Глава двенадцатая

В которой снова появляется Вандам и это Петра откровенно напрягает

Петроград. Зимний дворец

19 октября 1917 года

Этот день для императора Михаила Александровича начался чуть позже обычного. Пётр вставать рано не любил. Ночасто приходилось себя ломать: так обстоятельства складывались, будь они не ладны! Однако, после морской прогулки организм требовал отдыха. И поэтому Он себе позволил одни сутки ни о чем, кроме как семья, не думать! И у него получилось! Вы спросите, что может произойти за два дня? А вот и не угадали! Произойти может всё, что угодно!

Начнем с того, что с самого утра приема государя дожидался прибывший ночью из Парижа дивизионный генерал Пьер Тьебо́ Шарль Мори́с Жане́н. Какого дьявола он приперся, этого Пётр не знал. Но адъютант сообщил, что генерал хочет представиться, поскольку назначен руководителем французской военной миссии в Петрограде. Пётр эти дипломатические экивоки терпеть не мог, но необходимость оных признавал, ибо если назвался императором, то следует держать хвост пистолетом! Ну и блюсти дипломатический протокол, как бы тебе не хотелось послать его ко всем чертям! Дома император не успел позавтракать, да и тут ему времени на прием пищи не оставили: буквально за его появлением в кабинете генерал от лягушатников уже протирал стул в приемной. Пётр думал недолго.

— Сергей Петрович! — Обратился он к дежурившему сегодня Зыкову. — Запускай галчонка в кабинет, да через пять минут попроси подать чаю и к нему пожевать тоже. Я как-то с утра маковой росинки во рту не держал!

«Кажется, это становится традицией, как только Зыков на посту я остаюсь без завтрака!» — подумал про себя Пётр. Тут в кабинет бодрым энергичным шагом вошел генерал Морис Жанен. Достаточно крупный, грузный, с лицом основательного французского крестьянина. Ну да, не гасконец, никаким боком не гасконец! Довольно грубые черты лица, густые усы, немного утомленный взгляд.

— Доброе утро, Ваше Величество! — приветствовал Петра на русском языке. В свое время Жанен дважды стажировался в России: в 1891–1892 и 1910–1911 годах, причем последняя стажировка была при Николаевской академии Генерального штаба. Был автором исследований русско-турецкой (1878–1879) и русско-японской войн. Типичный штабист, при этом довольно серьезный работник. Во время разгоревшейся войны командовал полком, потом бригадой. Но зато потом был помощником заместителя начальника Генерального штаба. Опять же — не звездная роль, но и не самая мелкая в этом кровавом спектакле. И вот теперь — новый глава военной миссии в России.

— Доброе утро, генерал! Не соблаговолите ли разделить со мной немного чаю, или предпочитаете в это время суток кофей? — поинтересовался-пригласил император.

— Лучше кофе! — генералу переход на неформальное общение показался добрым знаком. Во всяком случае русский император выглядел настроенным дружелюбно, хотя в докладах о контактах с Михаилом не раз звучали фразы о его резких оценках союзников и их долга перед Россией.

Тут появился слуга, который быстро накрыл на приставном столике — чайный прибор, кофейный, кофейник со свежезаваренным напитком и бульотка плюс заварочный чайник. Потом на свет появились бутерброды, сливки, сахарница, печенье, несколько вазочек с вареньем. Вполне приличный и скромный завтрак на любой вкус. Нет, не английский! Яичницы с беконом на столе не было![1]

Жанен собственноручно налил кофей (ну не просить же прислуживать ему императора) и взял аппетитно выглядевшее песочное печенье, которое просто рассыпалось во рту, оставив после себя аромат сливок и сладость натурального сахара. А Пётр налил чаю и добавил в него сливок (новую моду пить чай с лимоном он не воспринял), сам же взялся за бутерброд с тонко нарезанной бужениной. Генерал понял, что попал на императорский завтрак (пусть и несколько импровизированный) а потому не торопился, пил кофей медленно, мелкими глотками. Надо сказать, что императорский кофешенк постарался и напиток получился на славу: в меру горьким, в меру сладким, в меру питательным (это благодаря влитым сливкам). Пётр же в довольно спокойном темпе насыщался: три бутерброда, несколько печенюшек и две ложки крыжовникового варенья настроили его на спокойный рабочий лад. Когда расторопный слуга убрал остатки утреннего пиршества, император широким жестом указал на курительный столик, на котором располагались табачные изделия и приспособления самого разного вкуса и калибра. Впрочем, в отличии от деда, Александра II, кальяном Михаил не баловался и сей девайс на столике отсутствовал. Пётр набил привычную глиняную трубку американской вирджинией, а Жанен выбрал доминиканскую сигару. Когда кабинет утонул в клубах дыма, генерал произнёс:

— Благодарен Вашему Величеству за столь радушный прием.

«Ага! Не был бы я так голоден, хрен бы тебе, а не русское благодушие!» — подумал про себя Пётр. Но ответил дипломатично:

— А я рад, что союзники выбрали своим военным представителем человека, который не раз бывал в России. У вас отлично поставленный русский.

— Благодарю, Ваше Величество за комплимент: у меня был прекрасный учитель русского и возможность отточить его в офицерской среде. Я прибыл, чтобы представиться Вашему Величеству о вступлении в должность, но не только. Есть один вопрос, который мне бы хотелось обсудить с вами в столь приятной неформальной обстановке.

«Ну-ну, валяй, добрались мы и до истинной цели твоего визита, что там у галлов пригорает?» — подумал Пётр.

— Ну почему бы не обсудить — выпустив особо большой клуб дыма произнёс несколько вальяжно Михаил Александрович. Введенный в заблуждение столь добродушно настроенным императором, Жанен сразу же зашел с козырей:

— Речь пойдет о Чехословацком легионе. Кажется, так вы именуете это добровольческое образование? Мое руководство хотело бы обговорить возможность переправки этого соединения во Францию. Точно таким же путем, как перебрасывался Русский добровольческий корпус.

— Вы хотите заменить Русский Экспедиционный корпус Чехословацким легионом? — сыграв простодушного простачка произнёс Пётр.

— Нет, что вы, Ваше Величество! — Жанен чуть заметно ухмыльнулся.

— Речь идет о дополнительной живой силе, которая крайне необходима на фронте под Парижем.

— Хм… Насколько я знаю, сейчас легион находится в Житомире на переформировании. Мы потратили силы и средства на его образование, обучение, обмундирование и вооружение. И отправить его во Францию. За наши же деньги, насколько я понимаю?

— Ну что вы, Ваше Величество! Пароходы из Владивостока предоставляет наша сторона, с вас только доставка легиона в порт назначения за собственный счет! Ведь железные дороги в России собственность государства. — расплылся в довольной улыбке хранцуз.

«Сволота жадная, хочет деньги на перевозку прикарманить, зуб даю!» — прокомментировал эту фразу нежданного гостя, который точно хуже татарина, про себя Пётр. Вообще-то он никуда легион отправлять не собирался. Сформированная бригада чехословацкого добровольческого корпуса настолько хорошо показал себя в Галиции, что противостоявших ей венгров срочно сменили немецкой дивизией. Мадьярам чехи насыпали перцу под хвост! И забирать с фронта безусловно боеспособную часть просто так Пётр не собирался.

— Скажу проще, мой генерал! Я соглашусь отправить Легион на простых условиях: вы возвращаете во Владивосток части Русского Экспедиционного корпуса. А я на этих же кораблях отправлю во Францию части Чехословацкого корпуса. Ибо по своему численному составу легион только чуть-чуть до корпуса не дотягивает! И транспортные расходы по линии Житомир — Владивосток ложится на плечи союзников. И оплата исключительно золотом. За сим, не смею ваше превосходительство задерживать.

Жанен, поняв, что получил фактический отлуп — золотом платить его правительство не собиралось, набычился, но понимал, что после фактического прощания от императора пытаться что-то еще сказать оценивалось бы как настоящее хамство. Он вскочил со своего кресла, вытянулся во фрунт. Отдал честь кивком головы и отправился восвояси, щей не нахлебавшись, но кофеем обпившись!

Пётр тяжело вздохнул. Он видел, что результатом этой войны должна была стать долговая кабала России. Союзнички ей достались те еще! Ладно бы честно платили! Пётр поднимал документы по тому же русскому экспедиционному корпусу: за отправку русских солдат, которые мужественно держали фронт на Балканах, да еще и под Верденом отличились, когда одной бригадой сдерживали целый немецкий корпус много чего было обещано! Но мало что империя получила! Суки! Хотите, чтобы русские люди за вас кровушку проливали. Так платите за это соразмерно! Будучи человеком своего времени, в котором даже армию сдать в наем не считалось чем-то предосудительным, Пётр ненавидел «кидалово» на деньги. Но именно этим союзнички и занимались, в его глазах всё больше смахивая на карточного шулера, готового быстро и решительно обчистить ваши карманы.

Пётр почистил трубку, подумал и набил ее вновь: ему потребовалось еще чуток времени, чтобы привести нервы в порядок. Но покурить еще ему было не суждено. В кабинет вошел Зыков:

— Государь, в приемной генерал Вандам, просит срочную аудиенцию.

— Проси! — ответил Пётр, а сам подумал: «Ну что за звезда у тебя, Зыков, не поесть императору, не покурить в твою смену мне не суждено»!

— Что у тебя такого срочного, Алексей Алексеевич! И как продвигается дело с нашими купцами-староверами? — поинтересовался Пётр, как только Вандам вошел в кабинет, кратко, по-военному приветствовав императора. Но внутренний голос подсказывал ему, что этот визит генерала ведет к каким-то неприятностям.

— С купцами все идёт по плану. Заложники взяты практически во всех ключевых семьях. Молодым людям призывного возраста отменены отсрочки от призыва, в том числе земгусарам. Они повозмущались, да успокоились. Проходить обучение будут в Царском селе, на базе гвардейского Семеновского полка. У них там учебная рота, думаю, теперь станет учебным батальоном. С молодыми людьми, не достигшими призывного возраста — они все определены в Царскосельское юнкерское училище. Там их быстро научат Родину любить! Наставников отобрали самых из самых. И обеспечили казачками круглосуточную охрану. Те, как узнали, что будут купеческих детишек охранять, как овчарки стадо овец, так просто просияли и попросили разрешения если что — применять нагайки. Я разрешил.

— И правильно сделал! Много о себе возомнили, господа торговые! В государственном управлении ни ухом, ни рылом, а всё туда лезут! Можно подумать, что каждая ихняя кухарка способна руководить государством! Нетушки! Сиди на кухне и вари щи! А управлять будут те, кого к этому готовили и не год, и не два! Ладно. С этим разобрались. Что у тебя такого срочного?

— Государь! С того времени, как Брасовы переселились на Миллионную, нами предотвращено пять покушений.

— Чего? — у Петра глаза вылезли из орбит. — Сколько, ты говоришь, покушений? Пять? На меня пять раз покушались, а я ни слухом, ни духом?

После этого Пётр выдал один из своих самых любимых боцманских загибов, в котором кроме русских широко использовались голландские местоимения и глаголы. Вандам, надо отдать ему должное. Абсолютно спокойно этот загиб переждал, ибо чего-то такого от государя и ожидал.

— Вообще-то на Ваше Величество только один раз покушались. Остальные четыре раза — на Брасовых.

— Чтоооо?!!! — Пётр с такой силой сжал трубку, которую держал в руке, что глина сначала треснула, а потом раскололась на куски, чего император даже и не заметил! Но тут же взял себя в руки. Сел на кресло. Стряхнул черепки, достал со стола другую дежурную трубку-носогрейку, кажется, из орехового дерева, набил ее табаком и быстро и жадно закурил. Сделав пять-шесть затяжек, чуть успокоился и произнёс:

— Подробности!

— Вчера в дом на Миллионной попытался проникнуть убийца. Наемник, профессионал. При себе имел два револьвера Нагана с интересными устройствами на стволе, по его мнению, сии цилиндры должны были уменьшить звук выстрела. Был схвачен охраной, допрошен в моей канцелярии. Сего наемника нанял австрийский агент иудейского происхождения. Следы ведут как в австрийский генштаб, так и к семье венских Ротшильдов. Лейба Боровиц, вот его фотография. Сейчас объявлен в розыск. На место свидания с убийцею не явился. Задание — убрать Ваше Величество, Брасовых — как получится.

— Значит, у наших венских недругов где-то подгорает! Чего они так боятся? Нашего нового наступления в Галиции? — задал Пётр риторический вопрос, ибо понимал, что на этом этапе расследования, его визави ничего определенного императору, доложить не сумеет. Выводы делать будем позже, когда хоть что-то прояснится.

— Но остальные четыре что? Кому мешают Брасовы?

— Очень многим, государь! Аристократы и дворяне: если не станет Брасовых, то освободиться место около императора, чей-то род или семья возвысятся. И тут несколько серьезных кланов сцепились за место у трона. Ибо одно дело — просто высокопоставленный чиновник, а другое — тесть императора!

— Это я понимаю, но кому?

— Вот список. Две семьи точно. Одна — под вопросом. Уточняем.

Пётр взял небольшой лист бумаги, прочитал и, скомкав, бросил в пепельницу. Через несколько секунд от листка остался только пепел.

— Это всё? — поинтересовался Пётр.

— Самым сложным было последнее из покушений. Дом хотели просто сжечь. Для чего приготовлены были емкости с зажигательной смесью и гранаты. Это работа боевой ячейки партии эсеров. Но тут предстоит разобраться с тем, кто их направил. Эсеры сотрудничали с британцами, но сейчас им многие ниточки обрезали. Вот кто их направил на сей раз — вопрос важнейший, ибо это покушение могло как раз получится.

— Ищи, Алексей Алексеевич! Деньги дам, людей бери каких считаешь нужным! Но найди мне все ниточки — точно найди. Мне ответы нужны, кто и зачем сии дела кровавые хотел устроить! Ну а за мной ответ не заржавеет! Надо будет — белые перчаточки сниму. Кровушкой запачкаться не погнушаюсь!

Генерал-майор Вандам кивнул в ответ, говорить-то было нечего! Через несколько секунд покинул кабинет. А Пётр задумался. При такой интенсивности попыток сократить его семью и лишить страну потенциального наследника, круг заинтересованных в гибели его семьи лиц стремительно рос и расширялся. И мер по охране неожиданно дорогих ему людей могло и не хватить. И что ему делать? Ответ пришел внезапно, так, что государь, который поднимался, чтобы вытряхнуть пепел из трубки, рухнул обратно в кресло… Да ну на…

[1] Кто-то считает ложным образом, что классический английский завтрак — это овсянка. Он ошибается! Это у бедняков. Джентльмены считают лучшим завтраком яичницу с беконом.