Лексикон Алика не изобиловал словом «метафизический». Если бы его спросили, что это значит, он бы, нахмурившись, предположил, что-то про физкультуру или, в крайнем случае, про физику. Но именно это слово, сам того не зная, лучше всего описывало его текущее состояние.

Он чувствовал себя так, будто его лишили козырей, туза с рукава и даже крапленых карт, оставив одного за зеленым сукном с дырявой колодой и требованием сыграть в покер на достоинство. А достоинства, как ему вдруг с ужасом показалось, и не было. Вернее, оно было, но какое-то не то. Неправильное. Не для этой игры.

Его кабинет над автомойкой «Хромой конь» был его крепостью, его берлогой, его командным центром. Здесь все было знакомо, предсказуемо и подчинено ему. Стеклянный стол с неизменными пятнами от кружек. Громоздкий кожаный диван, на котором успело поспать пол-Москвы. Стена с дорогими, но безвкусными часами, которые он коллекционировал, потому что так было положено. И запах. Священная смесь ароматов свежесваренного кофе, автомобильной химии, дорогого парфюма и легкого, едва уловимого страха, который всегда витал в воздухе, когда здесь был он.

Обычно этот запах бодрил его, как стопка дорогого виски. Сегодня он казался ему затхлым и пошлым.

Алик метался по кабинету, его малиновый пиджак, сброшенный на спинку кресла, лежал как яркое, укоряющее пятно. Он чувствовал себя голым. Уязвимым. И это после одной лишь встречи с женщиной, которая даже не запомнила его лица!

— Гриша! — рявкнул он, останавливаясь посреди комнаты и упираясь кулаками в стеклянную столешницу.

Дверь мгновенно распахнулась, впуская его верного оруженосца. Гриша вошел, огляделся, как бык перед корридой, оценивая обстановку на предмет угроз.

— Шеф? Че там было у юристов? Разобрались? — спросил он, понизив голос до конспиративного шепота. — Смирнов понял все? Надо еще к нему заехать, постучать по столу, чтоб неповадно было?

Алик махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.

— Забей. Неважно. Есть дело поважнее.

Гриша насторожился. Его мозг, работавший в двух режимах — «бить» и «охранять» — начал лихорадочно перебирать варианты. Кого надо «наехать»? На какой склад? Кого «прижать»?

— Кого? — спросил он лаконично.

— Ту… женщину. Юриста. Которая там была, — Алик не смог назвать ее по имени вслух. Оно казалось ему слишком священным, слишком хрупким для этого прокуренного кабинета.

Гриша поморщил лоб, заставляя извилины шевелиться.

— А… эта… что с бумагами? Которая Григория отчитала? — в его голосе прозвучала легкая обида. Его отчитали. А его, Гришу, последний раз отчитывала только мама в детстве за съеденную без спроса банку варенья.

— Она не отчитала, она… про противопожарный регламент сказала, — почему-то защитил ее Алик. — Так вот. Мне на нее досье. Полное. Все, что есть. Кто, откуда, с кем спит, сколько стоит, какие тараканы, кто родители, какой хомячок был в детстве… Все! Чтоб к вечеру было на столе.

Гриша медленно кивнул. Это была понятная задача. Из разряда «найти и предоставить». Его мозг с облегчением переключился на знакомую схему.

— Понял, шеф. Компромат ищем. Щас кину ребятам, к вечеру будет все. От машины до последнего секса. — Он уже разворачивался, чтобы идти исполнять, как вдруг Алик его остановил.

— Стой! Не… не компромат. То есть… не только компромат. Вообще все. Просто… информацию.

Гриша снова обернулся, в его глазах читалось недоумение. «Информация» без цели — это было нонсенсом. Информация всегда была для дела: для шантажа, для давления, для вербовки.

— Для чего информация? — уточнил он, чувствуя, что теряет почву под ногами.

— Для… — Алик замялся. Он и сам не знал, для чего. Для того, чтобы просто знать о ней? Чтобы эти знания, как кирпичики, легли в фундамент того неясного, щемящего чувства, которое поселилось у него в груди? Сказать это Грише было все равно что признаться в том, что он разучился драться. — Для общего развития! — выпалил он наконец. — Иди делай!

Гриша, окончательно сбитый с толку, кивнул и вышел, оставив Алика наедине с его метафизической тревогой.

Оставшись один, Алик попытался вернуться к рутине. Он взял пачку денег, которую принес Серый за «крышу» местного ночного клуба. Обычно пересчет купюр успокаивал его, как других — вязание. Сегодня бумага казалась шершавой и безжизненной. Цифры не складывались в голове. Вместо суммы ущерба от проваленной сделки он видел ее глаза. Серые, ясные, бездонные.

Он отшвырнул пачку и принялся расхаживать по кабинету, строя воздушные замки. Может, подкараулить ее у выхода? Но что сказать? «Здрасьте, я тот парень в малиновом пиджаке, давайте встречаться»? Сомнительно. Может, заказать ее фирме какие-нибудь услуги? Но он был чист перед законом. Ну, почти чист. И потом, с ним бы работал какой-нибудь зануда-корпорат, а не она.

Мысли путались, сценарии казались идиотскими. Он ловил себя на том, что репетирует перед зеркалом какую-то фразу, а потом сплевывает и отворачивается, потому что звучало это фальшиво и глупо.

К вечеру терпение лопнуло. Он снова вызвал Гришу.

— Ну что? Готово?

Гриша вошел с одним-единственным листом бумаги формата А4. На его обычно каменном лице читалась растерянность, граничащая со страхом.

— Шеф… — он протянул листок. — Это все.

Алик с надеждой выхватил бумагу. Он ожидал увидеть толстую папку с фотографиями, выписками из банков, расшифровками переговоров, свидетельствами соседей. То, с чем он привык работать.

Но на листе был всего лишь сухой текст, набранный безобидным шрифтом Times New Roman.

СПРАВКА

на Смирнову Елену Сергеевну, 35 лет.

Образование:

МГУ им. М.В. Ломоносова, юрфак, красный диплом.

Семейное положение:

разведена (брак расторгнут 4 года назад, бывший муж — Петров И.О., сотрудник банка). Детей нет.

Место работы:

Юридическая фирма «Вердикт и Партнеры», старший юрист отдела гражданского права.

Доход:

ориентировочно 200–250 тыс. руб./мес. + бонусы. Ипотека, выплачивается исправно. Автомобиль: Volkswagen Golf, 2015 г.в.

Жилье:

2-комн. квартира в районе м. Проспект Мира, приобретенная в ипотеку.

Хобби:

верховая езда (клуб «Аллюр»), чтение (классическая литература, исторические романы), бег по утрам (Лосиный остров).

Судимости:

нет. В базах МВД не значится. Жалоб от соседей не поступало.

Вывод:

социально благополучна. Криминальных связей не имеет. Компромат отсутствует.

Алик смотрел на этот текст, и у него медленно, но, верно, начинала закипать кровь. Он перечитал его дважды, тщетно пытаясь найти между строк хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Хоть намек на слабость, грешок, страстишку. Все было чисто, стерильно и… скучно до зубного скрежета.

— Это что такое? — тихо спросил он, и в его тишине было куда больше угрозы, чем в крике.

Гриша поежился.

— Шеф, я сам в шоке. Ребята копались, копались… Мужа бывшего опросили — тот чуть не заплакал, говорит: «Лена идеальная была, я сам козел, не сберег». Соседи — все хором говорят «тихая, культурная, музыку не включает, мусор вовремя выносит». В банках — один кредит, ипотека. Машину сама купила, в кредит же. На работу ездит, с работы — домой или на конюшню. Девушка-то… золотая, — Гриша даже развел руками, демонстрируя свое поражение.

— Какая нахрен золотая?! — взорвался наконец Алик, сминая злополучный листок в комок и швыряя его в стену. — Я не про это спрашивал! Где связи? Где любовники? Где поездки на Бали за счет кого-то? Где хоть какая-то грязь! Нафига мне это всё? Что мне с этой информацией делать? Прийти к ней и сказать: «О, слышал, у тебя ипотека! Давай, я закрою»?! Или «Вау, МГУ! Давай поговорим о Канте»? Я про Канта знаю только то, что он в Германии жил и бороду носил!

Он тяжело дышал, чувствуя, как паника, холодная и липкая, подбирается к горлу. Он был мастером по работе со слабостями. Жадность, похоть, страх, тщеславие — это были его инструменты. Он знал, как надавить, чтобы получить нужный результат.

Но что делать с человеком, у которого, судя по всему, не было слабостей? Чья жизнь была выстроена, как крепость, с ровными стенами добродетели и высокими башнями принципов? Штурмовать ее в лоб? Он интуитивно понимал, что это бесполезно. Такие, как она, не сдаются.

Гриша молча стоял, понимая, что любое слово сейчас может стать последней каплей.

— Может, цветы ей заказать? — робко предложил он после паузы. — Огромный букет. Чтоб вся работа завидела.

Алик посмотрел на него как на идиота.

— Ты хочешь, чтобы она вызвала полицию? Или, что хуже, чтобы вся ее работа ржала? Нет, — он снова принялся ходить по кабинету. — Нет, это не работает. Это не ее метод.

Он остановился и посмотрел на смятый листок на полу. Его взгляд упал на строчку «Хобби: верховая езда (клуб «Аллюр»)».

В его голове, как искра, мелькнула мысль. Слабость. Не слабость в плохом смысле, а… интерес. Страсть. Дверь в ее крепость.

— Гриша, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала уверенность. — Найди мне этого коня.

— Какого коня? — не понял Гриша.

— Того, на котором она ездит! Купи его! — скомандовал Алик, чувствуя, как возвращается в свою стихию. Действие. Покупка. Решение вопроса деньгами.

Гриша заморгал.

— Шеф… а может, не коня? Может, абонемент в этот клуб? А то конь — он жрет, гадит… За ним ухаживать надо.

— Ты эксперт по коням сейчас? — прищурился Алик. — Я сказал — купи коня! Самого дорогого и красивого в этом клубе! И оформи на нее. Анонимно. Пусть думает, что тайный поклонник.

Гриша, явно сомневаясь в адекватности начальника, но не смея перечить, кивнул и поплелся к выходу, уже представляя, как он будет объяснять ребятам новую задачу.

Алик остался один. Он подошел к окну, за которым уже зажигались вечерние огни. Он представил, как Елена получает в подарок дорогого скакуна. Ее удивление. Ее радость. Ее благодарность. Может, она даже догадается, кто это сделал? Может, это станет тем самым ключом?

Он чувствовал себя стратегом, разрабатывающим гениальный план. Он не понимал, что его «гениальный план» был наст жестокого, неуклюжего ухаживания, который мог прийти в голову только человеку, привыкшему, что любую проблему можно решить чековой книжкой. Он покупал не коня. Он покупал билет на ее территорию. И даже не догадывался, что этот билет мог оказаться невзаимным.

Но пока он этого не знал. И потому на его лице впервые за этот долгий день появилась улыбка. Он снова был Аликом. Тот, кто берет то, что хочет. Даже если для этого приходится покупать целую лошадь.