Алёна смотрит на меня с безнадёжностью. Я вижу, как её лицо становится бледнее, а руки начинают дрожать. Она явно испытывает внутреннюю борьбу, пытаясь понять, как поступить.

Страх за себя, страх за дочь.

Но она должна понять, что отныне не одна. Я готов и буду их защитником.

— А что я должна была тебе говорить? — гордо вскидывает подбородок.

— Правду, как есть.

— Ты мне никто Даниэль. Никто. И на кой чёрт мне посвящать тебя в подробности своей печальной жизни?

Её никто — неприятно царапает моё эго.

Я вижу, как её губы слегка дрожат. Эти слова — страх, защита. Она пытается построить стену между нами, но я не собираюсь позволять ей это сделать.

— Был никто, — поправляю. — Но я отец Наташи и…

— И? — подталкивает она.

— И тебя никуда отпускать не намерен. Переедешь ко мне и со всем разберёмся.

Алёна смотрит на меня с недоверием, и её голос становится холодным, когда она произносит:

— А Надя не будет возражать, что я к тебе перееду? И то, что ты там с чем-то будешь разбираться?

— Надя? А почему она должна возражать?

— Ну… вы с ней, вроде как, вместе.

— Вместе — это с большой натяжкой, Алёна.

Стрелецкая морщится и качает головой.

— Всё же…

— Я не планирую с Надей ничего продолжать. Всё, там закончено.

Алёна потрясённо вскидывает голову.

— Как закончено? Значит, и свадьбу отменишь?

Теперь уже мои брови ползут вверх.

— Какую свадьбу?

— Вашу…

Задумчиво разглядываю Стрелецкую, откуда в её голове этот бред про свадьбу? Я, вроде, не говорил, что планирую связывать себя узами брака с Разумовской.

— А с чего ты взяла, что у нас свадьба?

Алёна краснеет и очень тихо отвечает:

— Ну… Надя сама мне об этом сказала.

Вот это номер…

— Я не собираюсь жениться на Наде, — заявляю твёрдо, чтобы Алёна поняла раз и навсегда: там ничего нет. Всё, что я чувствую, я чувствую только по отношению к ней. — Я здесь, потому что хочу быть рядом с тобой. Надя — это просто знакомая, ну спали мы время от времени. Все люди взрослые, такое случается.

Морщусь, осознавая, как пошло это звучит. Но ведь так и есть. Не мы первые, не мы последние.

Вижу, как Алёна резко вздыхает, её лицо меняется, и в глазах появляется смесь боли и неприятия. Она отворачивается, словно пытаясь скрыть свою реакцию, но я знаю, что эти слова задели её.

— Да мне вообще неприятно представлять вас вместе — её голос звучит дрожащим, и в нём слышится обида. Я вижу, как её плечи сжимаются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Так не представляй, — усмехаюсь, это само собой выходит.

А Алёна передёргивает плечами.

Она явно не ожидала услышать это от меня.

— И неприятно вспоминать, как ты меня бросил. Не мог подождать год. Целая вечность, видите ли.

— Подождать? Бросил? Алёна, я ждал. И, по-моему, это ты меня отшила. Написала, чтобы больше не звонил. Трубку не брала, потом в чёрный список засунула.

— Не было такого.

— А потом с кем-то сошлась. С Пашей этим, которому я хотел рожу начистить. Видимо, не зря.

На лице Алёны огромное возмущение. Она фыркает и часто дышит.

— Я залетела от тебя, Динаров, ты слился. А Паша обещал помочь.

— А ты к нему и перебралась сразу.

— Не сразу… Но… он убедил меня, постепенно. И родители убедили, что так будет лучше. Я поверила, что это выход, — она внезапно накрывает лицо ладонями и вздрагивает. — А оказалось, западня, — доносится до меня глухой голос.

Думаю, что Алёна плачет. Я тоже хорош, довёл пациентку до слёз. В первую очередь, Стрелецкая — моя пациентка, а потом уже всё остальное.

Я касаюсь её запястий и отвожу руки от лица.

Нет, — вздыхаю облегчённо, — не плачет.

Но от этого не легче.

Она очень расстроена. Глаза полны боли и неприятных воспоминаний. Я всё же виноват, что заставил её окунуться в прошлое.

Но как иначе мы всё проясним?

— Тебе стыдно, что ты доверилась не тому человеку?

— Не стыдно быть доверчивой.

— Конечно, я не это имел в виду. Я ведь тоже в разные ситуации попадал.

— Но не в такую.

Не могу видеть безысходность в её глазах, придвигаюсь и целую Алёну. Она этого совсем не ожидает. Сначала в моих руках напряжённое тело, но потом Стрелецкая расслабляется и отвечает на поцелуй. С нежность и теплотой, от которых уже у меня щемит душу.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает. — В одну реку дважды не входят.

— А мы войдём, — говорю уверенно, затем улыбаюсь. — Хотя у меня такое ощущение, что мы так в ней и плывём уже много лет.

Я всё-таки, наверно, однолюб. За прошедшие годы ни одна девушка не заняла место Алёны в моём сердце.

Если б повернуть время вспять, я б побросал всё в Германии, вернулся в Россию, душу бы из Стрелецкой вытряс в поисках ответов. Да, я бы уже не мог вернуться к практике, и возможно, не имел того, что имею сейчас, но рядом были бы Алёна и Наташа.

Теперь я своё счастье не упущу.

— Через два дня тебя выписываю, и ты едешь ко мне. А с твоими родителями и с этим ненормальным я разберусь.

Алёна зажимает рот ладонью и мотает головой. Не верит, видимо.

Вечером я всё ещё в больнице. Римма Васильевна мне позвонила, и я пообщался с Наташей. Та пребывала в полном восторге от океанариума.

— Так здорово было в океанариуме! — щебечет Наташа, и я невольно улыбаюсь.

— Правда? Расскажи, что там было! — подбадриваю её.

— Мы видели медуз! Они такие красивые, как будто светятся! Они прямо на входе! Их так много! — говорит она с придыханием.

— Медузы? Это здорово! Я всегда думал, что они выглядят волшебно, — отвечаю, добавляя про себя: но никогда ты на них наступаешь, купаясь в море.

— А потом мы пошли к акулам! Они огромные и страшные! Я даже немного испугалась, но мне так хотелось их рассмотреть! Их ещё кормили! — продолжает Натали.

— Серьёзно? Я бы тоже немного испугался акул, — смеюсь я, соглашаясь.

Хочу ещё что-то добавить, но не успеваю. В этот момент дверь моего кабинета распахивается.

На пороге — Надя.