Глава тридцать третья

В которой Петра посещает некто, на чье посещение император уже и не надеялся

Москва. Садовое кольцо. Флигель городской усадьбы Саввы Мамонтова

24 декабря 1917 года

Ночь накануне Рождества у Петра Великого, переселившегося в тело великого князя, а теперь уже и императора Российского Михаила Александровича проходила ну совсем не по Гоголю! Коронацию описывать не буду, ибо кто был на одной коронации, почитай, побывал и на всех остальных. Общее впечатление? Прошла сдержанно-достойно! Без пышности, ибо времена военные, но и без режима сверхэкономии, ибо даже в такие тяжкие времена людям нужен праздник, а кроме хлеба обязательно надо дать зрелищ! Торжественную службу отслужил Макарий Невский, который произнёс чувственную речь, благословляя императора на служение народу и государству. Его слова пришлись многим не по душе — и родственничкам государя, которые считали, что император должен служить только благосостянию СЕМЬИ, и его приближенным, которые считали, что царь — это всего лишь ширма, которая позволяет им обделывать свои делишки, и отцам церкви, которые считали, что император должен давать им щедрые привилегии и не вмешиваться в их дела. В остальном всё было чинно, вот только никаких торжественных приемов государь велел не устраивать в посольствах иностранных. Был Большой Государе прием в Кремле и Малый Государев прием в резиденции московского губернатора, которую временно отвели для секретариата императора до тех пор, пока не будут готовы рабочие помещения в Коломенском. Потом Петра затянула череда государственных дел. Приемы иностранных делегаций в том числе, черт бы побрал этих… «союзничков». Хотят, чтобы русские люди погибали за их интересы и не хотят за это платить!

Пётр был не против того, чтобы русские солдаты выполняли столь грязную работу, но только в том случае, когда за это уплачено золотом или серебром, на худой конец. Сам мог ввязаться в войну, если приплатят. Но оплата должна быть достойной! А то вконец оборзели, господа иноземцы! Мало того, что не хотят платить, так еще и ограбить стремятся. Нет, мои хорошие! Тут вам не там!

Надо сказать, что сами торжества прошли спокойно, без накладок и трагедий, на которых богата полная разгильдяйства чиновничьего русская действительность. Но то ли Пётр сумел достойно накрутить господ, отвечающих за порядок в столице, то ли господа революционэры бросили все силы на устранение Михаила в Петрограде и на Москву кадров у них уже не хватало, не знаю! В любом случае, в Москве было всё спокойно. Конечно, режимный доступ к городу сохранялся, но стал чуть менее жестким, за это послабление императора хвалили, мол, не трус! Но сам царь-батюшка чувствовал себя не совсем комфортно. Боялся? Откровенно говоря, да, боялся. Москва для Петра всегда была городом недовольства, стрелецкой смуты, бунтовщиков! В ЕГО Санкт-Петербурге этого не было, при нём не было, как он сам считал. Да ведь просчитался! Где ему яду подлили в вино? Только в Питере. И кто? Катька с Меншиковым, пока я приболел — и сговорились, и все тихонько обстряпали! Такие вот дела, мин херц! Предают самые близкие, они и становятся самыми страшными врагами, ибо от них подлости и предательства не ждёшь.

На Рождество думал взять небольшую паузу, уделить чуть времени наследнику. Но пришлось (в который раз) Гору отодвинуть на второй план. Пока Тайная канцелярия вселялась в здание на Лубянской площади (чем-то сей доходный дом пришелся генералу Вандаму по нраву) присутственные места ее приютились в Кремле. И сам Вандам на коронацию явился из Петрограда. Вслед ему катились весьма неприятные новости: восемнадцатого числа во дворце Юсуповых на Мойке (одном из тех тридцати семи, что принадлежали этому далеко не бедному семейству) произошёл взрыв. Погибли оба Феликса Феликсовича Юсупова (одновременно с тем Сумароковы-Эльстоны) — отец и сын, а также шестнадцать из двадцати двух приглашенных ими офицеров гвардии. О том, кто мог такой взрыв организовать обыватели могли только разводить руками в полнейшем недоумении. О роли Юсуповых в покушениях на императора Михаила II и его морганатическую супругу, Наталью знало очень ограниченное число лиц. Теперь большинство из них были мертвы. И по этому поводу у Петра с начальником Тайной канцелярии состоялся весьма неприятный разговор.

— Скажи-ка мне, Алексей, какое распоряжение я давал по поводу Ирины Александровны? — тон императора был ледяным настолько, что мог остудить сразу стакан воды до состояния ледышки, если бы таковая в кабинете имелась.

— Государь! Случившееся с Ириной Александровной никак иначе, как трагическая случайность и ничем иным быть не может!

— Хм… -недоверчиво буркнул Пётр. Ведь… Если предположить, что генерал Вандам САМ лично принял решение о судьбе одной из Романовых, то он становится просто-напросто опасен. И его требуется аккуратно заменить, пока дел не натворил! — Говори, как там было! Подробно всё!

Вандам чуть нахмурил лоб, как будто что-то припоминая, впрочем, когда он начал докладывать императору, то ни разу ни в какие записи не заглядывал.

— Государь! Следствием было точно установлено, что ни в покушении на вас, ни в смерти Натальи Брасовой Ирина Александровна Юсупова, в девичестве Романова, замешана не была. Её единственной виной могло быть то, что она доверяла такому прожжённому интригану и авантюристу, коим оказался ее собственный муж. Оба Юсуповы Феликс Феликсович Старший и Феликс Феликсович Младший в тоже время составляли новый заговор по убийству уже наследника престола, великого князя Георгия и вас, государь. К сему заговору они привлекли офицеров гвардии, какие еще не участвовали в выступлениях против монархии и оставались на своих местах в столичном гарнизоне. Посему для устранения господ заговорщиков был выбран метод: взрыв и день, когда Ирина Александровна вместе с дочерью, Ириной Феликсовной, находилась в гостях у отца, великого князя Александра Михайловича. Взрыв был произведен группой анархистов, коими руководил мой агент. Мы довольно быстро вышли на следы этой группы и в ходе непродолжительного боя всю её уничтожили. Как и предполагалось, агент пал среди прочих террористов. Так что сей взрыв с нами связать будет невозможно. Факты говорят против этого, ну а выдумки и слухи тут никакой роли не играют.

— Посмотрим, насколько чисто сработано, это только время покажет. — глубокомысленно изрек император.

— Так точно, Ваше величество! Как только весть о взрыве на Мойке достигла резиденции Александра Михайловича, которая находится, как вы знаете, на той же Мойке, рядом, модно сказать, как Ирина Александровна с дочерью на руках рванулась к выходу, вот только поскользнулась на довольно крутой лестнице и рухнула вниз. Обе Ирины получили травмы, не совместимые с жизнью и скончались на месте. Это произошло на глазах самого Сандро и многочисленных слуг.

— И твои люди, генерал, к этому падению отношения не имеют?

— Никакого, Ваше Величество! К моему сожалению, это всего лишь трагическое стечение обстоятельств.

В это мгновение Пётр понял, что генерал ему не врёт. Конечно, он аккуратно проверит все обстоятельства этой трагедии, но надрываться и что-то доказывать… точно что нет. И тут же мелькнула мысль, что, раз род Юсуповых вновь прервался, то давать сии богатства какой-то побочной линии этого рода или дальним родственникам — разбазаривание государственных средств! И Пётр, который был весьма прижимистым и несколько жадноватым (экономным) царем тут же стал прикидывать, каким образом всё состояние Юсуповых перевести в казну.

Конечно, проверку он провёл. К этому времени у него образовался такой адъютантский пул. Несколько человек, которые были при нём, которым он доверял, и они имел полномочия, подтвержденные императорскими печатями. Как сказал один из его сотрудников: нечто, похожее на бумагу кардинала для Миледи. Сначала Пётр не смог понять смысла этой фразы, но пытаться выяснить у сказавшего ее посчитал неуместным. Окольными путями и намеками сумел выяснить, что это герои популярного французского авантюрного романа. Неожиданно сей опус оказался в небольшой библиотеке наследника престола. Пётр стал читать эту книгу вместе с сыном: несколько недель подряд читал ему на ночь, поутру они обязательным образом обсуждали перипетии сюжета. Вот один из доверенных людей императора и провел тайную проверку, которая подтвердила случайный характер трагедии на Мойке (той, что случилась во дворце Сандро). Но это случится несколько позже Рождества.

А в сей час Петра интересовало иное:

— Что с другими фигурантами?

— Следствие установило, что три фамилии абсолютно точно виновны в смерти Брасовой. Вот эти три фамилии — в покушении на Ваше величество. Единственным родом. Который принимал участие в обоих заговорах и был их главным вдохновителем — это Юсуповы.

— По поводу последних всё ясно. Три рода, покушавших на меня должны быть стерты — оставить только малолетних детей, отдать их на воспитание в казенное учреждение, оторвать от родни и привычного образа жизни. Они должны выучиться и стать людьми, абсолютно преданными империи. Покушавшиеся на Брасову… Только заговорщики. И тут — случайные смерти, которые никак с волей моею связаны быть не могут. Всё ясно?

— Так точно, Ваше Величество!

Вандам чувствовал, что крайнюю операцию провел не слишком-то чисто, могли полететь и головы, потому и вашвеличествовал, понял, что надо обращаться к императору с титулованием. Да, не дурак!

Этим вечером Пётр намеревался посвятить свое время сыну. Но помешал всё тот же вездесущий Вандам. Совершенно неожиданно, его адъютант привез записку от генерала в которой значился лишь только адрес и время: шесть часов по полудни. Довольно странное место для конспиративной квартиры: в бывшей усадьбе Саввы Мамонтова на Садовом кольце. Дело в том, что после того, как тот поначалу разорился, а потом и был убит (за пределами Российской империи), это здание за долги перешло в городскую казну и там организовали гимназию. А вот флигель, в котором жил одно время Врубель (и который перестроили по проекту художника еще при жизни купца Мамонтова) выкупило какое-то частное лицо. Эта двухэтажная пристройка выделялась смелым смешением архитектурных стилей и ослепительно-белой штукатуркой стен. Император прибыл без шести минут шесть и уже семь с половиной минут маялся в ожидании неизвестно чего. Могло ли это быть ловушкой? Вот уж точно, что нет! И дело не в слепой преданности Вандама, отнюдь, а в его прагматизме: именно Михаил вознёс его на столь важный пост, сделал весьма влиятельной фигурой в империи. Не имея родственников-аристократов и поддержки многочисленных друзей-приятелей, как только государь покинет сей бренный мир по естественной причине или же в результате покушения, как Алексей Алексеевич лишился бы всего. По сему царь нервничал, но не потому, что боялся ловушки, а потому что его раздражала неопределенность. Что за тайность и срочность такая?

Прошло восемь долгих минут ожидания, когда скрипнула дверь флигеля (он не был закрыт на ключ, что Петра поначалу удивило). Потом раздались шаги. Явно несколько человек поднимались лестницей на второй этаж. Пётр перестал мерить комнату нервными шагами и уселся в явно предназначенное ему кресло, заложив ногу на ногу по многовековой привычке. В комнате обстановка оказалась весьма спартанской: кресло, четыре стула, небольшой стол. И всё! При этом за флигелем явно присматривали: в нём оказалось достаточно тепло, следовательно, его протапливали. в прихожей удобная вешалка, на которую император повесил зимнюю форменную шинель. Он предпочитал мундир генерал-лейтенанта кавалерии с минимумом наград — только Георгий IV степени, полученный за бои в Карпатах, когда командовал Дикой дивизией и проявил личную храбрость. Пётр как раз и оценил именно этот орден, остальные же, полученные «по имени и должности» предпочитал одевать только для официальных мероприятий.

(Фотография Михаила с автографом)

Дверь комнаты тихо открылась. Первым вошел генерал-майор Вандам, за ним следовал невысокий мужчина с окладистой бородой и некрасивым шрамом над правой бровью, присмотревшись, Пётр, хотя и с трудом, узнал в нём полковника Николаи. А вот третий вошедший был просто неузнаваем: выбритый череп и лицо, одежда среднего достатка мещанина, безвольно опущенные уголки рта. Если бы не характерный разрез глаз и фамильный голубой цвет в сочетании с прямым носом и невыразительной нижней челюстью, то признать в оном кайзера Вильгельма II оказалось бы совершенно невозможно. И что совершенно невероятно, так то, что ради побега император Второго Рейха пожертвовал своими роскошными усами! И не надо говорить, что это ему далось так просто: в те времена к таким деталям, как растительность на голове относились с огромным пиететом! Вот, тот же Денис Давыдов от генеральской должности отказался, ибо ему тогда пришлось бы расстаться со своими роскошными гусарскими усами![1] И совсем недавно еще (по историческим меркам) армейский устав регламентировал — кому можно носить усы и какие, а кому бакенбарды, а кому и какие бороды![2]

(Вильгельм II в форме гроссадмирала Германского флота)

Вот тут Пётр просто обалдел: он, конечно же, держал в памяти, что Николаи попытается вывезти кайзера из Германии. Но, чтобы это у него получилось! В такую вероятность развития событий императору не верилось! От слова «совсем».

— Брат мой! — Пётр встал с кресла, всё-таки этикет следовало соблюдать! — Каким чудом тебе удалось вырваться из плена?

Удивление императора Российского было не наигранным, объятия, в которых он сжал кайзера — тем более. Ведь перед ним находился шанс закончить эту войну с минимальными потерями.

— Брат мой! Я благодарен тебя за то, что ты согласился дать мне убежище. Война между нашими государствами –моя самая большая ошибка в жизни. Я готов это признать публично!

«Ого! — подумал Пётр, — Это как же так кайзера прижало, что он готов публично говорить о своих недостатках и просчетах. А ведь Вилли у нас чуть ли не полубог, он никогда не ошибается!». Петру показалось, что раскаяние Вильгельма несколько наигранное, впрочем, почему бы и нет? Война стала неизбежностью отнюдь не по прихоти кого-либо из императоров. Это стало результатом действий крупной буржуазии, капиталистов, которые на войне сколачивали свои гигантские состояния!

И тут Пётр сделал жест, который удивил всех присутствовавших: он усадил кайзера в свое кресло. Просто указав ему уважение, как более старшему по возрасту человеку, ничего сверх того! Но тут же, как по мановению волшебной палочки, в комнате появилось еще одно кресло (генерал Вандам притащил), и тот же Вандам совместно с полковником Николаи быстро накрыли стол. Оказалось, что во флигеле на кухне было кое-что заготовлено и всё это выкладывалось под голодным взглядом кайзера, которому бегство из своей страны далось весьма непросто.

Пока стол накрывался, а прислуги никакой не было, потому императоров обслуживали один полковник и один генерал, Вильгельм рассказывал об эпопее своего освобождения. Его охраняли тщательно, как главную ценность империи. Гинденбург приставил к нему своих самых доверенных псов из молодых и преданных лично ему офицеров. Вот только не учел, что среди оных были и люди монархических взглядов, которые оказались довольно быстро перевербованы полковником Николаи. В нужный день и час нескольких гинденбургцев, находившихся на постах, нейтрализовали, а самого императора вывели из дворца. Его переодели в форму пехотного капитана, не самую новую, с нашивками о ранениях, а голову перебинтовали. К сожалению, пришлось расстаться и с роскошными усами. В сопровождении всего одного телохранителя император отправился в Киль обычным поездом. Прибыв на базу флота, кайзер оказался среди преданных ему людей: флотские офицеры оказались намного более монархически настроены. Императора на эсминце вывезли в море. Но попасть в Россию он смог уже на подводной лодке, на которую перебрался в открытом северном море. Было холодно и опасно. Но Вильгельм показал себя человеком мужественным, несмотря на отвратительную зимнюю погоду совершил непростой переход в чрево субмарины, после длительного и весьма некомфортного путешествия оказался в Швеции, где его уже ждали люди Вандама и Николаи. Они обеспечили переход кайзера через Финскую границу и далее, через Петроград в Москву.

Флигель усадьбы Саввы Мамонтова Пётр покинул поздно ночью. Но давно он не чувствовал себя настолько хорошо!

[1] Денис Давыдов генерал-майора получил, командуя Ахтырским гусарским полком. А вот после войн с Наполеоном его лишили генеральского звания, присвоенного «по ошибке» и приказом переводили командовать конно-егерской бригадой, а вот егерям усы и не положены! Он отказался и написал письмо царю Александр I назначил Давыдова в гусарский полк и вернул звание генерал-майора.

[2] Пётр I требовал бритья усов и бороды по европейским обычаям. При Александре I и почти весь девятнадцатый век растительность на лице зависела от рода войск. При Александре III разрешалось ношение усов и бороды в армии и на флоте. При Николае II поначалу носить усы стали обязаны все генералы, офицеры, нижние чины и гражданские чиновники. Но позже пришла свобода — бороды, усы и бакенбарды могли носить по своему усмотрению и в зависимости от устава конкретного рода войск.