Мой водитель постучался в комнату уже ближе к ночи, когда я немного успокоилась, приняв чуть ли не литр валерьянки.

— Кира Сергеевна, вы должны поехать с нами, — вошел он и нерешительно топтался у двери.

— В чем дело? Нашли Яна? — вскочила из кресла, где сидела весь день, вглядываясь в окно до боли в глазах.

— Мы как бы и не теряли, — засмущался шкафоподобный мужчина.

— В смысле? Мне уже вторые сутки говорят, что ничего не известно, — нахмурилась я.

— Ян Русланович приказал вас не беспокоить.

— Ах он приказал! — завелась я, подскакивая к водителю, что отводил взгляд. — Значит, связь с ним была, а вы просто игнорировали мои истерики?!

— Вызвать вам врача? — бросил короткий взгляд из-под бровей водитель.

— Да иди ты! — топнула я ногой. — Куда хотя бы ехать?

— В клинику, Ян Русланович там.

— Вот заразы какие, я так и знала, что добром эта встреча не кончится, — психанула в ответ, но тут же сжала кулачки, бросая злой взгляд на водителя. — Минут через пять буду готова.

После ухода мужчины заметалась по комнате, хватая то одну вещь, то другую. Затем вывалила на кровать все из гардеробной, вытаскивая джинсы и джемпер.

— Врача мне вызвать, скотина такая, — дергала я на себе вещи, одеваясь. — Знает, что волнуюсь, жду сижу, а мне врача! Ну я тебе устрою, Ян Амиров!

Что там и кому я хотела устроить, выпало из головы, как только я вошла в палату интенсивной терапии. Ян лежал подключенный к приборам, перебинтованная грудь равномерно поднималась и опускалась.

— Убила бы тебя, Амиров, — всхлипнула я, усаживаясь на стул рядом с кроватью. — Мне нельзя волноваться, а ты два дня не давал мне знать, что находишься здесь. Я уже такие страхи себе напридумывала…

Ян лежал с закрытыми глазами, цвет лица сравнялся с белыми простынями и губы такие же. На лице кислородная маска, и я поняла, что он сам не дышит, за него работает аппарат искусственного дыхания. Грудь перебинтована, голова тоже, кое-где видно засохшую не до конца стертую корку крови. В палате больше никого, лишь тихо пикающие приборы и шипение аппарата, качающего воздух.

— Поправишься, убью, — прошептала я, дотрагиваясь до пальцев Яна.

Такие холодные, безжизненные.

— Не стоит убивать того, кого я сам едва вытащил с того света, — раздался веселый голос у меня над головой. — Да и целая бригада хирургов будет против.

Подняла голову и посмотрела на приятного мужчину в голубой форме и смешной шапочке на голове. Обычная медицинская, но раскрашена будто детскими рисунками: солнышко, домик, дерево, собака на цепи.

— Занятная? — поднес руку к голове мужчина. — Это я близнецов попросил, отвлекает, знаете ли, от переживаний, вот и вы уже улыбнулись.

Прячу улыбку, вздыхаю.

— Как он? — взглядом указываю на Яна.

— Хотите знать, будет ли он жить? — усмехнулся врач, обходя меня и рассматривая Яна. — Отвечу, что не знаю. У него огнестрельное ранение в груди, в миллиметре от сердца, живот тоже пришлось подшить, но главное — потеря крови. Впрочем, вам я больше ничего не скажу. В вашем положении нельзя волноваться.

Только сейчас врач заметил мой небольшой живот, и взгляд стал хмурым.

— Вы вообще кто? Почему посторонние в реанимации?

— Я… Родственница, — нашлась с ответом. — Жена его брата.

— Тогда ладно, — снова улыбнулся врач. — А я Любимов Сергей Геннадьевич, хирург.

— Скажите, какие прогнозы?

— Утешительные, — тут же ответил хирург.

— А если не врать? — сморщилась я.

— Вам правду можно говорить? — с сомнением посмотрел на меня Любимов. — Вы какая-то сильно бледная.

— Все нормально, — успокоила я его. — У меня шестой месяц, и я не собираюсь рожать прямо здесь.

— И на том спасибо, — тихо хохотнул хирург. — Тогда отбросим сантименты. Мы сделали все, что могли. Операции прошли успешно, подлатали, заштопали. Голову тоже задело, но там ерунда, просто царапина. Но слишком большая потеря крови, у него четвертая отрицательная, редкая. Влили все наши запасы. Ждем еще поступление.

— У меня тоже четвертая, — вскакиваю я со стула. — Можно мою перелить?

— В вашем положении? Конечно, нет! — возмутился Любимов. — Еще родственники есть?

— Есть! — раздался голос у двери, и мы с врачом обернулись.

Там стоял мужчина в халате, который едва накинул на широкие плечи. В нем явно угадывались черты Яна, каким он будет лет так через тридцать. Я никогда не видела деда Амирова, и оказалось, вот он какой. Строгий, высокий, жесткий. За ним я увидела двоих охранников, и Любимов тоже.

— Дорогой мой, тут вам не цирк, куда пускают всех и взрослых, и детей. Прошу покинуть палату посторонних. Это реанимация, а не проходной двор.

Дед Яна кинул на Любимова сердитый взгляд, но взял себя в руки.

— Уйдите, — приказал он охране, и те исчезли в коридоре. — Где я могу отдать своему внуку кровь?

Любимов и старший Амиров какие-то секунды сверлили друг друга взглядом, но затем словно выдохнули, расслабились. Эти мужчины буквально заполнили своей аурой всю комнату, и я физически ощутила эту мимолётную борьбу, а затем удивлённо смотрела то на одного, то на другого. Нарастающее напряжение внезапно спало, и я видела, как у старшего Амирова ушла из глаз тревожность и сомнение. Никогда не чувствовала подобного. Я будто испуганный кролик стою между двух сильных волков.

— Сейчас всё организуем, — кивнул хирург, направляясь к выходу из палаты. — Вам придется уйти.

Это уже сказано было мне, и я нехотя сделала шаг к выходу.

— Она останется, нам нужно поговорить, — строго произнес дед Яна.

Снова столкновение взглядов, но тут Любимов усмехнулся.

— Хорошо, тогда я не отвечаю за вашего правнука, — указал кивком на мой животик.

— Иди, девочка, — вздохнул дед Яна. — Поговорим потом.

Меня буквально выдуло из палаты, настолько там было всё напряжённо. Уже в коридоре я облегчённо выдохнула, присаживаясь на кушетку. Мимо меня пробегали медсестры, несли какие-то склянки, аппаратуру, а я ждала. Мне нужно было остаться здесь, близко к Яну. Я просто не могла уйти, пока ему что-то угрожало. Однако присутствие старшего Амирова действовало успокаивающе. Теперь я всё больше убеждалась, что всё будет хорошо.