Глава восемнадцатая

В которой оказывается, что получить нахлобучку может и император

Москва. Сухарева башня

7 ноября 1917 года

И тут раздался громкий голос:

— Ты что это творишь, мин херц?

Но раздался он в голове императора. Пётр вздрогнул, ибо этот голос он мог узнать из тысяч и тысяч, ибо это был тот самый грубоватый говор Якоба Брюса, с легким акцентом, который почти исчез за время его пребывания в России, но вот слова он произносил, как будто рубил палашом. Или сносил топором непокорные головы. Не суть важно. Но из-за этой особенности даже самые вежливые фразы в устах верного соратника казались грубостью или ругательством.

— Брюс? — пораженный Пётр оглянулся, чтобы присесть, но стула нигде не было.

— Постоишь! Ты не старик, чтобы искать опору в жизни и не мальчишка, чтобы чуть что — наложил в штаны и в бега! Стой и слушай!

— Так я и стою… Не верю, что получилось…

— Что получилось? Ты, герр Питер, почти всё завалил! Личной жизнью занялся⁈ Какого дьявола… это не про тебя! — кому-то огрызнулся Брюс, или правильнее говорить — дух Якоба Брюса?

— Ты о чём, Якоб?

— У тебя империя висит на волоске, а ты что устроил⁈ Три дня от тебя ждут решений, а что ты делаешь? Поебеньки устроил! Тоже мне, забыл, зачем тебя сюда выдернули? Забыл?

Пётр попытался как-то сбить обвинительный напор соратника.

— Якоб, я что не имею права…

— Не имеешь! — резко, даже слишком резко ответил Брюс. — У тебя империя вот-вот развалится! Наследника престола не объявил, на фронте всё может вот-вот уйти в развал. Думаешь, всех врагов прищучил? Да и половины не удалось разметать! Опираться тебе не на кого! Небольшая группа военных! Ищи широкую поддержку своим делам, без того никак! А ты штаны с себя содрал, бабу отодрал, и доволен!

— Ну да… есть такой грешок. — покаянно вздохнул Пётр.

— Грешок! Я же тебе сказал, что столицу надо в Москву возвращать! Сказал?

— Ну… если это ты так говоришь. Я решил, что…

— Не мни себе яйца! Что ты сделал? Н-И-Ч-Е-Г-О!!! Нельзя столицу в Санкт-Петербурге оставлять. Нельзя! Она должна снова в сердце России вернуться. Питер — сие есть ее мозг! А сердце — Москва! Знаю. что ты ее терпеть не можешь, а иного выхода у тебя нет. Поверь мне, так надо!

— Брюс! Остынь! Не представляешь, как я рад тебя слышать! Пусть и в голове! Без тебя хреново было!

— Ладно, мин херц, самый сложный кризис ты преодолел: я имею в виду октябрьское выступление рабочих. Могло плохо закончится. Но ты справился! Манатки подбери, тебе надо зимнее наступление провести и не провалить. А у тебя половина армии без тулупов и валенок. Как воевать будут? В лаптях и шинельках? Да и в твоей конной не все в порядке. А провалить наступление ты права не имеешь! Сметут вместе со всеми проворовавшимися Романовыми! И берегись! Заговоры будут, еще и не один!

Пётр, которому так хотелось чуток отдохнуть, понял, что его время на негу истекло. И понесло его в Сухареву башню? Не мог что ли завтра сюда заявиться? Так — еще день бы имел для себя! А теперь уже поздно плести лапти — заворачивайся в саван и вперед ногами!

— Теперь смотри, дневник мой спрячь в надежном месте, прочитаешь на досуге. Перстень носи, не снимая. Он другим, непосвященным будет казаться обычной массивной печаткой, а вот ежели масонов встретишь — лучше его печатью вниз перевернуть. Понял? Перстень тебя защитит. И в полнолуние сможешь меня вызвать. В иной день в полночь можно, но там у тебя три минуты будет, не более того. Да и сейчас у нас времени мало. Кстати, хренового человечка ты главой комитета министров сделал — ненадежный он. Чуть слабину дашь — переметнется. Так что держи его за шею, крепко!

— Понял я задачи, понял! — император прикоснулся к кольцу Соломона и почувствовал, что Брюса аж передернуло!

— Мин Херц! Аккуратнее… Ты сам не знаешь, с чем имеешь дело! В дневнике, на предпоследней странице. Там формула. Выучи ее наизусть и произноси буква в букву! Тогда точно я появлюсь. А то повызываешь… страшно представить кого. Другому бы я этой силы не доверил! И не пей, герр Питер, не пей! Все твои беды от водки! Пора мне… Да! В моем кабинете, что в Зимнем дворце, там есть тайник. За картиной с портретом Екатерины I, твоей супружницы, там ищи. Кое-какие мысли и персоны там. Что захочешь, то используешь. И помни, ты еще не проскочил в игольное ушко! Империю не спас! Прощай, мой император! До встречи!

И как-то эта последняя фраза, брошенная Брюсом, показалась Петру какой-то двусмысленной и даже угрожающей.

Но отодрали его, яко школяра в Навигацкой школе! Надо признать, что выволочки Брюс умел делать, ни в чем не уступал и своего всегда добивался. А если был уверен в своем мнении, то иное для него и не существовало. А тут Якоб кипел от бешенства, и Пётр это почувствовал и прочувствовал. И ему стало стыдно, ибо его верный соратник оказался трижды прав: нельзя смешивать личное счастье и дела государственные. Кои должны быть на первом месте, ибо он помазанник Божий и присягу давал Богу и людям! И ответственен за всё, что в государстве Российском происходит! А тут целых три дня!

За отсутствием пепла Пётр был готов посыпать голову битым кирпичом, но. по зрелому размышлению, оставил сию идею в покое: хорош был бы он, покажись на людях в подобном виде! Но мало кто мог государю такую выволочку сделать! Особенно в ТОМ времени, когда молодой Романов создавал империю! Почему-то вспомнился стрелецкий бунт. Когда его воспитателя оторвали от него, бросили на потеху толпе, забили на глазах ребёнка. Этот страх в нём поселился навечно. Бессилие перед толпой, ненависть к Москве, из которой он бежал, строил новую столицу, только бы не возвращаться в Кремль, чтобы не ощущать этой силы, которая готова была его смять, стоит только дать слабину. Ну уж нет! Он ведь тогда, когда из Европы вернулся, узнал о новом бунте… понял. Надо давить! Беспощадно! Рубить голову гидре. И рубил! Лично! И своих соратников рубить заставил, чтобы кровью повязать, чтобы никто из них даже в мыслях не держал — связаться со стрельцами, только оттолкнуть от той самой страшной силы, которую он боялся.

Кремль? Ни за что! Это каменная тюрьма! Это ловушка! Нет! Н-е-т! НЕТ!

И тут Пётр осознал, что уже обдумывает возвращение столицы в Москву. То есть, где-то внутри он понял правоту Брюса, принял это несмотря на то, что всё в нём противилось этому шагу. Почему? Чёрт подери! Наверное, потому что этот шаг назрел, давно назрел! Время! Он тут уже сколько времени провёл, что и подумать страшно И все-таки догадался перед уходом вставить кирпичи на место, не слишком-то маскировал свои следы, но это значения и не имеет. Главные тайны он забрал с собой. Подумал — и ощутил тяжесть печати Соломона на своей руке. Тяжесть ответственности. Тяжесть тайны. Тяжесть знания. Не даром сказано в Писании, что в больших знаниях и печали огромные![1]

Сколько я тут пробыл? Почему вечереет? Вытащил луковицу жилеточных часов, глянул! Ничего себе! Адъютант подскочил и вытянулся в струнку.

— Сергей Петрович! Снимайте оцепление. Машину. Я к губернатору. Да, сколько дней ко мне не пускаете Вандама?

— Два дня, Ваше Величество! — браво отрапортовал тот. Идиоты!

— Кто сказал: не пускать? Почему не доложили? — начал себя накручивать император, чисто на рефлексе отыскивая, на ком бы сорвать напряжение, которое возникло от выволочки старого соратника.

— Не рискнули, Ваше Величество! — откровенно ответил дежурный у государева тела полковник Зыков. И, как оказалось, весьма удачно, поскольку император расхохотался. Неожиданно его отпустило! Пока он там занимается любовью, генералы ждут в нетерпении, а бородатые грубые охранники из его Дикой дивизии хранят спокойствие государя! Картинка — закачаешься!

— Ладно, на сей раз вас от выволочки пронесло! Мы к Вогаку, потом в Кремль. И ко мне Вандама. Сразу же! И мой бронепоезд! Выезжаем ночью, в три часа. Пусть что хотят делают, но будут готовы.

— Ваше Величество! Всё к поездке готово! Экипаж литерного и вашего бронепоезда в ожидании. Боеприпасы загружены. Эскадрон охраны находится на станции. Погрузим в течении часа. Будут готовы в срок!

— Ну и ладненько! «Поехали!» —произнес Пётр, как только машина подъехала к основанию лестницы, по которой император спустился с Сухаревой башни.

Московский голова, генерал Вогак был еще на месте. Да и куда ему из присутствия, когда император в бывшей столице? Отлучишься, еще и искать начнут, да ну его. Так как-то спокойнее. Пётр ворвался в его кабинет, обставленный с роскошью, которые и у императора не наблюдалось.

— Константин Ипполитович! Я к вам ненадолго. Есть пару вопросов, которые хочу перед отъездом обсудить.

— Как, вы уезжаете, Ваше Величество? — искренне удивился генерал.

(генерал от кавалерии Константин Ипполитович Вогак)

— Сегодня же ночью! — Радостно сообщил Пётр.

— Как же так. Ваше Величество, мы рассчитывали… — начал мямлить генерал, протирая платком мгновенно вспотевшую лысину.

— Ах, оставьте, Константин Ипполитович! Дела не ждут! Так вот. Первое, что мне хотелось бы сказать — это подготовка к коронации, не забудьте! Второе — во время коронации я объявлю, что переношу столицу обратно в Москву. Да что вы, Константин Ипполитович! Эйё! Очнитесь! Лекаря вызвать? Как бы удар его превосходительство не ударил бы! Сергей Петрович! Врача!

— Не н а д о… врача! — огорошенный Вогак еле-еле пришел в себя… — Но Ваше Величество! Без обсуждения в кабинете и Государственном совете, без…

— Это всё будет, Константин Ипполитович! Ваше дело — принять делегацию из трех моих помощников: они посмотрят, как и где разместить необходимые службы, что надо построить, что перестроить, составят план. Одно знаю точно — Кремль станет рабочим домом правительства. Я буду жить за городом, но в каком-то из ближних имений, чтобы много времени на дорогу не тратить. Но это предварительные наметки. Третий вопрос — безопасность! Этот вопрос для вас самый главный! Делайте что хотите, хоть всех неблагонадежных выселяйте временно, на момент коронации, из Москвы, но безопасность должна быть обеспечена! И далее… так просто в город попасть не должно быть возможности. Подумайте что-то типа полицейского кордона, так, чтобы в будущую столицу мышь без нашего ведома не проскочила! Это для вас — главное направление работы. Денег дам! Создайте службу. Свою собственную! Наберите полтора-два десятка толковых людей. Надо будет — штат увеличу. Но твоя тайная московская канцелярия должна быть тайной и весьма эффективной. Понятно объясняю?

— Будет выполнено, Ваше Величество!

— Не сомневаюсь в вас, Константин Ипполитович, трудитесь!

С этими словами император покинул кабинет городского головы, который (простите за тавтологию) как только государь вышел, схватился за голову! Работы ему предстояло — начать сегодня, кончить через пару лет! А ведь сроки царь установит самые сжатые! А что остается делать? Только одно: исполнять!

Генерал Вандам ждал императора у входа в покои, которые ему подготовили. Охрана, получившая нахлобучку от адъютанта, стояла навытяжку и в глаза нервного генерала старалась не смотреть.

— Алексей Ефимович! Дорогой мой! Прости, совсем мои дикари от рук отбились! Решили, что им приказы императора — плюнуть и растереть! Но они свое еще получат! У тебя разговор длинный?

— Не пять минут!

— Понимаю. Есть предложение: мне как раз пять минут надо, тут… вот… потом проводишь меня на вокзал. Пока поезд не отправят, сможем спокойно все обсудить.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Да, генерал имел привилегию обращаться по-простому: государь, или даже по имени-отчеству, но на людях рекомендовано было придерживаться этикета и свои привилегии не выпячивать!

— Так значит тебе. чтобы со мной попрощаться надо всего пять минут? — Вера всё слышала и встретила государя вспышкой гнева. — Мишель! Я всё понимаю, но я не вещь, которую можно за пять минут протереть от пыли и положить на полочку!

— Осталось четыре минуты! Вера! Или ты со мной нормально попрощаешься, или извини, но я тебя больше не знаю! Терпеть женские истерики у меня нет времени! Поверь!

Вера была Холодная, а не дура! Истерика не получилась? Получилось прощание славянки, экспресс-версия[2]. Но сыграно было отменно, как заметил про себя Пётр!

[1] «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» — это библейская фраза из Книги Екклезиаста (1:18), приписываемая царю Соломону.

[2] Вообще-то Вера Холодная не только актриса была замечательная. Манипуляторша (в плане мужиков), та еще! Одесским губернатором во время Гражданской крутила, как хотела, в результате сей типус сдал город большевикам без боя! Впрочем, это всего лишь одна из легенд столь неординарной личности, как Вера Холодная.