Гинденбурга, я его наказал. Наши договоренности остаются прежними. Но к императору Михаилу Николаи допущен не был. Переговоры с ним вёл генерал-майор Вандам, объясняя, что Россия никак столь подлый поступок германской военщины спустить с рук им не может: нас не поймут-с… И пусть-де кайзер подумает, что он может предложить России, чтобы весной никакого наступления на протяженном фронте от Балтики до Чёрного моря не случилось. А тут, как только уехал расстроенный Николаи, как появились господа коалицианты в количестве трёх весьма солидных и весомых генералов, которые своей целью ставили подтолкнуть Россию к весеннему наступлению. И не где-нибудь против австрийцев или турок, зачем им это — а против хорошо отлаженной и укрепленной линии обороны рейхсвера.

(на этой фотографии кайзер Вильгельм II принимает парад своих войск в захваченной Риге (РИ) в 1917 году. В нашей версии истории этого парада не случилось)

И вот господа весьма солидные генералы сидят и ждут. А господа великие князья неспешно пьют чай/кофе и рассуждают о том, что им сделать, чтобы Россия в этой войне победила. Что Пётр хорошо понимал, так это, что без должного снабжения армия становится небоеспособной. И именно со снабжением проблемы были очевидны. Но в этом деле он не видел, на кого ему можно опереться. Сказывались два аргумента: незнание современных ему сейчас реалий и отсутствие рядом верного и весьма осведомленного во многих делах Брюса. Пока что Пётр присматривался к Сандро, который сейчас занимался (и не безуспешно) развитием военной авиации Российской империи и всё подумывал — не вернуть ли его к руководству морским флотом. Правда, существовала этому оппозиция под шпицем — там не хотели, чтобы новая метла смела старые наработанные связи по распилу государственных денег. И именно эту систему надо было валить, но как сделать так, чтобы при этом и флот не добить? Вопрос!

— Господа! Земгор и думские промышленники показали себя не с самой лучшей стороны. Наша промышленность буксует! Снабжение войск происходит с величайшим напряжением, а воровство и коррупция висят на путях поставок в армию тяжким грузом. Я просил вас приготовить свои предложения по поводу того, как нам суметь в этой ситуации выкрутиться. Одним из условий было минимальное привлечение средств союзников. Я ничего не напутал? Тогда прошу высказываться. Время дорого. Господа генералы Антанты ждут меня с нетерпением!

Через час император Михаил II уже шёл в сопровождении адъютанта в приемную, где его ждали представители Антанты в совершенно расстроенном состоянии: почти час переливания из пустого в порожнее! И ни одной светлой мысли! Единственный Александр Михайлович (который Сандро) его немного порадовал — дал государю несколько фамилий, на которые, по его мнению, можно опереться. И всё! Удручающее состояние дел! Не удивительно, что империя катится под откос, если управлять ею не кому! И это не истерика императора — это факт! Но вот это перемалывание слов без видимого продвижения в деле Петра откровенно взбесило! Да, он прекрасно знал свое окружение, тот же Меншиков — если он брался за дело, он его делал! Да, при этом воровал. Свой карман Алексашка никогда не забывал. Но Пётр готов был с этим мириться. Если только сделано дело! И ведь смогли! И окно в Европу прорубили, и шведа одолели! А тут! Кому дело-то поручить? Если с военными он определился и в армии нашел несколько точек опоры, в первую очередь, выходцев из кавалерии. То в гражданском управлении просто жуткий дефицит кадров! Болтунов слишком много развелось. Целая Дума болтает без толку!

С корабля на бал! Пётр ворвался в приемную, не дожидаясь, когда мажордом объявит его появление ожидающим господам. Разговор планировался без лишних ушей. Кроме российского императора от нашей стороны должен был присутствовать генерал Брусилов, но он прибудет через четверть часа. Он только вернулся из инспекции в Румынии и наводил шорох в Ставке. Дабы не расслаблялись без присмотра! Господа союзники тоже были без переводчиков — только они и по одному помощнику — не гоже маршалам и многозвездным генералам самим таскать за собой портфели с бумагами. Да и свидетели не помешают. Протоколы ведут, например. Потом пригодиться. Отчитываться ведь придется. Тут каждое слово на вес золота (в прямом смысле этого слова, не в переносном!). После краткого приветствия и обмена обязательными дипломатическими политесами несколько минут разговор шел ни о чем. Михаил интересовался положением на Западном фронте, но без Брусилова серьезный разговор не начинался. Но тут дверь открылась и вошел Алексей Алексеевич — сухонький, поджарый, собранный, немного злой. Впрочем, это его постоянное состояние в эти сумрачные дни. Беседа велась на французском, который все знали и который пока еще оставался официальным языком мировой дипломатии.

— Ну что же, господа, раз все уже на месте, нам следует начать наш небольшой саммит. — подал голос генерал Хейг. — генерал, конечно, допустил бестактность, ибо эти слова должен был произнести император Михаил, но терпение союзников по Антанте просто истощилось.

— Благодаря за подсказку, господин генерал, но я просил бы несколько минут на перекур. На столе сигары, табак и курительные принадлежности. Прошу себя ни в чём не ограничивать. — Пётр не собирался идти на поводу у англичанина. А ему необходимо было время чтобы собраться с мыслями. Раздражение, вызванное не самым лучшим семейным советом, уже улеглось. Как никто другой Пётр привык играть, имея никудышные карты. Но постоянно выкручивался. Как тогда, когда турки окружили его армию, какого-то дьявола он тогда поперся в Бессарабию! И все равно выкрутился! А потому набил простую глиняную трубку голландским табаком и задымил, разглядывая приехавших союзников. А те чувствовали себя господами! Они не приехали что-то там согласовывать, нет, они приехали объявить условия: мы делаем так-то и так-то, а ты, Мишка на Севере, будешь делать то-то и то-то.

Они просто не понимали, с кем им придется иметь дело. Этот Михаил, хотя и выглядел несколько косоглазым, чуть скоморошным, чуть даже придурковатым в чьих-то злых глазах, но внутри него была железная воля Петра I, человека, который пережил многое, умел отступать, умел проигрывать. И умел брать реванш, побеждать, добиваться своего! Даже если весь мир был против него! Выкурив трубку войны (нет, не мира, именно войны), Пётр оказался собран и готов к бою. Хотите нашей крови, господа! Ну что же, вам придется дать за нее хорошую цену! Ибо просто так никто за вас и ради вас кровь русских людей лить не будет!

[1] В РИ Моозундская операция немецкого флота происходила после захвата Риги, что позволило привлечь для десанта довольно значительные силы 8-й армии, в ЭТОЙ реальности эта армия пока еще Ригу не взяла.