Глава четырнадцатая

В которой октябрьская революция все-таки состоялась, но немножко не получилась

Петроград

26 октября (7ноября) 1917 года

Поезд замедлил невольно движенье

Станция, что ли? Но где, же вокзал?

Вдоль насыпи, словно конвой в оцепление

Строй добровольцев изменников ждал.

Шашкой взмахнул молодой подполковник,

Словно подвел трибунала черту

Верный солдат, не дешевый наёмник,

Бросил короткий приказ на ветру.

С лязгом затворы гремят трехлинеек,

Слово берет прокурор — пулемет.

Кровь на снегу, а заря лишь алеет

Это не бойня, расплата идет.

(И. Черепнёв)

Лейба Бронштейн, более известный как Лев Давыдович Троцкий считал, что ему крупно повезло. И это действительно в чем-то соответствовало правде: он довольно долго сидел в Штатах, получал охренительные гонорары за участие в киносъемках и готовился к продолжению революционной борьбы. В тоже время руководство партии большевиков, к которым товарищ Троцкий долгое время не имел никакого отношения, из Швейцарии перебралось в Россию в опломбированном вагоне. Вот только в Финляндии — конечной точки их маршрута и начальной точке (как они думали) триумфального возвращения в Петроград их ожидала большая группа «товарищей» из жандармского управления, сопровождаемых ударникам-юнкерами. В советских фильмах юнкера изображались этакими птенчиками, маменькиными сыночками, худенькими тростиночками, качающимися на ветру в очках и слишком больших на их размер шинелях. Были там и такие — единичные случаи. Большая часть юнкеров в училищах — это бывшие рабочие и крестьяне, естественно — получившие начальное образование, которые будучи на фронте, хорошо себя проявили и получили возможность подняться на социальном лифте на одну, но весьма важную ступеньку! Так что лозунги господ социалистов на них никакого впечатления не произвели: всё руководство большевистской партии теперь очутилось в царских застенках. И пребывание там курортом им никак не показалось.

Руководство отправило Троцкого в Россию совсем другим путем. Какое руководство? Разве человек такого масштаба мог иметь каких-то там кураторов? Еще как мог! Недаром Ленин называл его политической проституткой. Именно ею Лейба и являлся. А ставку на него сделали две силы — во-первых, еврейские финансисты, увидевшие в нем оптимального «агента влияния», весьма талантливого и толкового! И связанные с этими же кругами представители американского разведсообщества, которые Льва Давыдовича и практически без помех завербовали! В Америке Бронштейн жил на широкую ногу и ни в чем себе не отказывал. Писал статьи и книги, читал лекции, снимался в кино. Гонорары получал весьма и весьма! И если бы не приказ кураторов… Перебрасывали его совсем иным путем, сначала пароходом в Великобританию. О! И там товарища Троцкого задержала британская полиция. Агент британцев следил за этим деятелем в США и подсчитал, что как-то слишком хорошо себя господин Бронштейн чувствует в финансовом плане. А в его вещах таможенники обнаружили саквояж, набитый деньгами: доллары, фунты, золотые царские червонцы! Конечно же, его задержали, но тут, как по мановению волшебной палочки, явился американский консул с представителем разведки кузенов. И Троцкого быстренько освободили[1]. А в Россию он прибыл на корабле союзников под чужими документами, которые у российских пограничников никаких вопросов не вызывали. Вскоре он под новой личиной пробрался в Петроград, где его кооптировали в руководство большевистской партии (там оказался жуткий дефицит кадров) и состав Петросовета. И опять Троцкому повезло! Когда Петросовет почти в полном составе был арестован, Бронштейн получил весточку от одного питерского банкира, который помог ему скрыться.

Второе предупреждение Троцкий получил из того же источника, когда скрывался в среде кронштадтских матросов, большей частью анархистов. Но золото мать порядка уважала! Какое-то время он чувствовал себя в безопасности, пока жандармы с юнкерами не зачистили логово анархии на Балтийском флоте. И опять — волшебная записка позволила потомку хлебных спекулянтов избежать опасности! А еще… А еще деятельная натура Лейбы Бронштейна не могла просто бегать от жандармов, нет, этот господин-товарищ занимался тем, что готовил революцию! Ну как сказать, революцию? Скорее, военный переворот. Но строго под лозунгами мировой революции и наступления царства справедливости и свободы! Но просто так влезть на броневик и прокричать, что мировая революция начинается здесь и сейчас — мало и глупо. Перед таким событием надо провести подготовительную работу! Большую, кропотливую, требующую людей, денег и идей!

Так вот — первым делом Троцкий воссоздал Петросовет в подполье. Туда вошло несколько совершенно декоративных фигур, Этот орган ему вообще пока что не нужен был, но этой шарашкиной конторе предстояло легитимизировать приход его, Троцкого, к власти! И после этого пустая говорилка будет распущена. Кроме двух незначительных большевиков, которые пока что прятались по щелям, в состав Петросовета вошла пара меньшевиков, один эсер и два бундовца. С последними — представителями еврейской националистической организации Лейба поддерживал более тесные отношения. Всё-таки свои люди. И в отношении развала империи эти кадры настроены самым радикальным образом. Но это не главное.

Тот, кто помогал Бронштейну избегать ареста оказался человеком деятельным. У него, а через него и у Троцкого появился свой человек в достаточно близком окружении императора, который, впрочем, еще коронован не был. В любом случае, многие шаги монарха становились известны настоящему штабу революции, который сформировал товарищ Троцкий. Реввовенсовет, так он его назвал. Туда вошел генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, серьезный военный профессионал, сбежавший из заключения балтийский матрос Тимоха (Тимофей Иванович) Ульянцев, капитан второго ранга Модест Васильевич Иванов, от финансистов — Иосиф Срулевич Гохман, от большевиков — Яков Станиславович Ганецкий. Занятый финансовыми вопросами в Швеции, он не попался царской охранке и прибыл в Петроград самым конспиративнейшим образом. Кроме того, вошел и эсер Яков Михайлович Свердлов. Роли были распределены: план восстания разработал Бонч-Бруевич, за бучу в Кронштадте отвечал Ульянцев, за доставку революционных матросов в столицу — Иванов, Ганецкий руководил и снабжал вооруженные рабочие отряды, за боевиков-эсеров отвечал Свердлов. Сам Троцкий кроме общего руководства взял на себя контакты с остатками анархистов и сочувствующими солдатами запасных полков.

Нельзя сказать, что в подготовки выступления все шло слишком гладко: жандармы зверствовали! Но пока удавалось и оружие из Финляндии перебросить, причем не только то, что Ганецкий закупал через Парвуса, но и скупленное на складах русской армии. В финской марке продавалось всё! Только плати! Кроме того, заговорщики серьезно рассчитывали на помощь купцов-староверов, но тут случился облом! Призыв молодежи из семей самых состоятельных и влиятельных староверов, фактически, Михаил II не побоялся взять их в заложники, заставил этих непримиримых вроде злопыхателей царской власти притихнуть! Зажали финансы и французы с англичанами, чья помощь шла через Свердлова. Точнее, они стали тянуть время и выставлять условия, которые Троцкий принимать не собирался! Бриты даже направили в Петроград нового секретного агента, но Лейба, недолюбливавший лимонников, с ним контактировать отказался.

И вот, 23 октября было принято решение начать выступление и захват власти на двадцать шестое число этого же месяца. Тянуть дальше было бы напрасной тратой ресурсов. Троцкий точно почувствовал точку перелома — вчера было еще рано, завтра будет уже поздно! Двадцать шестого — как раз! И вроде как сил у революции на счету оказывалось не так уж и мало, и в начале октября отряды первой конной стали покидать столицу, перебрасываясь на фронт. Император лишался главной силы, которая могла бы усмирить восстание! А Бронштейн еще раз прикинул свои силы: семьсот матросов его личная гвардия, которым он регулярно и щедро платил. Тысячу двести готов перебросить из Кронштадта Иванов, это почти две тысячи преданных ему лично бойцов! Семь тысяч — это рабочие дружины, вооружены, в основном револьверами и на всех них полторы тысячи винтовок из финских складов. Мало, но что есть! Плохо, что пулеметов совсем ничтожное количество и с бронедивизионом не договориться — весь на фронте, а дежурная пара броневиков — это офицерские экипажи, с ними никак! Шестьсот отчаянных парней, не только с револьверами, но и бомбами — это ресурс от эсеров. Анархисты обещали поддержать — у них почти полторы тысячи боевиков по щелям прячется на городских окраинах, но это весьма проблемный актив. И точно можно рассчитывать на двенадцать тысяч солдат из резервных полков. А если на их сторону перейдут три сотни из Первого Пулеметного да со своими Максимами, дело станет на лад!

Главными проблемами стали вопросы обеспечения отрядов машинами — без техники быстро овладеть столь крупным городом не представлялось возможным. Решили временно прихватизировать несколько автомобильных транспортных предприятий. Эсеры и матросы идут штурмовать Зимний. Там и броневики охраны, но Свердлов пообещал, что его бомбисты эту проблему решат! Почта. Телеграф, вокзалы, разводные мосты — на каждую точку был намечен отряд, а то и несколько. Красные повязки — отличительный признак революции заранее раздали всем. Сочувствующие — должны были носить красные банты и не путаться под ногами!

Надо сказать, что двадцать пятого рано утром Лейба Бронштейн получил сообщение от своего доброжелателя, что юнкера вот-вот нагрянут на конспиративную квартиру, в которой тот находился. И товарищ Троцкий быстро покинул жилище, благо, точек для укрытия в столице оставалось предостаточно. Увы, на этом везение демона революции, Льва Давыдовича Троцкого, закончилось!

До сих пор Пётр так и не понял, что заставило его задержать отправку Дикой дивизии из состава Первой конной армии на фронт! График, составленный Брусиловым и штабом ставки был довольно плотный, но пока что вместо трех конных дивизий на фронт были отправлены только две. Дикая дивизия и созданная на ее базе вторая дивизия из горцев-мусульман оставались в столице. При этом Дикая находилась уже в эшелонах вместе с приданным ей бронедивизионом. И двадцать пятого вечером должна была отправиться восвояси. Ан нет! Пётр отдал приказ ей задержаться. А когда рано утром появился генерал-майор Вандам со сведениями о возможном начале восстания — Дикие стали срочно разгружаться. К Зимнему стягивались ударники и офицерский отряд броневиков, недавно собранный на Путиловском, бывшие юнкера, получившие после ускоренного выпуска офицерские погоны, крепко сжимали баранки автомобилей и ручки пулеметов.

Импровизированный штаб контрреволюции в Зимнем работал всю ночь! Кое-какие планы восставших у Вандама имелись, недостающие детали легко было представить из общего построения заговора. В три часа ночи отряды восставших заняли Таврический дворец, который должен был стать временным штабом революции. Туда торжественно въехал Петросовет, объявивший себя единственной легитимной властью в столице. В шесть часов поутру отряды революционеров стали сосредотачиваться в узловых точках города, откуда было легче всего ударить по намеченным объектам. И вот тут начались неприятности: Зимний оказался окружен баррикадами, ощетинился орудиями (батарея в четыре трехдюймовки), штыками юнкеров и стволами пулеметов. Первыми к дворцу выдвинулись отряды бомбистов-эсеров и анархистов, которых оказалось намного меньше ожидаемого. Свою гвардию пока что Троцкий в бой вводить не спешил. Он ждал подхода матросов из Кронштадта. Еще сложнее ситуация сложилась с солдатами резервных полков и батальонов. Во-первых, самые буйные элементы были отправлены в отпуск — на сельхоз работы, кто еще крестьянину поможет урожай убрать, если не он сам? Во-вторых, самые проблемные казармы оказались блокированы юнкерами с пулеметами. В некоторых батальонах восставшие взломали оружейки, расхватали винтовки, но обнаружили полное отсутствие патронов, заранее вывезенных по приказу Маркова. А переться со штыками на пулеметы дураков просто не оказалось!

Совершенно внезапно оказалось, что ключевые точки города, которые хотели захватить восставшие уже находятся под вооруженной охраной юнкеров и преданных правительству войск, которых оказалось не так уж и мало. Во всяком случае, в шесть утра банки, правительственные учреждения, почты, телеграф, вокзалы и мосты оказались плотно перекрыты имперскими силами. В восемь утра, как только чуть-чуть светало бои начались по всей столице, но как-то вяло. Сказывалось преимущество обороняющихся в вооружении, в первую очередь, пулеметах. Единственным успехом повстанцев стало взятие Царскосельского вокзала, который, почему-то не успели занять матросы гвардейского экипажа, полностью лояльные правительству. Надо сказать, решительная, но совершенно бесполезная на фоне общих неудач, акция! В полдень они подошли матросы-гвардейцы, и при поддержке конницы смогли зачистить это здание. К десяти часам утра вся Дикая дивизия высадилась из эшелонов. И ситуация в столице кардинальным образом поменялась. В час после полудня отряды правительственных войск блокировали Таврический дворец. На сей раз чуйка Троцкого дала сбой. Он бежать не успел: из-за того, что мосты удерживались юнкерами, а связь находилась в руках правительства, руководители Петросовета до полудня были уверены, что восстание продвигается успешно. Но уже было поздно!

Для рабочих дружин оказалось неприятным сюрпризом массовый отказ винтовок, которые пришли со складов царской армии в Финляндии. После одного-двух выстрелов винтовка превращалась в не самое длинное копье, ибо в ней что-то ломалось! За эту операцию генерал-майор Вандам получил орден Владимира, а за подавление мятежа — Андрея Первозванного! Это его люди организовали утечку оружия со складов. При этом в мастерских тайно произвели замену бойков на бракованные, которые ломались после нескольких выстрелов. Надо сказать, что именно дружины держались дольше всего: баррикады в рабочих кварталах приходилось брать не жалея патронов и снарядов и не беря никого в плен. Но к концу двадцать восьмого о восстании напоминали только следы крови, разбитые стекла, да усиленные патрули на улицах города. Сильнее всех пострадал Таврический дворец — там гвардия Троцкого, упившись балтийским чаем, собиралась драться до последнего патрона. А посему и обработали дворец из трехдюймовок. Разнесли его прилично так, но после получасового обстрела остатки гарнизона и руководства восстания предпочли сдаться. Троцкий погиб во время первого же залпа. Повезло, что не повесили! Ну и встречи с ледорубом уже избежит!

Первого ноября Пётр покинул усмиренную столицу и отправился на фронт, но с заездом в Москву. Было у него по дороге одно неотложное дело в старой столице!

[1] Реальная исроия. И с кинофлильмом в т.ч.