Я стояла в дверях собственной спальни, и мир вокруг рассыпался на осколки.

Воздух был густым, пропитанным запахом дорогих духов — её

духов. Шёлковые простыни, которые я выбирала с такой любовью, теперь смяты, запятнаны. А они…

Вадим.

Оля.

Мой мужчина. Моя лучшая подруга.

Он прижимал губы к её шее, а её пальцы впивались в его волосы — так же, как я делала это ещё вчера. Меня будто окатили ледяной водой. Сердце сжалось в комок, но ни крика, ни слёз не вырвалось. Только тихий, предательский шёпот:

— Как же… низко.

Они вздрогнули, обернулись. Вадим побледнел. Оля застыла с открытым ртом, но я уже не видела их лиц. В глазах плясали чёрные пятна, а в ушах — гул, будто море ворвалось внутрь черепа.

Я развернулась и вышла.

Не хлопнула дверью. Не устроила сцену.

Просто исчезла.

Полгода спустя.

Исландия. Ночь.

Я сидела на балконе своего пентхауса, сжимая в пальцах бокал вина. Внизу мерцал город — шикарный, бездушный, такой же, как я теперь.

Всё, что осталось от той Вероники — песни.

Грубые, злые, разорванные. Я писала их по ночам, когда боль в груди становилась невыносимой. Выливала в строки всю ярость, всю горечь.

— Ника, это гениально.

Света, единственная, кто не предал, смотрела на меня с восхищением и жалостью.

— Ты должна записать это.

Я закусила губу. — Зачем?

— Потому что мир должен услышать, какая ты сильная.

Я рассмеялась. — Я не сильная. Я просто… выжила.

Но Света не отступала.

— А теперь вернись и покажи им, кто выжил.

Я опустила взгляд на телефон. Новостная лента пестрела фотографиями: Вадим — теперь заместитель главы холдинга моего отца, Оля — его невеста. Они улыбались. Дата помолвки назначена.

И тогда я поняла:

Пора.